Посланник Версаля при русском дворе

                АННА ИОАННОВНА. ДЕСЯТЬ ЛЕТ ВЛАСТИ

Сия государыня хотела правительствовать согласно
с мыслями Петра Великого и спешила исправить многие упущения,
сделанные после его времени. Преобразованная Россия казалась
тогда величественным недостроенным зданием…
К а р а м з и н

                Глава пятая
                Посланник Версаля при русском дворе

Он использовал правду и ложь, чтобы запутать
прусского короля в делах Севера — и теперь
готовился применить те же приёмы в Петербурге


После неудачной войны за польское наследство Франция в отношении с Россией избрала несколько иной путь – показывать ей дружелюбие, льстить и обманывать, будучи уверенной в ее простоте и недостатке смекалки. Подкуп лиц, управлявших государственными делами или имевших на них влияние, разделение этих лиц на враждебные партии, обманы, заведомо ложные обещания и приторная лесть были обычными орудиями дипломатов. Нужно было только выбрать подходящего человека в посланники.

Такой деятельностью отличался посланник Версаля в Берлине маркиз де Шетарди, молодой, остроумный, обворожительный в обществе и умевший превосходно расставлять сети и устраивать западни сообразно расчётам версальского кабинета. Это был француз в полном значении этого слова, со всеми достоинствами и пороками, отличавшими французского дипломата XVIII века.

Необыкновенно любезный в обращении, с необыкновенной способностью вкрадываться в душу, всегда веселый, неистощимо-остроумный и вместе с тем умевший всегда кстати и сказать, и смолчать, – он был именно таков, что мог очаровать молодое высшее общество в России, недавно еще начавшее усваивать пленительные признаки европейского обхождения и способное увлекаться всяким наружным блеском.

Жак-Иоахим Тротти, маркиз де ла Шетарди родился 3 октября 1705 года в Турине. Он принадлежал к знатному аристократическому семейству, имевшему корни в области Пьемонт, на северо-западе Италии. В 1487 году его предки перебрались во Францию и в скором времени заняли видное положение при французском дворе. Родной дядя маркиза, аббат Иоахим де Ла Шетарди, был духовником мадам де Ментенон, морганатической супруги короля Людовика XIV.

Юный Шетарди готовясь к военной службе, учился в академии. В 1721 году в чине лейтенанта начал военную карьеру в королевской армии. Затем перешел на дипломатическую службу. Благодаря протекции тестя, занимавшего посольские должности при различных европейских дворах, Де Шетарди начиная с 1731 года выполнял разовые дипломатические поручения, побывал в Англии. В 1734 году получил назначение в Берлин в качестве посланника Людовика XV при дворе прусского короля Фридриха-Вильгельма I.

В течении восьми лет де Шетарди исполнял должность министра французского короля при тамошнем дворе. За это время сумел составить себе известность ловкого человека и увлекательного собеседника в кругу придворных и дипломатов. Приобрел репутацию завсегдатая салонов, светского льва и покорителя женских сердец. Прусская аристократия видела в нем эталон вкуса и образец утонченной французской галантности.

До 1734 года о нем, как о дипломате, не было слышно, но попытка Станислава Лещинского вступить снова на польский престол, при содействии Франции, дала случай маркизу развернуть свои дипломатические способности.

B доброе старое время считали невозможным для дипломата прямой и откровенный образ действий, он должен был до всего добиваться окольными путями и извилинами, всюду являться, как фокусник, со множеством потаенных карманов, узнавать только подслушиванием у дверей, отворять их не иначе, как через дорого купленных шпионов и соглядатаев. От дипломата не слишком требовалось государственной опытности, но ему непременно нужно было быть лукавым, двуличным, способным подкопаться под врага, расставить сети, усадить в западню. Этим особенно славились французские дипломаты, и скоро де Шетарди не преминул показать, что он между ними был не последний, тем более, что помимо молодости у него были еще другие качества, драгоценные в его звании: стройный, красивый, остроумный, любезный — он нравился женщинам.

Вопрос о польском престолонаследии дал ему случай познакомиться с делами севера вообще и России в частности. О деятельности де Шетарди в это время писали так: «il emploie le vrai et le faux, le vert et le sec, pour induire le roi de Prusse ; brouiller, plus que jamais, les affaires du Nord» [он использует правду и ложь, правду и ложь, чтобы побудить короля Пруссии более чем когда-либо вмешиваться в дела Севера (фр.)].

Маркиз де Шетарди приступил к прусскому королю с своими настояниями в защиту Лещинского. В одном письме говорилось по этому поводу, что французский министр в Берлине пускает в ход все пружины, говорит и ложь, и правду, чтобы только запутать поболее прусского короля в дела Севера. Несмотря на врагов, несмотря на их происки, де Шетарди остался победителем: по крайней мере после бегства Лещинского из Данцига, осажденного русскими войсками, прусский король дал претенденту убежище и тем спас его от угрожавшей опасности.

Между тем в Берлине ему не удалось решить главную задачу, которая была на него возложена, - склонить короля Пруссии к поддержке Станислава Лещинского. Де Шетарди был отозван в Париж.

Перед отъездом маркиза в Петербург, кардинал Флёри озвучил цели и задачи предстоящей его деятельности в качестве посланника при русском дворе. При этом особо отметив, что главная цель французского правительства заключается в том, чтобы обессилить Россию и, если удастся, привести ее к допетровскому ничтожеству. Для достижении постановленной цели в Версале рассчитывали на дворцовый переворот, так как если бы он произошел в России, то скоро привел бы ее к тому бессилию, в котором она находилась задолго до вступления на престол Петра Первого.

Задача де Шетарди заключалась в том, чтобы как можно быстрее установить непосредственные связи между Францией и Россией и , таким образом, максимально расшатать родственный союз России с Пруссией, отодвинув немцев от русского престола.

В Версале знали, что почва для переворота готова: русские недовольны иноземным правительством, которое унижает дворян «предоставлением главных должностей иностранцам в ущерб русским». Озлобление еще увеличилось, когда разнеслись слухи о решении государыни возвести на престол ее племянницу Анну Леопольдовну, и тем самым снова устранить дочь Петра Первого Елизавету.

В Европе разнесся даже было слух, будто знатнейшие русские решили, воспользовавшись поддельным завещанием Петра Первого, устроить возмущение войск и, при помощи шведов, низвергнуть с престола царицу Анну Иоанновну, удалить из России Анну Леопольдовну с супругом ее и герцога Курляндского Бирона. На освобожденный таким путем русский престол предполагалось возвести дочь Петра Елизавету Петровну.

Ввиду всех этих слухов французское правительство поручало де Шетарди с величайшей осторожностью разузнать, и как можно точнее, о настроении умов в России, о положении русских знатных фамилий, о влиянии и приверженцах, которых имеет или может иметь великая княжна Елизавета. Затем выяснить сохранились ли в России сторонники Голштинского дома. Каково общее настроение различных частей войск и их командиров, – наконец, обо всем, что может дать понятие о возможности переворота. Кроме того, он должен был достоверно выяснить состояние финансов, в особенности насчет российской помощи Австрии в войне с Портой. В интересах торговли де Шетарди предлагалось постараться изменить тариф 1724 года так, чтобы можно было сначала уравновесить французскую торговлю с английской, а затем ослабить последнюю на севере. Во всех этих делах ему предписывалось не спешить, а действовать постепенно, приобретая доверие русских министров.

В инструкции, полученной 1/12 июля 1739 года, маркизу де Шетарди предписывалось спешить к месту назначения и заявить о том, что Франция желает прочного мира между Турцией и Россией. Посол должен был тщательно наблюдать за тем, чтобы почет, оказываемый ему при церемониале, не был меньший, чем австрийскому послу. Французскому правительству казалось, что ненавистное ему австрийское влияние должно было усилиться в России вслед за браком Анны Леопольдовны с принцем Вольфенбютель Бевернским Брауншвейгским. Им представлялось простым и реальным установить непосредственную связь между Россией и Францией и, таким образом, «расторгнуть узы» между Петербургским и Венским двором.

Сохранилась записка, написанная кардиналом Флёри в Компьене, в июле 1739 года, служащая инструкцией маркизу де ла Шетарди, который отправляется в Петербург чрезвычайным посланником его величества Людовика XV. В ней, в частности говорилось: «Состояние России еще не обеспечено настолько, чтобы не опасаться внутренних переворотов… Ныне король не может по справедливости иметь верные подробности об этом положении; но, вспоминая незначительность права, которое возвело на русский трон герцогиню курляндскую, когда была принцесса Елизавета и сын герцогини голштинской, трудно предполагать, чтобы за смертью царствующей государыни не последовали волнения».

16/27 августа 1739 года посланник Версаля в ранге полномочного министра маркиз де Шетарди получив верительные и отзывные грамоты, а так же шифр, на следующий день выехал из Парижа.

Путь его пролегал через Берлин, Варшаву по Курляндии до Риги.

Прусский посланник в Дрездене писал по случаю проезда Шетарди: «Его платья – самое изысканное и великолепное, что когда бы то ни было видела Россия. Он даст понять русским во всех отношениях, что такое Франция».

В нарушение всех инструкций, де Шетарди задержался в Берлине, увлеченный тщеславием, чтобы похвастаться блеском, которым намеревался ослепить Петербург, и тем побесить своих берлинских врагов. «Маркиз де ла Шетарди, - писал по этому поводу Mантейфель 4 октября 1739 года, - считавшийся до сих пор за человека очень вежливого и общительного, не перестает казаться смешным своим высокомерием и посланническими приемами».

На границе России и по всему пути до Петербурга маркизу де Шетарди устраивали торжественные встречи, а он раздавал подарки, которые ему обошлись в общей сложности более 5 тысяч золотых.

15/26 декабря 1739 года де Шетарди приехал на берега Невы с блистательной и роскошной обстановкой. Его сопровождала многочисленная свита, состоявшая из двенадцати кавалеров посольства, одного секретаря, восьми духовных лиц и пятидесяти пажей. Кроме свиты при нем было шесть поваров, в числе которых один пользовался европейской известностью, а также множество камердинеров и ливрейных лакеев. Не забыл маркиз позаботиться и по части своего гардероба: платья, которые он вез с собой, были самые великолепные, такие, каких еще не видывали в Петербурге. Огромный багаж посла дополнялся сотней тысяч бутылок самых тонких французских вин, между ними было шестнадцать тысяч восемьсот бутылок шампанского. Отъезжая в Петербург с такой свитой и с такими запасами, маркиз, по его словам, хотел показать там, что значит Франция.

В первый день своего пребывания в российской столице ссылаясь на инструкцию Версаля маркиз потребовал публичной аудиенции у императрицы в присутствии всего двора, с участием гвардии и петербургского общества для вручения верительных грамот. В Коллегии иностранных дел вице-канцлер Остерман ему объяснил, что у него нет оснований настаивать на публичной аудиенции. Конфиденциально было сказано, что государыни нездоровиться и необходимо дождаться ее выздоровления. Однако де Шетарди настаивал, не желая принимать никаких доводов. Спор дипломатов мог бы затянуться, если бы не вмешалась сама императрица. Анна Иоанновна согласилась отступить от принятых во дворе правил и предоставить королевскому посланнику публичную аудиенцию, так как была признательна Франции за посредничество при заключения мира с Турцией. Амбиции посланника Версаля были удовлетворены.