Иван Грозный и сын его Иван убийство как историчес

«Иван Грозный и сын его Иван»: убийство как историческая рифма

Замысел: музыка, кровь и 1881 год

Картина родилась из двух толчков. Первый — музыкальный. В 1881 году в Москве Репин слушал симфоническую сюиту Римского-Корсакова «Антар», вторую часть которой композитор позже назвал «Сладость мести». Репин вспоминал: «Эти звуки завладели мною, и я подумал, нельзя ли воплотить в живописи то настроение, которое создалось у меня под влиянием этой музыки».

Второй толчок — кровавый. 1 марта 1881 года народовольцы убили Александра II. Репин в тот день был в Петербурге на открытии передвижной выставки. 3 апреля он присутствовал на казни первомартовцев. Позже он скажет: «Ах, какие это были кошмарные времена, сплошной ужас… Я даже помню на груди каждого дощечки с надписью „Цареубийцы“».

1581 год рифмовался с 1881-м. Царь, убивший сына, — и революционеры, убившие царя. Репин не проводил прямую параллель, но воздух эпохи был пропитан этой рифмой.

Источник: Карамзин

Сюжет Репин взял у Карамзина. Историк описал сцену так: Иван Грозный, заподозрив сына в измене, ударил его жезлом по голове. «Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: „Я убил сына!“ — и кинулся обнимать, целовать его; удерживал кровь, текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына о прощении».

Репин не изобразил момент удара. Он выбрал то, что последовало за ним: осознание. Это ключевое решение. Ярость ушла. Остался ужас. Не «злодей», а отец, который только что понял, что натворил.

Работа: как это делалось

Репин не писал «из головы». Для Грозного ему позировали художник Григорий Мясоедов и композитор Павел Бларамберг. Для царевича Ивана — художник Владимир Менк и, главное, писатель Всеволод Гаршин.

Гаршин произвёл на Репина неизгладимое впечатление. «В лице Гаршина меня поразила обречённость: у него было лицо человека, обречённого погибнуть. Это было то, что мне нужно для моего царевича», — говорил Репин. Гаршин действительно погиб вскоре после этого — бросился в лестничный пролёт. «Обречённость» оказалась пророческой.

Костюмы Репин шил сам. Дочь вспоминала, что он кроил «чёрный, в виде подрясника» кафтан для Грозного и «розовый с серебристым отливом» — для царевича. Трон, зеркало, кафтан царя он изучал в Оружейной палате. Сундук нашёл в Румянцевском музее.

Работа шла «залпами». Репин вспоминал: «В разгар ударов удачных мест разбирала дрожь, а потом, естественно, притуплялось чувство кошмара, брала усталость и разочарование… Я упрятывал картину с болезненным разочарованием в своих силах — слабо, слабо казалось всё это… Но наутро испытывал опять трепет — да, что-то похожее на то, что могло быть… И нет возможности удержаться — опять в атаку».

Что получилось

Композиция предельно сжата. Палаты, ковры, опрокинутый трон. Всё залито красным — от алого до тёмно-бордового. Не просто «кровь», а цвет, который вытеснил всё остальное. Царь — в центре, он держит сына, прижимает к себе, пытается остановить кровь. Его лицо — не зверя. Это лицо человека, который уже понял и уже не может ничего изменить.

Царевич — с кротким, почти ангельским лицом. Гаршинское лицо. Обречённое.

Приём: почему картину сняли

Картина была показана на XIII Передвижной выставке в 1885 году. Впечатление было шокирующим. Обер-прокурор Синода Победоносцев доложил Александру III: картина «производит отталкивающее впечатление». По свидетельству современников, Александр III запретил её к показу. Полотно убрали с выставки и отправили Третьякову.

Племянница Третьяковой вспоминала: «Мы онемели от ужаса… Впечатление было страшное, но отталкивающее. Потом эту картину повесили в маленькой комнатке, примыкавшей к большому залу, и перед ней положили персидский ковёр, который был как бы продолжением ковра, изображённого на картине, и, казалось, сливался с ним. Казалось, что убитый сын Грозного лежал на полу комнаты, и мы с ужасом стремглав пробегали мимо, стараясь не смотреть».

Смысл: не «историческая картина»

«Иван Грозный» — не иллюстрация к Карамзину. Это психологический взрыв. Репин берёт исторический факт и превращает его в универсальную сцену: человек, который перешёл черту и осознал это. Не «тиран наказан». Не «жертва невинна». А оба — жертвы: один своего гнева, другой — отцовской руки.

Репин говорил, что видевший эту картину навсегда застрахован от «зверя, который, говорят, в нём сидит». Не потому что она «воспитывает». А потому что она показывает, что бывает, когда зверь выходит.

В 1913 году картина была изрезана ножом душевнобольным Абрамом Балашовым. Репин, узнав, сказал: «Довольно крови!». Он к тому времени переписал голову Грозного — и Грабарь смыл новую живопись, восстановив старую. Картина живёт. Как и вопрос, который она задаёт.

---

«Не ждали»: возвращение как чудо

Замысел: народник возвращается

Картина входит в народническую серию Репина — цикл, посвящённый судьбе русского революционера-народника. На полотне — ссыльный, вернувшийся из каторги. Неожиданно. Для всех. В том числе для себя.

Это прямая рифма с только что разобранной картиной: там царь, здесь революционер. Там смерть, здесь возвращение. Репин работал над ними одновременно. В мастерской стояли и «Крестный ход», и «Не ждали», и «Иван Грозный».

Композиция: театр

Репин строит картину как режиссёр. Входящий — в дверном проёме. Свет из двери падает на него, и он не двигается. Он замер на пороге. Семья — внутри, в полутьме. Они тоже замерли.

Мать — привстала с кресла. Жена — за пианино, обернулась, рука застыла. Мальчик-гимназист — вскинулся, узнал. Девочка — смотрит настороженно, она не помнит его. Горничная — испугана, не понимает, кто это.

Никто не двинулся. Это остановленное мгновение — как у Сурикова, как у Иванова. Но здесь нет «вечного сюжета». Только люди, комната, тишина перед тем, как всё разрешится.

Детали: портреты на стене

На стене — портреты Шевченко и Некрасова, кумиров революционного студенчества. Между ними — гравюра «Христос на Голгофе». Справа — фотография Александра II в гробу.

Это не «интерьер». Это манифест. Семья разделяет его взгляды. Она знала, на что он шёл. Она ждала — но не дождалась, потому что не ждали. Он вернулся неожиданно, как чудо.

Главная фигура: кто он?

Репин мучительно искал лицо главного героя. Первоначально на маленьком эскизе была девушка — курсистка. Потом — ссыльный. Потом — другой ссыльный, «огромный мужчина». В конце концов — снова ссыльный, но другой.

Для главного героя позировал Всеволод Гаршин. Тот же, кто позировал для царевича. Репин писал о нём: «Этой кротости, этой голубиной чистоты в человеке мне ещё не приходилось встречать. Как кристалл чистая душа!».

Лицо входящего — не «героическое». Не «борец». Сомневающийся, усталый, не уверенный, примут ли. Репин трижды переписывал это лицо. В окончательном варианте — сломленный человек, который не знает, что его ждёт.

Приём: спор

На XII Передвижной выставке в 1884 году картина произвела сенсацию. Толпа стояла перед ней. Стасов назвал её «самым крупным, самым важным, самым совершенным» созданием Репина. Третьяков написал: «Содержание её меня не интересует, но на публику она, кажется, очень действует». Он купил её.

Но были и другие голоса. Картину называли «ошибкой» и «фальшью». Не потому что плохо написана. А потому что слишком — слишком в лоб, слишком политично, слишком современно.

Смысл: воскресение

Репин не написал «возвращение революционера». Он написал воскресение. Человек вернулся с того света — из каторги, из ссылки, из небытия. И встречает его не «радость», а растерянность. Родные не знают, как реагировать. Он не знает, как войти.

На стене — Христос на Голгофе. И мать, поднимающаяся навстречу сыну, — иконографически повторяет фигуры, созерцающие чудо в сюжетах «Воскрешение Лазаря» и «Христос в Эммаусе». Репин прямо цитирует ивановское «Явление Христа народу» — но переворачивает. Там Христос приходит к людям. Здесь — человек приходит к своим. И никто не падает на колени.

Связь с Ивановым

«Не ждали» — это ивановская композиция без Иванова. Толпа — но маленькая, семейная. Явление — но не Христа, а ссыльного. Свет — но из двери, а не с неба. Чудо — но бытовое, комнатное, на аршине пространства. Достоевский.

Иванов искал «идеал». Репин нашёл «правду». И правда оказалась страшнее и сложнее «идеала». Потому что в ней нет ответа — только вопрос, застывший на пороге.

---