Исполнить желание. Часть 3 Главы 1-10

Уважаемые, дорогие читатели! Напоминаю, что описанные события происходили в 2000 году. Приятного прочтения!

Глава 1

Через час езды по извилистой дороге, машина въехала в небольшой городок, раскинувшийся на склоне горы. Отсюда открывался великолепный вид на море, которое смутно просматривалось сквозь пелену дождя далеко внизу.
Центральная часть городка, расположенная на самой вершине, представляла собой остатки древней крепости.
На Сицилии многие горные поселения возведены на местах крепостей, которым возможно тысячи лет. Когда-то здесь шли длительные бои, конечно же за свободу, за что еще можно воевать на этой прекрасной земле! Память о тех давних временах осталась в названиях городков, в которых обязательной составляющей присутствует слово крепость. Городок, в который привезла меня сеньора Франческа, назывался Кастель Умберто, что переводится как крепость Умберто. Кто такой был этот Умберто, я так и не узнала, наверное, какой-нибудь князь владелец крепости или местный герой, павший в сражении за эту территорию, а может быть святой.

Здания здесь располагались  ступенями, поэтому, выбравшись из машины на дорогу, я оказалась между двух домов. Дом справа – двухэтажный, из белого камня, с небольшим садом и террасой увитой виноградником, был построен выше по склону горы. Дом слева — одноэтажный, как мне сначала показалось, из красного кирпича, с палисадником у входа и большим садом за домом, был расположен ниже по склону горы. Позже я поняла, что у второго дома имеются еще два этажа, которые с дороги  не просматриваются. В этом современном особняке жила сеньора Франческа со своими двумя взрослыми дочерьми.
Одну звали Валерия и она еще училась в школе в старших классах, а вторую - Стефания, она была студенткой университета. Сеньора Франческа слыла лучшей портнихой в округе, у нее одевались самые богатые модницы всех близлежащих городков, поэтому семья жила в относительном достатке. Муж умер, когда она была еще молодой, и все, что имела сеньора Франка на данный момент, было заработано ее золотыми руками.

Франка неожиданно быстро, что удивительно для ее комплекции, поднялась по ступенькам на террасу дома из белого камня. Я еле поспевала за ней. Отворив стеклянную дверь, мы сразу попали на сицилийскую кухню. 
Эта была просторная комната с кафельным полом и  большим обеденным столом посередине. Франка указала мне на стул, а сама прошла в глубь жилища, откуда доносились звуки льющейся воды, и слышался странный мужской смех.

Обычный без наворотов холодильник, простенький шкаф для продуктов, еще один небольшой столик, газовая плита, раковина для мытья посуды – интерьер кухни разнообразила старинная вешалка, да большая корзина оранжевых апельсинов в углу.

-Похоже, хозяева  дома совсем не богаты, - подумала я, – но это не главное, главное, чтобы они оказались порядочными людьми.

Я с нетерпением ждала появления людей, с которыми мне предстояло жить под одной крышей, под их крышей. Мало того, мне предстояло стать для них близким человеком – так я понимала свою будущую миссию в этом доме. Почему я вдруг решила, что должна стать для них близким человеком, на которого они смогут положиться во всем, для меня самой было загадкой. Одно я знала твердо, если хозяева мне не понравятся, то я попросту не смогу у них работать. Но что тогда буду делать? Возвращаться в дом Валентины?
Я с волнением ждала знакомства с моими сицилийскими подопечными.

Наконец появилась Франка, за ней, опираясь обеими руками на костыли, ковыляла маленькая сухонькая старушка. На сморщенном лице выделялись живые угольной черноты глаза. Она находилась в том возрасте, когда уже трудно определить, сколько человеку лет, то ли 80, то ли все  90.
Старушка   внимательно и строго оглядела меня. Мне показалось, что строгость была напускной, не свойственной этой практически беспомощной старой женщине. В душе шевельнулось чувство жалости. Я улыбнулась и как можно доброжелательнее произнесла: «Бонджорно, сеньора». Строгость в ее глазах мгновенно исчезла и она, улыбнувшись мне в ответ, произнесла слова приветствия. 

Франка стала громко и быстро что-то говорить сеньоре, бесцеремонно тыча в меня пальцем. Похоже она рассказывала кто я и откуда, и  что зовут меня Настя. Потом она показала на старушку и произнесла уже мне: «Сеньора Кармелита, можно Кармела».
Я почему-то сделала полуприсед (наверное, в свое время насмотрелась фильмов про служанок и господ)  и по-русски произнесла: «Очень рада знакомству сеньора Кармела».
Старушка удивленно взирала на мои ужимки,  с ее лица не сходила веселая улыбка. Мне показалось, что я ей понравилась. Вдруг возникла уверенность, что здесь, рядом с этой искалеченной, но доброжелательной женщиной, у меня все будет хорошо.

С хозяйкой дома я познакомилась, оставалось выяснить отношение с хозяином, но он почему-то игнорировал меня. Франка торопила события, наверное, очень спешила заняться своими делами.  Со словами авант, авант, что означало иди, иди, она довольно бестактно  толкнула меня в соседнюю комнату.
Здесь тоже было не много мебели: две кровати, старый пятидесятых годов комод и шифоньер. Огромный цветок в горшке, дополнял скудное убранство комнаты. Но главным достоинством, теперь уже моего жилища, был балкон, с которого открывался чудесный вид на горы и море далеко внизу. На балконе разноцветной радугой пестрели цветы.

В экстремальных условиях в человеке мобилизуются все его потенциальные возможности, так уж его устроил бог или природа. Сейчас, независимо от меня, включился какой-то механизм, возможно защитный, и я, совсем не зная языка, совершенно непостижимым образом на подсознательном или каком другом уровне, понимала все, о чем мне говорили.

Я поняла, что  Франка торопит меня приступить к обязанностям служанки, не оставляя времени на адаптацию. Она заставила меня  переодеться в рабочую одежду и подтолкнула вглубь дома, куда ушла сеньора Кармела.

Открыв дверь, за которой слышался шум льющейся воды, я остолбенела. Передо мной во всей своей красе стоял абсолютно голый мужчина и улыбался улыбкой беззубого младенца. Картинка не для слабонервных. Рядом с мужчиной суетилась женщина лет сорока с мочалкой в руках, а сеньора Кармела, пыталась решить одновременно две задачи: из ковша окатить водой обнаженного мужчину и удержаться на своих костылях.
Мужчина, точнее старик, на мой взгляд лет восьмидесяти, громко смеялся, словно малый ребенок, размахивал руками и норовил увернуться от воды и мочалки. Увидев нового человека, он перестал отбиваться от назойливых женщин и с интересом воззрился на меня. Я, ничего не понимая, выскочила из ванной комнаты. Вдогонку слышался странный смех старика.

-Не слабо, - подумала я ошарашено, – что это за сумасшедший старикан и вообще, что это все означает? Куда я попала?

Франка, увидев меня совершенно обалдевшую, засмеялась и стала объяснять.

-Это твой хозяин сеньор Бастиано, он больной, у него не всё в порядке с головой,  но ты его не бойся, он ничего не понимает и совсем не опасен. Сегодня банный день и его надо обязательно помыть, хотя он этого не любит. И со словами: за мной, - вошла в ванную комнату.

Мгновенно оценив обстановку, Франка взяла власть в свои  крепкие руки. Похоже, она привыкла не только командовать другими, но и действовать сама. Она решительно схватила за плечи старика, не обращая ни малейшего внимания на его  сопротивление, быстро растерла мочалкой тщедушное тело,  облила теплой водой и, не мешкая, натянула на него рубаху и домашние брюки. Все это она проделала так ловко, как будто постоянно этим занималась.
Старик, почувствовав уверенную руку, больше не сопротивлялся, он покорно прошел в спальню и улегся на кровать.

Как я узнала позже, сеньору Бастиано было 75 лет, и он был на 10 лет моложе своей жены сеньоры Кармелы. Долгое время он работал водителем, колесил по Европе, а сеньора Кармела, работала в Швейцарии на сыроваренном заводе.
Здесь  на Сицилии был их дом, точнее этот дом был построен отцом сеньоры Кармелы еще в тридцатые годы, а потом достался ей по наследству.

Несколько лет назад сеньор Бастиан оставил работу, и от скуки начал потихоньку попивать. Дальше больше. И постепенно допился до того, что в один прекрасный, точнее совсем даже не прекрасный день, в его мозгу что-то сломалось, и он стал похож на маленького ребенка.
Его нельзя было оставить одного ни на минуту, он мог запросто включить газ, уйти куда-нибудь далеко и не вернуться самостоятельно, оборвать все цветы на террасе, он ничего не понимал и ничего не мог делать без помощи посторонних. В общем, за сеньором необходим был постоянный присмотр и уход.
Сеньора Кармела к тому времени уже давно передвигалась только с помощью костылей, в горах она сломала обе ноги. Детей у них не было. Положение супругов было плачевным, но коммуна города постановила помогать старикам, поэтому к ним по очереди приходили члены коммуны, а точнее жители города Кастель Умберто и помогали во всем.

В Италии, а именно на Сицилии, есть такой неписанный закон- помогать, причем безвозмездно, нуждающимся в этой помощи членам коммуны.  Так как справляться с хозяйством  и с больным мужем сеньоре даже с помощью коммунаров стало уж совсем  невмоготу, активная Франка, по-соседски опекающая беспомощную чету, вызвалась подыскать помощницу по дому. Бюджет супругов состоял только из двух пенсий, поэтому помощница должна была стоить им очень дешево. Самой дешевой рабочей силой в Италии считались мы, женщины из России. Я приехала в дом беспомощных стариков в тот момент, когда одна из жительниц города пришла помочь сеньоре Кармеле помыть ее смешливого муженька. Получалось это у неё не очень.

Франка, закончив процедуру с сеньором Бастианом, весь свой пыл обратила в мою сторону.  Ее забавляла и одновременно раздрожала моя растерянность. Наверное, она хотела, чтобы я мгновенно приспособилась к новым условиям и начала активную деятельность по дому. Схватив меня за руку, как будто это она была моей хозяйкой, Франка без особых церемоний поволокла меня на кухню.

Показывая, где размещаются кастрюли и продукты, она как бы между делом сняла свое красивое, но, видимо, не очень дорогое кольцо, и положила на краешек стола. Потом, объяснив «на пальцах», что надо срочно сварить
какую-нибудь еду, недовольная удалилась.
Кольцо явно преднамеренно осталось лежать на месте.

Глава 2

Повар из меня плохой, изысканных блюд от меня ждать не стоит, а вот что попроще  сварю быстро и даже вкусно. Известно, что макароны - излюбленное блюдо итальянцев. Похоже, мои подопечные не были исключением. В шкафу я заметила множество пакетов с макаронными изделиями – пастой, так принято их здесь называть.

-Что-что, а уж макароны-то у меня получатся отменные, – подумала я и взяла первую подвернувшуюся кастрюлю.

За спиной послышалось какое-то движение, это сеньора Кармела села на стул и, пристроив рядом костыли, стала внимательно наблюдать за моими действиями.
В ее доброжелательном ко мне отношении я уже нисколько не сомневалась. Она с улыбкой указывала, что где лежит, медленно произнося название каждого предмета по-итальянски.
Когда макароны были готовы, сеньора Кармела позвала сеньора Бастиана. Насчет покушать он все понимал правильно и не заставил повторять приглашение дважды. Пришел быстро и сел на свое место за столом. Он с интересом следил за моими движениями, явно понимая, что я здесь новый человек. Судя по тому, с каким удовольствием он поглощал еду, паста с томатным соусом ему понравилась.

Сеньора Кармела велела мне сесть во главе стола и обедать вместе с ними, но не потому, что она боялась за качество еды, наоборот, этим решением она выразила свое полное доверие к новой служанке. Я приняла это за естественное поведение равноправных людей, но оказалось, что совсем не все помощницы по дому обедали за одним столом со своими хозяевами. В Италии это скорее исключение, чем правило.

После обеда мы вместе с сеньорой мыли посуду. Каждый вымытый предмет я подавала  сеньоре, она его вытирала полотенцем и одновременно называла
по-итальянски. Я охотно повторяла за ней, стараясь побыстрее запомнить как можно больше слов. Старушке понравилась эта игра-обучение.
Сеньор Бастиан сидел тут же, с интересом наблюдая за нами. Наверное, он все-таки кое-что понимал. Иногда он бросал какие-то реплики или вдруг начинал хихикать, показывая на меня пальцем. Так он реагировал на мое неправильное произношение итальянских слов.

Когда процедура мытья посуды и одновременно урока итальянского закончилась, я вспомнила про кольцо, оставленное Франкой, и указала на него сеньоре. Она усмехнулась и махнула рукой, мол, пусть тут лежит, хозяйка скоро объявится. Похоже, сеньора Кармела хорошо знала характер своей соседки. Бдительная Франка, не привыкшая доверять первому встречному, решила провести проверку новой служанки по полной программе.
П
осле обеда с грохотом распахнулась дверь и на пороге кухни возникла озабоченная соседка. Метнув настороженный взгляд на край стола, она не очень убедительно изобразила гримасу радости и с криками, - а я-то его ищу, думала уже потеряла,- нацепила кольцо на безымянный палец.  При этом она укоризненно посмотрела на улыбающуюся сеньору Кармелу.

Вслед за Франкой на кухню вошли ее дочери. Старшая  Стефания изо всех сил старалась походить на мать: такая же озабоченная и деловая. Снисходительно взглянув в мою сторону, она, как мне показалось, чересчур картинно расцеловала сеньору Кармелу, а потом принялась изучать содержимое холодильника и продуктового шкафа.

Младшей Валерии, похоже, все было абсолютно до лампочки. Быстренько чмокнув сеньору Кармелу в щеку, она представилась мне и, не проявив интереса,  мгновенно исчезла по своим девчоночьим делам.

Из краткого, но эмоционального монолога Франки, я поняла, что именно Стефания здесь полновластная хозяйка и теперь она будет руководить мной. Моя же обязанность во всем подчиняться этой молодой барышне и строго выполнять все ее приказы. Я очень удивилась такому повороту событий.

Причем тут Стефания, когда этот дом принадлежит сеньоре Кармеле? А может быть он вовсе не ее?  Кого же мне теперь слушаться? Кто, в конце концов, настоящий хозяин в этом доме?  В голове кружились вопросы, но продумать их обстоятельно мне не удалось. Ладно, спрошу потом, подумала я, наблюдая за молодой особой.

Позже я поняла причем здесь Стефания. Причина такого поведения крылась в завещании. Сеньора Кармела не имела детей, ухаживать за ней и ее мужем в их преклонном возрасте было некому, поэтому половину дома она отписала ближайшей соседке Франке, при условии, что та будет опекать престарелую чету до конца их дней. А так как Стефания собиралась замуж, то эта половина дома должна была стать ее приданным.

Это была большая удача для Франки и ее дочери. Ведь на Сицилии свои законы и здесь, пока будущие супруги ни приобретут жилье, они не могут официально пожениться.
Конечно, жить вместе и даже иметь детей они могут, но оформлять свои отношения в церкви не имеют право. К тому же цены на жилье на Сицилии, как и везде в Европе, астрономические. Приобрести свое жилье, для молодоженов большая проблема. А здесь целых пол-дома и почти бесплатно, это ли ни удача! Но Кармела и Бастиан пока еще были живы и свадьба откладывалась на неопределенное время. Несмотря на это Стефания уже чувствовала себя хозяйкой дома и старалась соответственно вести себя со мной, то есть как и подобает по ее представлениям обращаться хозяйке с прислугой.

Закончив инспектирование шкафа, Стефания, все с тем же озабоченным видом, подошла ко мне и стала очень назидательно о чем-то выговаривать. Я изо всех сил пыталась понять, о чем она толкует, но видимо мои мозги устроили несанкционированную забастовку, требуя немедленного отдыха от непрерывно поступающей информации на чужом языке. Как я ни старалась, до меня никак не доходило, чего она хочет. Я видела, что моя непонятливость все больше раздражает девчонку. 
В ее уничижающем взгляде читалось полное презрение к служанке,  не способной понять, что от нее требует хозяйка. Понаехали тут! Работа им видите ли понадобилась! А сами даже языка не удосужились выучить.

Неожиданно усталость от перипетий последних дней с новой силой навалилась на меня, отключая процесс соображения напрочь. Я почувствовала, что эта высокомерная девица мне страшно надоела. Мне захотелось немедленно, вот прямо сейчас ударить эту нахалку, а потом будь, что будет. Внутри все сжалось, дрожь пробежала по телу – первые волны раздражения искали выход.  В этот момент из глубин, готового помутиться от нарождающегося гнева мозга, вдруг всплыло  лицо мамы.

-Настя, сколько раз я тебе говорила, что злость, обиды, упреки самые плохие советчики в делах, – я как-будьто услышала ее спокойный  голос, - чтобы построить доброжелательные отношения надо прежде всего взять себя в руки и войти в состояние гармонии с собой, с окружающим миром. Ты же это знаешь не хуже меня. Улыбнись немедленно! 

Последняя фраза прозвучала в мозгу как приказ, требовательно и властно. И я неожиданно для себя улыбнулась. С улыбкой, намертво приклеенной к губам, я медленно, боясь сорваться, почти прошептала.

-Ты говоришь по-английски?

Этот простой вопрос сотворил чудо.

-Да, - воскликнула Стефания, - нам преподают английский в Университете,- и немного смутившись,  добавила, -  я знаю его не очень хорошо.

Тот факт, что я говорю по-английский, моментально изменил отношение Стефании ко мне. Похоже знание языков на Сицилии ценится очень высоко. Из высокомерной хозяйки Стефания превратилась в довольно приветливую девушку. Не люблю высокомерных людей, мне они кажутся глупыми.
Подозреваю, что ей самой надоело разыгрывать этот никому не нужный спектакль. Интерес к новому человеку, да еще из страны, про которую на Сицилии знают очень мало, победил. А почему мало, я поняла позже.

Глава 3

Итальянское телевидение транслирует массу всевозможных программ. В особом почете информационные программы о происшествиях со смертельным исходом или развлекательные шоу, а вот политическим моментам уделяется совсем мало эфирного времени. Про Россию практически ничего не показывают. Даже такое важное событие как приезд нашего президента в Италию, транслировали ровно 30 секунд и всего один раз.

Кстати, итальянцы просто обожают свою кинодиву Софи Лорен. Говорят о ней с гордостью и неподдельной любовью. Почти каждый день в дневном телеэфире идут фильмы с ее участием. Я посмотрела, наверное, все ее киноработы.

Когда-то давно, будучи совсем юной особой, мне посчастливилось увидеть Софии Лорен в Москве на съемках советско-итальянского фильма«Подсолнухи». Сюжет заключался в том, что итальянская женщина приезжает в Москву искать своего мужа, который не вернулся с войны, с Великой Отечественной войны. Все были уверены, что он погиб. Но через много лет случайно женщина узнает, что оказывается её муж жив и после войны остался в России. Она решает его разыскать.

Возле гостиницы «Метрополь» снимали сцену, в которой героиня ходит по Москве и по адресу, написанному на клочке бумаги, ищет своего возлюбленного.
Помню, какая огромная толпа собралась, чтобы поглазеть на съемки этого эпизода.

Место съемок было огорожено толстым канатом. Мы с подругой оказались возле самого ограждения и с нетерпением ждали появления Софии Лорен. Ждали мы довольно долго. Но ожидание было не скучным. Мы с интересом наблюдали, как рабочие долго устанавливали осветительные приборы, кинокамеру, которая была прикреплена на специальном съёмочном кране,  как оператор постоянно что-то выверял, проверял.

Среди присутствующих на съемочной площадке был молодой Марчелло Мастроянни и режиссер этого фильма Витторио де Сико. Де Сико нам казался старым, потому что был седой и с животиком. На нас молоденьких девчонок он не произвел впечатления, хотя мы знали, что это большая знаменитость в мире кино. Тогда мы очень увлекались кино и об актёрах и о фильмах знали почти всё. Точнее всё, что писали в наших газетах и журналах. А писали в те годы не очень много и в основном про работы актёров и режиссёров, а не про их амурные похождения, как принято сейчас.

Марчелло был великолепен. И он это знал. С деланным равнодушием он поглядывал на толпу зевак и с явным удовольствием ловил восторженные взгляды девушек. А всем известно, что в России самые красивые девушки в мире.
Помню, как в начале 90-х, когда в страну хлынул поток  туристов со всего света, иностранные мужчины с восторгом  утверждали, что у них просто глаза разбегаются от обилия красивых девушек на улицах наших городов.   

Наконец публика заволновалась и мы увидели, как сама великая Софи Лорен вышла на площадку. Она была в гриме пожилой женщины, в парике с седоватыми волосами, в какой-то старой кофте. Несмотря на это от актрисы невозможно было оторвать глаз. Ее женский магнетизм, шарм, чары, обаяние, я не знаю как это обозвать, действовал на всех завораживающе.

Я видела, что мужчины в толпе просто обалдели, глядя на нее. Одним только взглядом она околдовала всех. Ей даже делать ничего не надо было, просто посмотрела - и все у ее ног, причем и мужчины и женщины. Глядя на нее совсем близко, я понимала, что ей ничего не стоит очаровать любого. И дело вовсе не в красоте.По моим представлениям она вовсе не была красавицей, но я до сих пор помню ее  неповторимую стать. Величественно-спокойно она несла себя под взглядами, пожиравшей ее толпы. Тогда я поняла, какой должна быть настоящая женщина, она в любых обстоятельствах  должна быть богиней, а это накладывает на женщину массу обязательств и ограничений. Трудно быть богиней. Поэтому их сейчас и нет.

Кстати,  эротические программы и фильмы, в которых много секса, в Италии демонстрируют только поздно ночью,- заботятся о нравственности малышей, потому что подростки, как и у нас, знают об этой стороне жизни едва ли не больше, чем их родители.

Но вернемся на кухню сеньоры Кармелы. Что же все-таки пыталась втолковать мне Стефания?  Оказалось, продуктовые припасы в доме подошли к концу, именно это и заставило Стефанию изображать гримасу озабоченности. Мне предстоял поход в магазин, который располагался  в центре городка, довольно далеко, к тому же, как выяснилось,  попасть  туда можно только на машине, так как автобус по городку проходит два раза в день: один раз утром, перевозя желающих вниз к морю и один раз вечером, возвращая этих же желающих домой.

До сих пор проблему с покупками решала Стефания, она вместе с сеньорой составляла список необходимых продуктов и потом привозила их на машине. Кстати, машину она, как и ее мать, водила отменно.  Теперь мне предстояла поездка в город за продуктами, конечно не одной, а в составе все той же команды: Франка, Стефа и я. Поездка намечалась на завтра. А сегодня… Такое длинное сегодня всё ещё продолжалось. 

Мой  английский, как и английский Стефании, во многом  желал быть лучше, но как ни странно это нам и помогло. Через некоторое время мы уже сносно понимали друг друга, дополняя устную речь рисунками, жестами, мимикой. Она с готовностью отвечала на все мои вопросы относительно обязанностей по дому, подробно рассказывая о назначении и местонахождении тех или иных предметов быта в жилище сеньоры Кармелы. Потом она повела меня на экскурсию вокруг дома.

Погода, как это бывает в горах, резко изменилась. Мелкий дождь, устав от своей унылости, наконец, иссяк, и туман, словно занавес в театре, медленно раздвигаясь, явил взору чудесный мир.
Солнце, как прожектор на сцене, осветило бледные до селе декорации, придавая им яркую красочность. На террасе, увитой виноградными лозами, обильно цвели розы. Капельки дождя на листьях и лепестках, словно драгоценные камни сверкали и переливались в лучах солнца, расцвечивая все вокруг  такими необыкновенными красками, что душа моя затрепетала от божественной красоты. Терраса, виноград, цветы и все это на фоне гор и моря – словно я вошла в картину итальянского художника и теперь мне не выйти из нее, потому что открывшейся по ту сторону мир, буквально околдовал меня. Он оказался прекрасным.

-Красота, какая красота, – заворожено повторяла я, не в силах оторвать глаз от сверкающих свежей зеленью гор, бездонного голубого небо так близко и синего-синего моря далеко внизу. Я тонула в волнах захлестнувшего меня восторга, мне хотелось немедленно взлететь и парить над домами, окруженными садами, над долиной, на дне которой узкой лентой вилась дорога к морю, над морем, куда уже направлялось солнце, чтобы окунуться в ласковые воды после длительного трудового дня.
Магия красоты - это волшебная сила, способная вмиг напитать человеческий организм энергией. Наверное, правы те, кто утверждают, что именно красота спасет мир. Все красивое состоит из положительной энергии, тогда как все уродливое- из отрицательной. Усталость, раздражение, беспокойство, неуверенность все исчезло вмиг, восторг, один восторг переполнял мою впечатлительную душу.

Я никогда не пробовала возбуждающих средств, но подозреваю, что они вызывают в организме человека такие же чувства, какие ощущала я. Так зачем же принимать эту гадость, за которую надо платить  большие деньги, а потом расплачиваться уже по-крупному – здоровьем, а то и жизнью?! 
Люди, учитесь видеть красоту, это так просто, ведь она повсюду и всегда с нами, учитесь чувствовать естественный восторг от красоты, этим вы сохраните здоровье и будите испытывать блаженство столько раз, сколько захотите, причем бесплатно.

Мы вошли в сад, который состоял из нескольких платформ, расположенных в виде ступеней одна над другой. На каждой ступени, сооруженной когда-то вручную сеньором Бастианом, росли яблони,  лимонные деревья, инжир, цвели розы. Кстати, сооружение одной такой платформы – титанический труд. Необходимо не  только сложить стенку из камня, но еще укрепить ее цементом, а потом засыпать образовавшуюся ступеньку землей, чтобы она получилась ровной. Представляю, сколько земли надо было привезти, и похоже, издалека.

Одну платформу, кроме плодовых деревьев, занимали, высаженные строго в ряд, кусты помидоров, на другой  уже взошла картошка, на третьей ярко зеленели ростки фасоли. Самая дальняя платформа, заросшая цветущими кактусами,  заканчивалась непроходимой стеной из колючего кустарника ежевики. Можно было не опасаться, что кто-то рискнет пробраться в сад через подобную живую изгородь. 
Похоже, здесь много работы для меня,  но ничего, я ведь люблю иногда покопаться в земле,- бодро подумала я, - правда в охотку.

По моим представлениям все складывалось неплохо, я радовалась, что с высокомерной Стефанией удалось найти общий язык. От гнева не осталось и следа. Восторг от окружающей действительности полностью расслабил меня, и я потеряла бдительность. Мне захотелось еще больше расположить к себе эту молодую и, как мне уже казалось, обаятельную девушку, ведь теперь многое в моей дальнейшей жизни зависело и от нее тоже. В порыве признательности я вдруг назвала Стефанию  моим ангелом хранителем.

Большей ошибки трудно представить. Никогда никого из людей не называйте своим ангелом-хранителем. Ангел-хранитель это не человек, это ангел и назначен он каждому из нас свыше. Невидимый,  он всегда рядом,  защищает от бед, помогает в трудную минуту, направляет по правильному пути. Такая у него трудная работа. 
Наша задача - услышать его тихий голос и поверить. Поверить, что он есть и что он всегда рядом, даже тогда когда нам одиноко и кажется, что все нас покинули. Он рядом до тех пор, пока мы не откажемся от него по собственной глупости или неразумению, передав его полномочия простому смертному. И тогда, по нашему, а не по его желанию, ангел-хранитель вынужден будет отойти от нас, оставив один на один с жизнью. Понятно, что последствия не заставят себя долго ждать.

Хочется крикнуть, люди, берегите своего ангела-хранителя, ему доверено свыше охранять вас, и никто другой не выполнит эту миссию лучше. Никто.
К сожалению, поняла  я это поздно. Наверное скептики сейчас усмехнуться и подумают, ну что за ерунда, как можно всерьез думать об ангеле – хранителе и о том, что он на самом деле существует. Ну что же, каждый вправе думать, что он хочет. Вольному-воля, спасенному – рай.

А пока я почувствовала, что Стефании очень понравилось мое  сравнение ее с ангелом. Она благосклонно улыбнулась мне в ответ.
Девочка-то все-таки тщеславная, - подумала я,- а может быть ей просто приятно сознавать себя жизненно необходимой для другого человека, тем более иностранки, хотя и служанки. Конечно, ведь это так приятно, когда от тебя кто-то зависим. Может быть, зря я подумала про ее тщеславие,- продолжала думать я, следуя за Стефанией.

Я пыталась найти в Стефании положительные располагающие черты характера и на них сделать акцент при дальнейшем общении, чтобы самой относится к ней доброжелательно. Так хочется видеть в людях прежде всего хорошее!

Наконец этот тяжелый и такой продолжительный день подошел к концу.
Солнце медленно и величаво опускалось в море, прекрасное Тирренское море, перекрашивая его в огненно–розовый цвет. Эта фантастическая  феерия длилась недолго. С последним лучом, сверкнувшим на прощание из-под легкой дымки, скрывающей линию горизонта, на небосводе засияли звезды, и густая тьма опустилась на землю, сокрыв все красоты до следующего утра.
На улице вспыхнули фонари, освещая небольшие объемы пространства вокруг. Электрический свет снова превратил окружающий мир в театральные декорации. Каким-то совершенно нереальным представился дом Франки напротив и могучая пальма с широкими листьями рядом.

Когда солнце полностью опустилось в морские пучины, сеньора Кармела велела закрыть ставни и подавать ужин. Потом мы снова мыли посуду, и я усердно повторяла за сеньорой названия кухонной утвари по-итальянски. Сеньор Бастиан послушно совершил свой вечерний ритуал - выпил чашку ромашкового чая для лучшего засыпания, и удалился в спальню. Уже через несколько минут  оттуда послышалось его мерное похрапывание. Вся Европа пользуется этим недорогим, но действенным снотворным.

Я вышла на темную террасу и села в кресло. Южная ночь во всей своей красе предстала передо мной. Сквозь листву виноградных лоз на меня смотрели звезды так близко, кажется можно достать рукой. По садовой стене ползли светлячки, освещая неровности каменной кладки таинственным фосфорическим светом. Где-то дружным хором гомонили цикады, навевая воспоминания о таких же темных ночах в черноморских городах нашей страны. Спокойствие и благодать снизошли в мою душу. Душа расслабилась и впервые за последние дни я почувствовала себя счастливой. Ну, почти счастливой.

Глава 4

Утром следующего дня я проснулась рано. Для меня совсем не свойственно вставать рано, ведь я сова, в смысле люблю утром поспать. Откинув одеяло, я вышла на балкон.

Солнце уже усердно выполняло свою повседневную работу - освещало  мир не жалея сил. Наверное утренние лучи отличаются от дневных, потому что вчерашний чудесный пейзаж, сейчас мне показался еще более прекрасным. Над городком стояла особая утренняя тишина, в которой каждый звук, кроме, пожалуй, пения птиц, воспринимается очень громко и грубо. Неугомонная Франка уже была на ногах и размеренно шаркала метлой у своего дома, ломая тонкую гармонию утреннего спокойствия. Увидев меня, она что-то громко сказала, а я ей помахала в ответ и быстренько ретировалась в комнату. Надо было приступать к своим обязанностям. На душе, как ни странно, было легко и радостно. Мурлыкая себе что-то под нос, я готовила завтрак. Собственно и готовить-то было нечего, потому что завтрак хозяев состоял из маленькой чашечки крепко заваренного кофе и печенья.

Ровно в восемь все было на столе. Сеньора Кармела, опираясь на костыли, уже полностью готовая к трапезе, вошла в кухню и одобрительно хмыкнула. Я поняла, что ей понравилось мое рвение. Она поманила меня в спальню, где ее неугомонный муженек изображал из себя капризного ребенка, не желающего вставать с постели. Он хихикал, натягивал на себя простыню, когда сеньора пыталась стянуть ее, отмахивался от сеньоры, словно от назойливой мухи.

Меня поразила, с каким терпением и любовью сеньора Кармела пыталась заставить мужа подняться с постели. За все время борьбы она ни разу не повысила голос, наоборот ласково что-то говорила ему, гладила по голове. Наконец сеньор Бастиан соизволил прислушаться к нашим мольбам и,- о чудо!- прекратил дурачиться и быстренько направился в туалетную комнату. Подозреваю, что нужда заставила его сделать это, иначе он бы еще долго капризничал.
Если каждое утро будет повторяться такой спектакль, то придется много времени тратить на этого не совсем адекватного старикана, – подумала я, - впрочем, времени у меня теперь предостаточно, торопиться некуда, справлюсь и с ним. По-моему он не вредный, – успокаивала я себя.

Наконец все расселись за столом, и я разлила по чашкам кофе. Сеньора и сеньор медленно с удовольствием поглощали эту черную жидкость, закусывая печеньем.   Проглотив два глотка, я вдруг почувствовала, что голова моя закружилась, и все поплыло перед глазами. Похоже, мое давление подпрыгнуло до небес. А может наоборот, упало.

Ну и ну,- подумала я,- это не кофе, это атомная смесь. Не хватает только грохнуться под стол. Стыда не оберусь.
Я собрала волю в кулак и, покачиваясь, вышла из-за стола,  нашла большую кружку, вылила туда остатки кофе, добавила кипяток, залила  молоком и только после этого смогла продолжить завтрак.

Хозяева с удивлением наблюдали за моими действиями, для них было в диковину, что напиток, который они с удовольствием пьют всю жизнь, оказался не
«по-зубам» молодой здоровой девице. Сеньор тихонько похихикивал. Я поняла, что это его обычная реакция на непонятные ему действия других людей.

Посуда была вымыта, кровати застелены, сеньора в гостиной смотрела телевизор, сеньор сидел рядом и думал о чем-то своем,  а  я мыла пол. Пол в сицилийских домах выложен кафелем, и мыть его одно удовольствие.
Вдруг с улицы стали доноситься странные крики. Оказалось, что по дороге едет машина торговцев овощами и фруктами, и по микрофону, установленному в кабине, они громко оповещают местное население о своем приближении.
Каждое утро такая машина проходит по всем улицам  городка, и хозяйки имеют возможность покупать свежую зелень прямо возле своего дома. Как это удобно!

Через минуту в кухню влетела Стефания и потащила меня к этой машине. Она набросала в пакеты овощей и, расплатившись, отдала мне.
Сегодня буду готовить салат,- подумала я, затаскивая тяжелые пакеты на террасу. Но оказалось, салаты не в чести у пожилого населения Сицилии, они предпочитают овощи в тушеном виде. Кстати получилось очень вкусно. Обед прошел на ура.

После обеда сеньора Кармела с мужем прилегли отдохнуть, а я решила заняться итальянским и достала учебник. Грамматика итальянского языка достаточно сложная, одних времен насчитывается  больше десятка. 
Не долго думая, я нарезала  много небольших по размеру бумажек и на каждой написала самые употребляемые глаголы в разных временах. Разложив всю эту мозаику по алфавиту на соседней кровати, я похвалила себя за находчивость. Теперь, при надобности, я могу подойти к кровати и быстро найти
то или иное слово на итальянском.

В разгар моей зубрежки раздался стук в дверь, в комнату вошла Стефания. Она с интересом посмотрела на кровать с разложенными бумажками и, прочитав одну, засмеялась. Похоже, она поняла мою идею изучения итальянского и достойным образом оценила ее.

-Гуд, вери гуд, - произнесла она улыбаясь. В ее интонации я услышала нотки уважения.

-Настя, пора ехать в город за продуктами, - по-английски произнесла она.- Вот список, - Стефания помахала перед моим носом, свернутым в трубочку листком,- с сеньорой Кармелой мы уже обсудили все покупки.

Я посмотрела на свою рабочую одежду: футболку и хлопчатобумажные брюки.
Быть может для выхода в город стоит приодеться? В Питере я не привыкла появляться на людях в той одежде, в которой хожу дома.
Заметив мои колебания, Стефания махнула рукой, мол, и так сойдет, не в театр собрались.

Франка уже ждала нас в машине. Центр городка находился в нескольких минутах езды.
Я во всю вертела головой рассматривая проносившиеся мимо дома, с яркими палисадниками вокруг, с нишами в стенах, где за стеклом стояли искусно сделанные из раскрашенной глины фигурки мадонны с младенцем или без него. Новая неизвестная жизнь открывалась мне в этом маленьком сицилийском городке.

Центр состоял из небольшой площади, одну  сторону которой занимал  католический собор, называемый здесь кьезой. Другая сторона площади представляла собой стадион с небольшой сценой, здесь проходили все городские спортивные и развлекательные мероприятия.  Третья сторона - это торговые ряды, где друг за другом располагались  магазинчики, аптеки, кафе и открытые ресторанчики. Четвертая сторона была местным прогулочным бульваром. Посреди площади струил свои воды небольшой фонтан.
В это время суток в центре было тихо и безлюдно, как и в наших небольших городах, активная жизнь здесь начиналась вечером.

Мы вошли в один из магазинов. Стефания уверенно шла впереди, за ней словно, атомный ледокол, раздвигая, казалось даже воздух, плыла Франка, в хвосте плелась я.
Все мне было ново и интересно,  я глазела по сторонам, не особенно поспевая за моими провожатыми.
Похоже, все в городке знали друг друга, и многие уже были в курсе, что сеньора Франка привезла для своих подопечных стариков новую служанку, да еще из загадочной России. Я поняла это по взглядам продавцов, которые, приветствуя нашу компанию, с нескрываемым интересом рассматривали меня. Я вежливо улыбалась, встречая их заинтересованные взгляды. Меня так и подмывало спросить, ну что, чем русские женщины хуже итальянок, на мой вкус они даже лучше. Думаю мужчины продавцы были согласны с моим последним утверждением.

Вдруг Франка приостановила свой бег и, как бы невзначай, уронила кошелек. Она сделала вид, что не заметила этого. Ох уж эта бдительная Франка, одной проверки с кольцом ей показалось мало, она решила повторить. Бояться ей было нечего, так как процесс проходил на глазах у торгового люда и, кажется, они были в курсе насчет предстоящего экзамена.

Я увидела кошелек прямо под моими ногами и, конечно, первым побуждением было наклониться и поднять его, но шестое чувство подсказало, что лучше этого делать не следует, и я громко окликнула Франку. Она, как и в прошлый раз, очень театрально всплеснула руками и бросилась к своему дорогому кошельку, изображая радость. Играла Франка из рук вон плохо, собственно она и не старалась играть хорошо.
Продавцы наблюдали эту сцену и сочувственно улыбались мне. Экзамен я сдала на отлично. Это был последний экзамен, который мне устроила Франка. Похоже, после него она полностью уверовала в мою честность.

Глава 5

Прошло несколько дней. Распорядок дня, который я сама и установила, выполнялся строго и очень нравился сеньоре Кармеле. Она старалась всячески меня поддерживать и поощрять.

Утро начиналось в восемь часов утра неизменной чашечкой «атомного» кофе с печеньем или булочкой. Потом сеньора Кармела уводила своего неугомонного мужа в гостиную смотреть телевизор, а я начинала бурную хозяйственную деятельность.
Убирала квартиру, готовила обед, периодически прерываясь, чтобы успокоить не в меру распалившегося сеньора Бастиана, который, если не засыпал у телевизора, то норовил каждые пятнадцать минут встать с кресла и отправиться куда глаза глядят. В этот момент сеньора кричала истошным криком и звала на помощь меня, потому что сама остановить своего активного муженька была не в состоянии. Я спешно бросала все дела и мчалась в погоню за беглецом. Он умел так быстро и ловко исчезнуть, что я догоняла его на дороге уже достаточно далеко от дома.

Потом наступал обед. Супруги садились за стол и с интересом ждали, чего же вкусненького я  приготовила  им на этот раз. Я очень старалась и пыталась приобщить их к русской кухне, но вскоре поняла, что итальянский желудок жаждет своего привычного, желательно поострее. Я наблюдала, с каким удовольствием они поглощали, например,  маринованные оливки, причем такой остроты, что я больше двух за раз съесть не могла. А они уплетали за обе щеки и издавали при этом звуки восхищения. Я удивлялась крепости их желудков.

Мои эксперименты с приготовлением еды закончились тем, что сеньора Кармела принялась учить меня готовить настоящую итальянскую, точнее сицилийскую еду. Сицилийская кухня отличается от кухни северных итальянцев, примерно также как русская, от украинской.
После обеда, в самую жару, хозяева выходили на террасу и располагались в плетеных креслах под тенью виноградных лоз. Наступало время сиесты, время отдыха.

Вдыхая запах цветов, сеньора Кармела что-нибудь читала или звала меня посидеть рядом. И вот тогда мы пытались вести беседы о жизни. Каким-то чудесным образом я ее понимала, но и она меня понимала тоже, несмотря на мой корявый и такой скудный итальянский. Представляю, как ужасно звучали мои рассказы. Наверное, это была сплошная абракадабра. Тем не менее, хозяйка с интересом слушала меня. Ей хотелось знать побольше и из первых рук, об этой загадочной стране, под названием Россия.

Конечно, ее интересовала не политика, а простая жизнь простых людей. Таким образом я довольно быстро научилась сносно говорить на итальянском, конечно на бытовые темы, и понимать, что говорят мне.
Иногда нашу идиллию нарушало вторжение бдительной Франки, она должна была хотя бы раз в день проверить все ли нормально в «датском королевстве». Немного послушав мои рассказы на плохо понимаемом итальянском, она  уходила, снисходительно хмыкнув на прощание.
Сеньор Бастиано сидел здесь же, его не интересовала жизнь далекой России, поэтому он постоянно норовил куда-нибудь улизнуть, не давая возможности расслабиться.

Потом наступало время ужина. Я подавала на стол, с грустью наблюдая, как в очередной раз солнце готовится к закату. Но проследить это великолепное зрелище до конца мне уже не удавалось, потому что сеньора Кармела требовала, чтобы я закрывала ставни. Каждый вечер я ощущала себя Дюймовочкой, которую мышь и старый слепой крот заставляют навсегда покинуть мир света и переселиться под землю. Когда ужин подходил к концу, на улице уже было темно. Закончив все хозяйственные дела и уложив сеньора Бастиана, я могла, наконец, спокойно посидеть на террасе в одиночестве.

Слушая стрекот цикад, вдыхая запахи сицилийской ночи, я думала о доме, о своих родных. Как они там без меня? Конечно же волнуются. Ведь прошло уже довольно много времени со дня моего отъезда, а я до сих пор не подала им весточку.

Смешно сказать, но я  не знала, как это сделать. Я не знала, где находится ближайший телефон-автомат (мобильный телефон я видела пока только у Валентины, точнее это был радиотелефон), да и карточки, по которой можно было позвонить в Россию, у меня не было. Я не представляла где ее можно купить. К тому же денег у меня не было ни копейки. Впрочем,  купить карточку  сама я тоже не могла, потому что  не могла оставить одних  моих подопечных. Франка считала, что она выполнила свою миссию – нашла человека, который теперь будет ухаживать за престарелой четой. По ее представлениям я должна была находиться при них неотлучно не только круглые сутки, но и круглый год, причем без выходных. Вот это поворот, я о таком раскладе и помыслить не могла. А она мне это преподнесла как естественное состояние дел.

-Ты же приехала сюда на работу, ну вот и работай. А мы со Стефой будем следить за тобой. Если что  непонятно, подскажем, – она снисходительно усмехнулась.

- А как же выходные и отдых?- удивилась я.

- Отдых? Какой такой отдых? – казалось, ее изумлению не было предела.- Ты и так не перетруждаешься. Днем во время сиесты ты же не работаешь, а сидишь и разговариваешь с сеньорой. И вечером после ужина тебе нечего делать, можешь отдохнуть на террасе. Какой еще отдых тебе нужен!? А насчет выходных, так разве тебе Валентина не сказала, что мне нужна женщина  для работы без выходных. Ведь стариков одних нельзя оставлять. Это было мое условие. Оговоренную сумму сеньора Кармела платит именно с учетом того, что ты будешь работать без выходных.- Она посмотрела на мое растерянное лицо и добавила. - А если Валентина  тебя не предупредила, так это не моя проблема.

Я удрученно молчала, не веря своим ушам. Ничего себе! Это что же, получается, я попала в рабство? У меня нет никаких прав и свобод. Значит теперь я просто рабыня. Рабыня Изаура. Помню, как вся страна, прильнув к экранам телевизоров, каждый вечер следила за перипетиями судьбы прекрасной рабыни на мексиканских плантациях. Так то было в 18 или 19 веке. А теперь, слава богу, век 21! 
Век-то 21, а рабство-то процветает, правда в более завуалированной форме. И что теперь мне делать? Бежать? Но куда? Для побега нужны деньги (опять эти деньги, ну никуда без них!), а у меня нет ни копейки.  Все деньги я отдала Валентине.

Тоска постепенно овладевала мной, отравляя жизнь. Все валилось  из рук. Я стала думать о том, чтобы все бросить и как можно скорее уехать домой.

Домой, домой… Какое это счастье быть дома, в своём городе, в своей стране,  рядом со своими близкми людьми! Мы совсем не ценим эту простую, но самую главную  в жизни возможность-быть рядом со своими любимыми родными людьми. А ведь так будет не всегда, всё в этой мире когда-то кончается и кончается навсегда. К сожалению, закон, который гласит: чтобы оценить, надо потерять, мы познаем обычно слишком поздно. И это познание дается слишком дорого.   

Чтобы попытаться вернуться домой,надо было найти мою подругу. Я же не могла бросить ее одну здесь, да еще и без паспорта. Надо было действовать быстро и решительно, так как срок действия туристической визы истекал. После его окончания, я становилась нелегалкой, незаконно проживающей в этой стране, и меня в любой момент могли посадить в тюрьму. Франка все время говорила о том, что пока я работаю у сеньоры, я даже без визы нахожусь под негласной защитой коммуны, в которой живет сеньора Кармелла. Но если я захочу куда-то уехать, то меня тут же арестуют и посадят в тюрьму.

Действительно, облавы на нелегально проживающих русских и поляков производились периодически. После чего во всех местных газетах красочно расписывали подробности операций. Франка и Стефа, видимо в целях просвещения, а заодно и запугивания меня, приносили эти газеты и рассказывали о страшной судьбе нелегальщиков, попавших в руки карабинеров. Что с такими людьми происходило дальше, я не знаю, но устрашающие рассказы делали свое дело. Я понимала, что после окончания визы, я полностью окажусь в зависимости от моих работодателей. И если что им не понравится, они в любой момент могут сдать меня в руки полиции.

Однажды вечером я набралась храбрости и попросила у сеньоры Кармелы разрешение позвонить по ее стационарному телефону.

В Италии любой телефонный разговор, даже с соседкой, живущей  через дорогу, оплачивается и, как мне сразу объяснили, чтобы я не рассчитывала на использование телефона в своих целях, довольно дорого. Меня это очень удивило, потому что у нас в России все телефонные внутригородские переговоры с домашнего телефона были бесплатными. Говори сколько хочешь, хоть целый день. Точнее платили мы не за количество минут разговоров, а за использование телефона. Причём платили раз в месяц и это были сущие копейки.

Я хотела позвонить Валентине и прояснить обстановку насчет Лиды и «рабства».
Сеньора Кармела разрешила мне использовать телефон не более двух минут. Пенсии, на которые они с Бастианом жили, были небольшими, поэтому они на всем экономили, тем более на телефонных звонках. Я ее понимала. К тому же мне надо было позвонить в другой город, а это стоило еще дороже. Но иного выхода прояснить обстановку, я не видела.

На мой первый вопрос – где Лида, Валентина отреагировала быстро. Она сказала, что Лиду не удалось пристроить ни в кафе, ни в ресторан, и что ей тоже пришлось идти в услужение к пожилой синьоре в городок, раскинувшийся на вершине горы прямо напротив моего селения (я со своего балкона даже могла видеть его окрестности).
Валентина продиктовала Лидин номер телефона.

На вопрос об условиях работы без выходных, она замялась, а потом сослалась, на то,  что в суматохе забыла сказать мне об этом. Я подумала, что она обманывает меня, наверняка промолчала специально. Но что я могла ей возразить? Теперь я бесправная сицилийская рабыня, не имеющая права голоса. Ну уж нет, пока не закончилась виза, я еще не бесправная рабыня и могу все изменить.

-Работай пока, Настя, а потом что-нибудь придумаем,- обнадежила меня Валентина. - Они тебя обижают как-нибудь? Нет? Так и радуйся, вон другие женщины живут в условиях гораздо более худших и получают меньше, так что считай, тебе повезло. А если что, звони, подберу других хозяев, но не факт, что лучше. К тому же сейчас пока нет спроса на русских женщин, потому что в страну приехала большая партия полячек. Они менее привередливые. И довольствуются более низкой оплатой. Так что работай, а то совсем без работы останешься, как жить будешь, кто тебя кормить будет? На меня в этом плане даже не рассчитывай, – подчеркнуто официально закончила Валентина.

-А как насчет рабочей визы? – неуверенно начала я. Мой воинственный пыл быстро угасал.

-Я же сказала, что  этими делами не занимаюсь. –  В ее голосе послышались нотки  раздражения.-  Этим должна заниматься твоя работодательница. Вот поработаешь у своей хозяйки, понравишься ей и тогда, если она захочет хлопотать о тебе, да еще деньги за рабочую визу государству платить, будет тебе виза годика через полтора-два. Да что ты прицепилась с этой визой, здесь все безо всяких виз работают поначалу. Не хочешь быть нелегалкой? Так придется же, как все, – она помолчала, остывая. – Настя, пока ты работаешь у Франки, тебе ничего не грозит. – Уже более спокойно продолжила Валентина. -  У нее большие связи и вообще она влиятельная и уважаемая сеньора в городе, так что держись ее. В каждом городке на Сицилии все, даже полицейские, знают, у кого из местных жителей работают русские без виз, и преспокойно закрывают на это глаза. Никто никого не трогает.  Живи тихо, законов не нарушай,  и все будет у тебя хорошо. Ну а если что, звони, чем смогу, помогу, но в основном советом. А совет на данный момент такой – сиди и не рыпайся, пока денег не заработаешь, а потом уж решать будешь, куда податься. Ты же понимаешь, Настя, - почти ласково закончила она, - без денег ты здесь никто и звать тебя никак. Запомни,  без денег ты ничего не изменишь. И  она отключилась.

-Ну вот, – подумала я, – опять все не так, как обещали. Обман кругом, а я–то думала! Господи, какая я наивная все-таки. Результат советского воспитания. Привыкла к тому, что надо доверять людям. Нас с детства приучали к этому. А как известно, то что вложили в головы с детстве, остаётся там навсегда.  Наверное сейчас жизнь учит меня быть более приземленной, не верить каждому встречному, но, боже мой, как не хочется разочаровываться в своих представлениях о жизни и о людях? Не хочется, но все-таки придется. Да… все совсем не так просто и здесь в европейской  жизни.

Нам кажется что за границей рай и здесь все просто и легко, как в кино. Мы думаем, что это только у нас в стране постоянные проблемы, которые надо решать, а вот на западе таких проблем нет. Увы! Всё это иллюзии от незнания предмета или от нежелания смотреть реальности в глаза. Оказывается здесь проблем еще больше. И что же мне теперь делать? Я же не смогу долго жить в этом рабстве, без возможности распоряжаться своим свободным временем, без возможности решать самой свою жизнь, без друзей и родственников,  без свободы передвижения, наконец. Зачахну во цвете лет.

Пока я заработаю хоть какие-то деньги, виза моя туристическая закончится и я все-таки стану нелегальщицей, и уж тогда попаду в полную зависимость от Франки. Это что же получается? Я как бы буду полностью зависима от ее отношения ко мне. Захотят они со Стефанией сдадут меня в полицию, как проживающую без разрешения, захотят, не сдадут. Ну и дела. И правда рабство. Крепостное право! Как же я докатилась до жизни такой? Я просто не верю, что все это происходит со мной. Это сон какой-то наяву. Причем сон страшный.
Слезы навернулись на глаза. Опять эти слезы. События последних недель очень сильно повлияли на мою и так слабую нервную систему, изрядно ее пошатнув.

-Спокойно, - рассуждала я, бренча кастрюлями, - в конце концов, я имею полное право все бросить и уехать домой. Что мы имеем в наличие на предмет возвращения домой?  Во-первых, виза. Виза у меня еще действующая, да и обратный билет на автобус сохранился. Это уже кое-что. Но как добраться до автобуса, ведь он идет в Россию из Неаполя, а до этого Неаполя надо еще 8 часов пилить на поезде. И это притом, что у меня в кошельке пусто.  Конечно, в конце месяца сеньора Кармела мне заплатит, и я смогу укатить на эти деньги в Неаполь, но к тому времени уже закончится моя виза.И обратный билет на автобус будет не действительным. Полная нестыковка.

-Без еды 3 дня в дороге я пожалуй протяну, если что, - рассуждала я глядя в окно на соседний двор, где молодые мужчина и женщина увлеченно занимались обработкой стен своего нового дома. Они должны были скоро пожениться, ведь у них появился собственный дом. Они выглядели очень счастливыми, и от этого мое положение казалось еще более удручающим.

-Где взять деньги на билет до Неаполя? И потом как поступить с Лидой?  Она  сейчас не только без денег, но и без паспорта. Да и захочет ли она уехать? С другой стороны мне придется оставить ее здесь в Италии совсем одну. Смогу ли я так поступить с ней? Конечно нет. Выходит  - миссия невыполнима? 

Какие у Лиды на этот счет мысли, я не знала. Мне страстно захотелось все бросить прямо сейчас и уехать, убежать отсюда любым возможным и невозможным способом. Перспектива остаться здесь надолго. да еще в положении рабыни,  меня страшила. Мы попались в сеть, как те рыбки, которые повелись на блеск приманки. Мы поехали туда, не зная куда, и теперь вынуждены принимать то, совсем не представляя что.  Дуры!!! Какие мы дуры!

Глава 6

Немного успокоившись, я снова набралась храбрости, что в моем положении было равносильно наглости, и попросила сеньору о звонке. Она, добрая душа, разрешила без колебаний, когда узнала, что звонить буду Лиде. Я уже успела рассказать ей о наших злоключениях. Сеньора близко к сердцу приняла историю с паспортом и очень посочувствовала подруге. Она понимала, что на сегодня Лида единственный мне близкий человек здесь. Своими мыслями о побеге я конечно с ней не поделилась

-Пронто! - в трубке  раздался спокойный Лидин голос. Конечно же я узнала его сразу.

-Привет! Ты уже во всю шпариш на итальянском. Русский- то не забыла?

-Ой, Настя, это ты!- в голосе послышались радостные нотки.- А я хотела звонить Валентине, чтобы узнать твой телефон. Тогда все так быстро произошло. Ты уехала, а нас повезли по ресторанам, магазинам  показывать хозяевам. Девчонок молодых быстро расхватали, а меня и еще одну украинку Веру никто не захотел, представляешь. По возрасту мы им видите ли не подходим. Им, как и  в нашей стране, нужны молодые и красивые. Только вот не могу понять, то ли для работы официантками, то ли для других каких целей. Все там не так просто. Одна девушка, тоже украинка, вечером плакала, хотела уехать домой. Она боялась, что попадет в бардель. И никто ее не защитит здесь. Валентина ее убеждала, мол, работать она будет только официанткой. Но я что-то сомневаюсь. Где будет та Валентина, когда девчонка останется один на один с хозяином? И придется  ей подстраиваться под его желания. Жаловаться то некому. Кому мы тут нужны, чтобы еще и права качать. Расстроилась я из-за этой девчонки. Молоденькая еще. В общем уехала она к этому мужику, якобы в официантки. Больше я о ней пока не слышала. Нас с Верой на следующий день опять возили на смотрины. Но все без толку. Я так устала ездить по их тавернам, магазинам улыбаться каждому, в надежде понравиться,- она тяжело вздохнула.

-А куда Петра определили? -   ввернула я слово в пылкую речь подруги.

-Всех мужчин,  и нашего Петра тоже, взяли на какую-то плантацию, где они будут собирать то ли апельсины, то ли помидоры. Там у них не поймешь, кто чем будет заниматься. Короче, разъехались все, и адресов нет. Так что потеряли мы нашего рыцаря. А жаль, хороший мужик. Удастся  ли встретиться еще?

-Лида, а ты у кого работаешь?

-У старухи Изергиль, – Лида усмехнулась не весело. - Понимаешь, после трех дней мытарств по их лавчонкам, непристроенными остались только мы с Верой. Валентина уже ворчать на нас стала. А мы-то что поделаем, коли возраст наш их не устраивает. И тут ей позвонил кто-то. Она быстренько нас обеих в охапку - и в машину. Наконец и мы кому-то понадобились. Валентина очень обрадовалась. 

Оказалось, что нужны сиделки к двум старым сеньорам. Так что мы с Верой в одном городе живем. Считай, хоть с этим повезло. А старуха мне попалась вредная, похоже, с головой не лады. Я ее так и называю- старуха Изергиль.  Точная копия.  Ходит вечно всем недовольная. Смотрит своими злыми глазами, меня аж в дрожь бросает. Здесь мне такое устроила!

Представляешь,  сплю я с ней в одной комнате. Об этом попросила ее дочь. Сплю я чутко. Слышу, она встала. Я думала в туалет. А она что-то на столе ищет в темноте. Потом, чувствую, подошла ко мне. Я открыла глаза, а она наклонилась надо мной, глаза безумные, и в руках ножницы. Ужас! Наверное, хотела их в меня воткнуть. Я вскочила как ошпаренная. Схватила ее за руку и вырвала эти ножницы. Едва вырвала, так крепко она их держала, хотя сама маленькая, тщедушная, и ей уже 85лет. Не знаю, что ей там померещилось, но, наверное, ударила бы меня, если бы я вовремя не среагировала.
Я, конечно, утром позвонила дочке, рассказала ей как смогла о случившимся и предупредила, что работать у них не буду. Собственная  жизнь мне дороже.
В общем, дочь быстренько «прилетела» с извинениями, объяснила, что это у нее приступ случился, так как с психикой действительно не все хорошо.  Очень просила остаться, даже зарплату повысила и обещала помочь с паспортом. А сколько подарков навезла! Короче, уговорила меня, ну я и осталась.
Вот такие у меня пироги с котятами. А ты как устроилась?

Я хотела подробно рассказать о своих приключениях, но тут в дверях появилась сеньора. По ее взгляду я поняла, что злоупотребляю ее ко мне хорошим отношением.

-Лидочка, запиши мой номер телефона и позвони, если сможешь побыстрее. Я звоню с домашнего телефона хозяйки и мне неудобно долго говорить, телефонные переговоры здесь дорогие.  Я так соскучилась и рада, что мы, наконец, нашлись и можем хотя бы изредка созваниваться.

-Настя, давай в ближайшие выходные встретимся. Мне дочка хозяйки уже заплатила за месяц вперед. Приезжай ко мне или лучше встретимся у Валентины. У нее там штаб-квартира, все русские и украинки, кто недалеко живет, в свои выходные приезжают к ней. Скучают по дому, страшно. Я за эти дни насмотрелась и наслушалась такого!!!

- Лидочка, а у меня выходных  нет. Представляешь!- перебила я подругу.

-Как это нет? – удивилась она.

-А вот так, нет и все. Мне не с кем оставить моих подопечных.

-А у меня выходной день в воскресенье, мы так договорились с дочерью моей старухи. И у Веры тоже есть выходной. Она живет недалеко от меня в услужении у очень больной старой женщины, да еще лежачей к тому же, но выходной у нее есть. Ты потребуй.

-Ладно, - уже в нетерпении сказала я, глядя на Кармелу, стоящую в дверях. – Ты мне позвони все таки, если у тебя есть возможность купить карточку. У меня даже такой возможности пока нет. Ты знаешь, я  очень хочу домой уехать пока виза не закончилась. А ты как? Тебя мучает ностальгия?

- Да ты что!? – изумилась Лида. В ее голосе появились строгие нотки.- Ты это брось, мы сюда приехали денег заработать, а ты уже сдаешься. Даже я  не допускаю такой мысли, да мне и не уехать без паспорта. Неужели ты меня здесь одну хочешь оставить? – неожиданно голос ее дрогнул, одновременно сдвинув в моей душе целый пласт эмоций.

-Нет, Лидочка, я тебя не оставлю, ты не думай, – торопливо выговаривала я, умоляюще глядя на сеньору. - Вместе приехали, вместе и выбираться будем. Я просто так тоскую по дому, что подумала, может быть все бросить и уехать поскорее домой, пока виза не кончилась. Но это невозможно я понимаю, – слезы снова подступили к горлу. Я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. – У тебя нет паспорта, нет денег и у меня тоже их нет. Поэтому нам пока не уехать никуда. Попались мы, как та мышка в мышеловку. Ты звони мне, и я тоже как смогу, позвоню. Я очень скучаю. Здесь нет ни одного русского. Не с кем поговорить. Но вот сейчас будем перезваниваться с тобой, все полегче будет.  Пока.

Я торопливо положила трубку и виновато посмотрела на сеньору, все еще стоявшую в дверях.
Заметив   слезы, сеньора махнула рукой, мол, все нормально. Только не плач. Я благодарно обняла мою добрую хозяйку за плечи, и мы вместе пошли на кухню, где было подозрительно тихо. Сеньора Бастиана не было ни на кухне, ни на террасе. Я в панике бросилась на улицу. Возмутитель спокойствия на этот раз далеко не сбежал, он мирно сидел в тенечке возле дома Франки. Очевидно, он понял, что нам сейчас не до него и решил на всякий случай далеко не убегать, а то вдруг мы его не найдем.
Уф! Гора с плеч. Нервы и так на пределе.

Глава7

Вечером, когда все хозяйственные дела были закончены, а неугомонный Бастиан уложен в постель, я снова набралась наглости и попросила у сеньоры разрешения позвонить домой. Ведь прошло  уже столько времени, а я никак не могла подать о себе весточку родным. Я терзалась от мысли, что они переживают  в полном неведении обо мне. Что мне было делать? Только надеяться на доброту хозяйки.
Сеньора удивленно посмотрела на меня. Я снова прощу ее о звонке, да еще куда? Аж в далекую Россию. Сколько же стоит туда позвонить, наверное, целое состояние? Я сказала, что не могу купить телефонную карточку, потому что нет денег,  они все ушли на оплату Валентине за  ее заботы о нашем трудоустройстве.

- Что же ты до сих пор молчала, - укоризненно произнесла сеньора. – Завтра я дам тебе немного денег в счет твоей зарплаты, и ты сможешь купить себе карточку, а сейчас иди и звони. Я знаю, что мама это самое дорогое в жизни, – она слишком грустно произнесла последнюю фразу. - Мама конечно же тревожится и с нетерпением ждет твоего звонка. Пять минут тебе хватит?

В порыве благодарности я расцеловала сеньору в обе ее сморщенные щеки, пообещала, что все долги верну,  и бросилась к телефону.

Про наши злоключения постаралась рассказать кратко и с долей юмора. О своих ностальгических настроениях молчала, не хотела расстраивать родных. Наоборот, сказала, что все устроилось в конце концов неплохо, и хозяйка у меня чудесная. Наверное, они поверили. А мне только этого и надо, чтобы обо мне не волновались и думали, что все у меня прекрасно. Хотя под конец я не выдержала и хлюпнула таки носом, объяснив это тем, что очень скучаю по ним.

Звонок домой меня слегка успокоил.
Утром сеньора Кармела дала мне немного денег, и я попросила Стефанию купить мне карточку для междугородных звонков и несколько конвертов для международных писем. Через несколько дней, она вручила мне вожделенную карточку и конверты. Письма я тут же написала, но проблема осталась. Чтобы сбросить письма в ящик или позвонить по карточке домой, мне надо было выйти в центр городка, где на площади висел телефон-автомат, но без разрешения все той же Франки или Стефы я сделать этого не могла, не с кем было оставить моих подопечных. А при первой же попытки оговорить мне хотя бы несколько минут свободы, я наткнулась на глухую стену непонимания. Таким образом статус сицилийской рабыни оставался при мне.   

Жизнь в маленьких городках Сицилии текла размеренно и спокойно. И моя жизнь в этом городке постепенно приобретала монотонный стиль, чего я очень боюсь. Мне необходимы перемены, события, короче, разнообразие. Если этого нет, душа моя начинает киснуть, тосковать, стремиться вырваться из ограниченного потока жизни, но что самое плохое,  начинают преследовать меланхолические мысли о бренности жизни, о ее скоротечности и даже бессмысленности.

Казалось, что еще нужно мне, приехавшей зарабатывать деньги в чужую страну? Все устроилось совсем неплохо. У меня есть работа, вовсе не тяжелая, у меня прекрасная доброжелательная хозяйка (конечно она не богатая, но зато не капризная и ко мне очень хорошо расположена), я работаю в красивом городке и даже опекуны хозяйки, Франка и ее дочка Стефа, уже казались не такими высокомерными, а просто обычными людьми. Мы даже подружились и Стефа, со своим женихом Масимо, иногда вечерами, когда сеньор Бастиан уже мирно похрапывал в своей постели, брали меня в центр на городские  мероприятия. Подозреваю, что об этом их просила моя дорогая хозяйка сеньора Кармела. Она понимала, что мне скучно и одиноко здесь без своих родных, знакомых и вообще без привычного окружения и привычной жизни.

К слову сказать, разные общественные мероприятия, в каждом уважающем себя городке на Сицилии, проводятся каждый вечер. Концерты коммуной художественной самодеятельности, состязания местных спортивных знаменитостей, матчи с командами соседних городков, встречи с интересными людьми – все эти мероприятия собирают множество народу. Практически все молодое и среднее население городка стекается вечером в центр. Особенно пышно с фейерверками, музыкой, выпивкой проводятся праздники, посвященные святым покровителям города, проводятся они очень часто, чуть ли не каждый месяц. Итальянский народ любит повеселиться, особенно в небольших городках, где не так много развлечений. И люди развлекают сами себя, как могут. Есть у них праздники, в которых участвует все население города, причем готовятся к таким мероприятиям  долго и очень серьезно. Каждому участнику отводится своя строго оговоренная роль. Но все-таки больше мне нравилось посидеть  в одиночестве на темной террасе.

В общем, вроде бы всё устроилось неплохо, но душа моя маялась, мне чего-то не хватало, чего-то такого, что можно охарактеризовать одним словом свобода. Здесь я чувствовала себя в ограниченном пространстве, в котором я постепенно начала задыхаться, конечно не в буквальном смысле, а в смысле психологическом. Я не знала на что решиться, что надо делать, но постепенно стала понимать, что долго в этом состоянии я не продержусь. Не привыкну я к этой жизни, нет!

Здесь, вдали от своих родных и своей страны, я глубоко прочувствовала, что такое ностальгия,  и почему многие люди, уехавшие из России, потом всю жизнь мечтают вернуться. Ностальгия это очень серьезная болезнь души, она схожа с депрессией, но, по-моему, еще сложнее. Кто ее не испытал, слава Богу!- тот никогда не поймет, что это такое и, конечно, не поймет того, кто ее испытал.

Раньше в Питере, когда возвратившиеся эмигранты рассказывали о ностальгии, представляя ее, как жуткую тоску, пронизывающую всего человека, как состояние, при котором жизнь теряет свои краски и даже смысл, зачастую делая человека безвольным и безразличным к своей судьбе, я думала, что все это преувеличения. Слушая подобные откровения, в душе я не то чтобы осуждала такого человека, но удивлялась, и даже не верила, что ностальгия это так тяжело и сложно.

- Ну что тут такого, – думала я,  - чего уж так убиваться, ведь вы же сами хотели уехать из неугодной вам страны. Так радуйтесь! -  вы получили что хотели. Теперь полная свобода и делайте то, о чем мечтали, и ради чего, собственно, уезжали. И чего грустить и тосковать?!

Но сейчас, когда я на собственной шкуре прочувствовала это состояние, состояние безысходности, одиночества, жуткой  тоски, полную зависимость от чужих тебе людей, необходимость как-то подстраиваться к тем ситуациям, какие предлагает  в данный момент жизнь, не имея возможности самостоятельно изменить что-либо, я стала лучше понимать тех людей и сочувствовать им. Короче говоря, ностальгия начала преследовать и меня.

Тоска по родным разрывала сердце. Мне страшно хотелось увидеть маму, сестру, племянницу. Я поняла, что самое дорогое в жизни, это мои родные, и нет ничего важнее и главнее этого. Сердце мое разрывалось на куски от невозможности их увидеть, обнять, прикоснуться к ним, сказать им, как я их люблю и что они самое дорогое, что есть у меня на этом свете. Мне казалось, что я здесь навсегда и больше никогда не увижу своих дорогих родных. От этих мыслей сердце сжималось в страхе и мне становилось так одиноко, так тоскливо, что слезы ручьем лились из глаз. Я проклинала себя за эту дурацкую затею с поездкой в Италию, где все чужое, и все чужие, и где я никому не нужна.

Лида мне не звонила. Как там она со своей старухой Изергиль справляется? Я надеюсь до теловредительства не дойдет. Я каждый день ждала, очень ждала, но телефон молчал.
А жизнь шла своим чередом, не реагируя на мои страдания и мысли, она просто шла, заставляя меня тоже жить, просто жить. 
И каждое утро начиналось с чашечки «атомного» кофе…

Глава 8

Иногда к сеньоре Кармеле приходили какие-нибудь люди, жители городка. Под предлогом узнать не нуждаются ли престарелые члены коммуны в помощи, они с интересом разглядывали меня, заговаривали со мной, расспрашивали о России и о моей жизни здесь. Я удивлялась, насколько велик интерес к иностранцам, особенно к россиянам, ведь об этой стране простые люди Сицилии вообще ничего не знали.

Как-то я набрала в саду ранеток и сварила из них пятиминутку-варение. Всем очень понравилось. Сицилийцы варенье не варят, они из фруктов делают джем. Джем это более густое варенье. С какой гордостью моя сеньора Кармела угощала всех своих гостей этим моим вареньем. Ей очень понравился не только вкус варенья, но и звучание этого слова. Она выучила его и часто к месту и не к месту повторяла,  старательно выговаривая по слогам ва-ррень-е. Гости с удовольствием пробовали русское варенье, на все лады расхваливая мои кулинарные способности. Они сильно преувеличивали конечно, но все равно мне было приятно.

Вечерами ближайшие соседи и родственники Франки приходили к ее дому посидеть в тени пальмы, отдохнуть от жары и трудового дня,  поболтать, поиграть в карты, полузгать семечки. Оказалось, они тоже любят грызть семечки. Кстати, на Сицилии почти не выращивают подсолнечник, вот почему подсолнечное масло там ценится гораздо дороже оливково. И конечно семечки тоже не дешевы.  Зато оливковых деревьев здесь, как у нас сорняков на огороде. Все склоны гор засажены этими деревьями.

Я не поклонница картежных игр, но когда однажды вечером Франка пригласила меня поиграть в компании ее родственников, мне показалось неудобным отказаться. Сеньора Кармела меня отпустила, поскольку дом Франки был совсем рядом и в случае, если сеньор Бастиан что-нибудь вытворит, я могла быстро прийти на помощь.

За столом сидели несколько мужчин и женщин. Среди них была мать Франки еще крепкая пожилая женщина. Настоящая мастерица. Я видела какую скатерть она вышивала в приданное для Стефании. О! Это настоящий шедевр. 

Игра уже была в разгаре. Чтобы не мешать процессу, я присела в сторонке, наблюдая за играющими.
Верховодила естественно Франка. Стефания во всем подражала матери. Масимо, ее жених, симпатичный парень лет 25, вел себя очень непринужденно, всех смешил своими остротами и шутками. Было понятно, что он в этой компании свой в доску.

Позже я узнала, что он прожил всю свою жизнь в этом городке, дальше острова нигде не бывал, то есть свою страну практически не видел, но по этому поводу не очень горевал и, похоже, был вполне доволен жизнью, хотя, как выяснилось, ни где не работал. Он выучился на маляра, но рабочие его специальности не пользовались особым спросом, поэтому его заработки были не постоянными. Как он собирался содержать семью после свадьбы со Стефой, для меня было загадкой. Но то что их союз был делом решенным, не вызывало сомнений. Они со Стефой вели себя как пара,  уже несколько лет живущая вместе, причем душа в душу. Я подозреваю, что их надежды  на достаточно безбедную жизнь были связаны с Франкой. Она главная добытчица и устроительница жизни всех вокруг. Ее энергии хватало на все.

Меня поразило то, что многие, даже молодые люди, живущие на Сицилии, ни разу не были в центральной Италии и вообще, кроме своего острова нигде не бывали. Удивительно, весь мир мечтает посетить такие прекрасные итальянские города как Венеция, Флоренция, Неаполь, не говоря уже о Риме, а жители Сицилии спокойно проживают всю жизнь в своих городках там, где и родились, и, похоже, о путешествиях особо не думают. Дело здесь не столько в нехватке денег, сколько в традиции жить там, где родился, и создавать условия для полноценной жизни там, где живешь, а не искать лучшей доли где-то на чужбине.

Они не смиряются с жизнью, а приспосабливают жизнь к своим желаниям, и приспосабливаются сами к возможностям жизни. Радуются жизни в любых обстоятельствах. Стараются сами ее разнообразить и украсить, как могут и чем могут. Жизнь они принимают с легкой душой и радостью. Это относится конечно не ко всей нации, но к большинству простых людей Сицилии, хотя, возможно, и к большинству простых людей всей Италии.

Я наблюдала за игрой, раздумывая о национальных особенностях итальянцев, когда ко мне подсел седовласый мужчина лет 75. Среди франкиных гостей я его раньше не видела. Он сильно хромал, опираясь на палку. Наверное, сломал ногу здесь в горах, подумала я.

Я успела заметить, что  многие жители этого городка прихрамывают или ходят с палочкой. По-видимому горная местность мстит за непочтительное к ней отношение.

Мужчина как-то странно посмотрел на меня. В его черных глазах явно читался неподдельный интерес к моей особе.

- Ну, вот, дожила, - подумала я. Интересую только пожилых мужчин. Совсем потеряла форму среди кастрюль, тряпок и капризов сеньора Бастиана.

Невольно я взглянула на свои руки. От частого соприкосновения с водой кожа на руках стала сухая и тонкая. На ногах болтались растоптанные домашние тапки, а на торсе - не первой свежести футболка. Ну и видок у меня, приманка для таких пожилых сеньоров. И что ему надо? Мне стало совсем неуютно под его пристальным взглядом. Я уже хотела возмутиться, но тут сеньор, наконец, ожил. 

- Это ты, русская? – спросил он.

- Ну, я.

- Говорят, тебя зовут Настя.

- Ну, да.

- А меня - Марио.

- Очень приятно, сеньор Марио.

Он замолчал, не зная как продолжить дальнейшую беседу. Но я вдруг явственно ощутила, что его интерес ко мне вызван не моим помятым видом, и не моей относительной молодостью, а чем-то совсем другим, даже не связанным конкретно со мной. Я не могла объяснить, как я это почувствовала, но это было именно так. 

Вдруг он стал быстро что-то говорить по-итальянски. Так быстро, что я ничего не могла понять. Его глаза неожиданно повлажнели и заблестели, как у человека, который вспомнил что-то очень трогательное и важное для себя. Видно было, что то, о чем он говорит, ему очень дорого.

Что этот странный Марио мне пытается втолковать и зачем? Несколько раз он произнес слово «галина». Я подумала, что это чье-то имя, но тут же вспомнила, что по-итальянски слово «галина» означает курица.

Помню, как хохотала Франка, когда неожиданно это выяснилось. Я рассказывала про мою питерскую подругу и сказала, что ее имя Галина. Франка как раз была рядом. Она вдруг засмеялась, да так, что не могла остановиться. Такой веселой я ее еще не видела.  Не понимая чем именно вызван приступ хохота у всегда серьезной Франки, я уставилась на нее. Видя мое недоумение, она схватила меня за руку и, не переставая смеяться, потащила в свой огород, где в небольшом загончике гуляли куры. Тыкая в них пальцем, все еще смеясь, она повторяла: галина, галина, ко-ко-ко галина. Мне тоже стало смешно, но больше от вида кудахтающей Франки. Уж больно она  была комична в этот момент.

И сейчас, стараясь понять, о чем так проникновенно толкует мой сосед, я думала о курицах.
Причем тут куры?  Может он намекает, что я похожа на мокрую курицу в этой одежде? И ему до слез меня жалко?  Ну, тогда это просто верх наглости, товарищ итальянский сеньор.

Я показала на себя и, не скрывая возмущения, спросила: « Я -  галина?»

Он замолчал и непонимающе уставился на меня, а потом улыбнулся и усиленно замотал головой.

- Галина – русская сеньорита, – сказал он, медленно выговаривая слова.

Я ничего не понимала. Значит речь идет все-таки о чьем-то имени. Мне стало интересно.

-Сеньор Марио, пожалуйста, говорите помедленнее и попроще. Извините, я еще плохо понимаю ваш язык. 
Все это я сказала ему на «чистом» итальянском.

Он снова стал говорить, на этот раз медленнее, стараясь чуть ли не по буквам выговаривать каждое слова, но слова были какие-то новые, непривычные. Они не касались ни быта, ни погоды, ни развлечений. Я добросовестно старалась понять его, но меня словно  заклинило. Он что-то говорил, снова убыстряя речь, и лицо его становилось все светлее, и как-будто даже  моложе.  Я поняла, что он рассказывает мне что-то из своей далекой юности. Но зачем он говорит мне об этом? Мне иностранке, которую он только что увидел?

Когда я услышала слово Сталинград, я сразу, как говорится, врубилась в тему. Я мгновенно поняла, что он рассказывает о Великой Отечественной войне и о своем участие в боях под Сталинградом.

- Сеньор Марио, вы были в России? – Я пыталась задавать простые вопросы, используя мои скудные знания итальянского, чтобы точнее все понять.

Он закивал головой, приговаривая, Сталинград,  бэлла Галина, бэлла русская. И тут до меня дошло. С таким вдохновением и светом в глазах можно говорить только о любви. Конечно же это была история о любви. О любви,  которую помнят всю жизнь. Истори о любви и о войне.

Когда Марио исполнилось 18 лет, его, как и многих таких же молодых итальянских парней, забрали в армию  и отправили воевать в далекую холодную Россию. Зачем он должен был убивать людей в неизвестной ему стране,  об этом ничего не говорили. Просто сказали, что убивать надо. Не будешь убивать ты, убьют тебя. Вот и вся политическая подготовка. 

Марио верил, раз страна послала убивать русских, значит они злые и опасные люди. Они грозят его родной Италии и хотят ее завоевать, чтобы издеваться над простыми итальянцами. Как настоящий патриот, он хотел защитить свою страну, свой народ.

Зимой их привезли на оккупированную немцами территорию России,  и расквартировали в домах местных жителей. Оказалось, что «злые и опасные» русские воюют против тех, кто напал на них, кто разорил их страну и они совсем не собираются нападать на Италию. Все было как раз наоборот. Это немцы хотели завоевать Россию и превратить русских людей в своих рабов. Он видел, как сильно разрушена страна. Он понял, что русские воюют за свободу своей страны и они не отступятся, пока не выгонят завоевателей за пределы своей родины. В его голове все перевернулось.

Марио и его сослуживцев, таких же молодых мальчишек, еще совсем не умеющих воевать, просто бросили, как пушечное мясо, на самую кровавую битву под Сталинград. Но ему повезло.

В первые же дни боев осколок пробил ногу. Ранение было очень серьезным, но он все-таки выжил, в отличие от многих своих однополчан. После госпиталя его признали негодным к военной службе и отправили домой в Италию.

С тех пор он ни разу не был в России, но никак не мог забыть красивую девушку, с которой случайно познакомился где-то на оккупированной немцами русской территории. Он уже не помнил, где именно это было. Помнил лишь, что девушку звали Галина, что она была очень красивая и очень молоденькая.

По его воспоминаниям, он влюбился в нее с первого взгляда и больше уже не мог ни о чем думать. Похоже и она его полюбила, хотя в те страшные годы немцев и тех, кто воевал на их стороне, наши советские люди ненавидели люто. Но
по-видимому в жизни не бывает без исключений. Любовь, она и на  войне любовь! Приходит не спросясь и  командует жизнью, как хочет. Ее никакими танками не остановить. Любовь – великая сила!

Если бы все люди любили друг друга, как призывает Иисус Христос, разве были бы на Земле войны? Каждый, кто был хоть раз влюблен, знает, как сразу меняется мир, да и сам человек, под воздействием этой волшебной силы. Мир раскрашивается всеми цветами радуги, а человек наполняется радостью и добротой до краев. Влюбленный человек любит всех вокруг, не влюбленный – только себя. Как может влюбленный убивать других людей? Убивает только тот, кто не умеет любить, или тот, кого никто не любит.

- Я до сих пор помню свою любимую Галину, хотя я давно женат.  У меня  дети взрослые и внуки есть. Но сердцу ведь не прикажешь.  Если бы я мог хоть одним глазком посмотреть на нее. Выжила ли она в те страшные дни войны? Как сложилась ее жизнь? Если бы я мог, я бы поехал искать ее, но прошло столько лет, а я даже фамилии ее не знаю. – Он с потаенной надеждой посмотрел на меня, как-будто я, как волшебница,  вдруг вот прямо сейчас возьму и сообщу ему адрес его прекрасной Галины.

Что я могла сказать этому старому, уже прожившему жизнь человеку? А ведь он ждал  какого - то ответа от меня, я это ясно видела. Как бы ни сложилась жизнь этой Галины, неважно любила она Марио или давно забыла, я должна была сказать ему  слова поддержки.

- Я думаю, сеньор Марио, - бодро начала я, - если она полюбила вас тогда в дни войны, то, наверное, любит до сих пор. Или по крайней мере помнит  до сих пор. Только вам уже не встретиться.  Да и надо ли, ведь вы стали другими. Лучше пусть ваша любовь   останется у вас в сердце, и  будет согревать вас в трудные минуты жизни. Это здорово, что у вас она была. Многие о любви только мечтают.
Я увидела как сеньор Марио вдруг весь поник, как будто из него выпустили воздух.

-Да, Настя, пожалуй ты права. Нам уже никогда не встретиться. Все изменилось, мы стали другими, да  и жизнь уже прошла. – он тяжело вздохнул, -  а тебе спасибо.

- За что спасибо, сеньор Марио? – мне стало нестерпимо жаль этого сицилийского немолодого человека.

- За то, что выслушала, за то, что поняла и не осудила, за то, что ты русская.
Он замолчал, наверное, пытаясь подобрать еще какие-то слова. 

Франка иногда бросала на нас заинтересованные взгляды, но от стола  не отходила.

-Ты меня простишь? –неожиданно спросил Марио.

Я опешила. За что я должна была прощать человека, с которым познакомилась несколько минут назад. Мне лично он ничего плохого не сделал.

- Я всегда чувствовал вину, за то, что воевал против России. Но время было такое, а мы были несмышленные мальчишки тогда.  И делали то, что нам велели. Я потом  понял, что русские защищали свою землю и свой народ от захватчиков. А тогда... Эх! - он глубоко вздохнул.
Что я могла сказать человеку, который слишком поздно прозрел.

Известно, что в Европе стараются как можно меньше вспоминать про ту войну. А молодежь вообще не знает о ней ничего. Для них это древняя история. Но что еще хуже, многие политики в этой самой Европе стараются представить события того времени  в искаженном свете, так, как им выгодно сейчас. Например,  что это мы напали на Германию и хотели ее завоевать, или, что главные освободители народов Европы от фашизма американцы, а не русские. Мы, русские, смирились с таким положением, а зря!

И вот вдруг в самом центре Европы я слышу слова покаяния. Я сидела и думала, что ему сказать?  Сказать, что прощаю или наоборот, не прощаю, но ведь это покаяние относилось не лично ко мне, а ко всему русскому, точнее советскому народу. Могла ли я взять на себя ответственность судьи в этом вопросе, даже по отношению всего лишь к одному человеку? Все это потрясло меня до глубины души.

Марио сидел и ждал. Похоже, мой ответ был важен для него. Сейчас я была представителем страны, в которую он вступил как оккупант и завоеватель. Он убивал людей в моей стране, хотя и по непониманию, но все же убивал. И только любовь к русской девушке заставила взглянуть на ту войну с другой точки зрения. И то слишком поздно.

Понять-то он понял,но исправить ошибку уже  не смог. Так и пришлось всю жизнь прожить с виной перед людьми и богом, что убивал ни в чем неповинных людей.

Как часто под чьим-то  влиянием или под воздействием  нахлынувших эмоций мы, люди, совершаем ошибки, порой непоправимые.
Как горько потом жалеем о сказанном или наоборот не сказанном,  содеянном или не содеянном, в ту минуту, но прошедшего мига не вернуть никогда, ровно, как и того, что мы сказали или совершили в этом прошедшем миге. И что же делать? 

Остается одно – жить с результатом такой ошибки, порой очень тяжелым, всю оставшуюся жизнь, потому что запоздалое раскаяние не приносит облегчения. А воспоминания, от которых никуда не уйти,  рвут твою душу на куски от понимания того, что ведь мог же в тот миг не поддаться искушению гнева, обиды, глупости, гордыни и промолчать, не сказать, то, что сказал или не сделать то, что сделал. И не мучился бы сейчас. Это была бы победа, настоящая победа над самим собой, над своими слабостями и пороками.  И душа – самая ценная часть человека, осталась бы цельной и спокойной, потому что она чиста. А ведь это главное для человека – иметь чистую цельную душу.

Душа это свет, живущий в человеке, исходящий из человека. Наверное, этот свет - это частичка Бога, живущая в человеке, причем в каждом человеке, и задача человека -  сохранить ее чистой и светлой несмотря на все невзгоды и трудности жизни на Земле.
Жизни на Земле… а будет ли она, жизнь, где-нибудь еще – вот вопрос.

Марио ждал моего ответа. Видимо чувство вины не давало ему спокойно жить, и сейчас, когда перед ним появилась представительница того народа, он решил попросить прощения  у нее, чтобы хоть немного облегчить свою душу. У него появилась маленькая надежда, что я сниму с него хотя бы часть вины.

Я взглянула на Марио в замешательстве. В его глазах  была надежда, похожая на молчаливую мольбу. Мне стало его так жалко, что я все же решилась взять на себя смелость и сказала

- Сеньор Марио, если вы сами уже давно осознали свою вину, то я вообще не имею права вас осуждать. Но если для вас так важны именно мои слова, то я вас прощаю и не только я, но и ваша Галина, и весь наш незлобивый многострадальный народ.

Он посмотрел на меня с благодарностью и хотел что-то еще сказать, но Франка, по-видимому, заподозрив не ладное, вмешалась в нашу беседу. 

- О чем это вы тут так долго шепчетесь? Давайте-ка, присоединяйтесь к нашей компании.

Играть в карты мне расхотелось, да и не очень я это дело люблю. Поэтому, сославшись на то, что надо проверить, как там мой неугомонный подопечный, я поднялась по ступенькам на террасу сеньоры Кармелы.

В ту ночь я долго не могла уснуть, вспоминая беседу с Марио. 
Как мало мы, люди разных стран, знаем друг друга, я имею ввиду простой народ. Какие неправильные у нас понятия друг о друге. Мы привыкли верить тому, что пишут в газетах и говорят по телевидению. А ведь там не всегда говорят то, что есть на самом деле.

Понятно, что простой народ любой страны никогда не хочет войны. Война – это воплощение завышенных амбиций  политиков и бизнесменов. Ради денег и амбиций их худшие представители готовы ввергнуть в огонь войны любые страны, любые народы, не задумываясь над тем, сколько горя приносит война не только стране, но и каждому человеку в отдельности. Да для них и не существует понятие отдельный человек, они привыкли оперировать тысячами разрушенных жизней. И эти тысячи им также совершенно безразличны.

И почему так устроен мир?! Неужели люди так медленно развиваются, что  за всю многотысячную историю человечества так и не научились выяснять отношения мирно,  не с помощью кулаков, стрел, ружей, пушек, танков, ракет, а с помощью переговоров, где главной целью является не принцип «главное ввязаться в бой», а принцип нахождения компромисса для всех договаривающихся сторон. Наступит ли такое время на Земле, когда люди забудут даже само слово война? А ведь должно наступить, иначе совершенно бессмысленно существование человечества.

Получается, человечество возникло на планете Земля с главной целью – убивать себе подобных и с каждым витком истории все более изощренным видом оружия. Кстати, даже животные одного вида обычно не убивают друг друга. Что же получается, мы по развитию еще ниже животных!?

Глава 9

Утром за завтраком синьора Кармела спросила меня, звонила ли я маме. Я объяснила, что не могу сходить в центр, где находится телефон-автомат, так как Стефа не соглашается побыть это время с Бастианом. Сеньора молча слушала мои оправдания, глаза у нее были устремлены куда-то в даль. Так смотрят, когда вспоминают что-то милое сердцу, но давно прошедшее.   

- Почаще звони своей маме. – сеньора Кармела глубоко вздохнула. – Не заставляй ее лишний раз волноваться о тебе. Я поговорю со Стефой, она побудет с нами, а ты сходи и  позвони.  Береги свою мамочку. На свете нет никого ближе и родней, чем мама. Никто ее не заменит ни друзья, ни муж, ни дети. Мы это понимаем только тогда, когда теряем. - В ее глазах блеснули слезы. – Я вот до сих пор скучаю о своей маме, хотя прошло уже больше тридцати лет, как ее не стало. Часто ее  вспоминаю, карю себя за то, что порой обижала ее, уделяла мало  внимания, и почти никогда не говорила, как сильно  ее люблю. И вот теперь, когда ее давно нет в живых, я иногда разговариваю с ней, как с живой, прошу за все прощение. Никак не могу смириться, что ее нет рядом, моей дорогой мамочки.

Сеньора Кармела тяжело встала, пытаясь скрыть слезы. Опираясь на костыли, она прошла в комнату, кивнув мне головой. Я подхватила Бастина под руки и повела его за сеньорой. Он как всегда упирался и капризничал, но после   непродолжительной битвы мне  все же удалось посадить его в кресло перед телевизором.

Пока я сражалась с Бастианом, сеньора Кармела  достала из ящика комода небольшой альбом с фотографиями. Примостившись на диване, она начала перебирать снимки.

- Вот моя дорогая мамочка, - сеньора Кармела протянула мне фотографию, с которой на мир смотрела усталая женщина средних лет. Снимок был очень старый и уже довольно тусклый, но глаза этой женщины были  такие же черные и пронзительные, как и у моей хозяйки.

- Красивая у вас мама,  и очень похожа на вас.

- Она была не только красивая, - живо откликнулась Кармела, но и умная, и добрая, и справедливая. А сколько ей бедняжке пришлось испытать в этой жизни!- Она прижала старую карточку к губам, – дорогая моя, милая, любимая - тихо шептала моя хозяйка. Из ее черных глаз прямо на старую фотографию медленно капали слезы.

- Господи! – подумала я, - ну что же это происходит? Моя старая хозяйка плачет о своей маме, совсем, как  маленькая девочка. Что же мне делать? Как ее успокоить? 

Я совсем растерялась. Сердце мое сжималось от жалости. Я не могла поверить, что даже в таком преклонном возрасте можно так сильно грустить о маме. Мне казалось, что пожилые люди уже не способны на глубокие чувства, что острота этих чувств со временем пропадает, а воспоминания становятся более тусклыми. Я никак не ожидала, что такая старая женщина с такой любовью и такой неподдельной грустью может говорить о своей маме.

Мы совсем ничего не знаем, что творится в душах наших стариков. Мы прилепили к ним ярлык, что  в старости человек должен быть или уже совсем выжившим из ума, и по этой причине никакими особыми чувствами не обремененный, или он должен быть мудрым, то есть по нашим понятиям таким стойким, что чувства слабости он не должен проявлять ни при каких обстоятельствах. Что за глупость?!

Они, наши старики, с годами становятся наоборот более чувствительными и ранимыми. А мы их, часто походя, обижаем своим невниманием, своим безразличием, своей  высокомерностью, оправдывая эту свою черствость чрезмерной занятостью. Какое лицемерие! Они, конечно, нам все прощают, потому что любят, потому что мы их дети, их частички. Да и что собственно они могут поделать?

Я села рядом с плачущей женщиной, обняла ее за худенькие плечи и тоже заплакала. Так мы и сидели, прижавшись друг к другу, и тихонько плакали.

Удивленно глядя на наше дружное слезоизвержение, сеньор Бастиан сидел смирно, не смея подать голоса. Может, он испугался, а может, просто не хотел рушить наше единение.

Наконец сеньора вытерла слезы и стала показывать мне другие снимки. Я хотела было уйти в кухню, заняться хозяйственными делами, но сеньора остановила меня.

-Посиди со мной. Уборка подождет. Ты уже вылизала весь дом так, что нигде и соринки не найти. Посмотри мои фотографии,  я не каждому их показываю.

Было видно, что ей очень хочется вспомнить свою молодость. Кому-нибудь рассказать о своей жизни. Рассказать не  безразличному человеку, слушающему по-необходимости, а тому, кому это действительно интересно. Она чувствовала, что мне это интересно. Я не посмела отказаться. 

- Как хорошо, что кто-то придумал фотоаппарат, спасибо ему за это. – Она медленно перебирала старые снимки.- Вот я в любую минуту могу увидеть своих любимых людей, которых давно уже нет на свете. Могу посмотреть и на себя, какая я была молоденькая, и счастливая. Посмотрю и вспомню свою жизнь. А без фотографий может быть и забыла бы уже все.
Сеньора Кармела улыбнулась светло, глядя на очередную карточку.

- Вот посмотри, это я маленькая с отцом. Он меня любил и баловал очень.  А это я на сыроваренном заводе в Швейцарии. Мне пришлось поехать туда на заработки, так как здесь работы не было. А Бастиан, чтобы быть ко мне поближе, устроился дальнобойщиком на машину, и мы иногда могли видеться, когда он приезжал с каким–нибудь грузом в Швейцарию.

Какие мы были в то время молодые и беззаботные. Любили друг друга и не думали ни о какой старости.

Я понимала, что этот показ является проявлением большого ко мне доверия. Мне хотелось дать понять этой чудесной старой женщине, что я высоко ценю ее хорошее ко мне отношение.  Я рассматривала снимки и внимательно слушала ее. Мне действительно было интересно всё в этой новой для меня жизни, особенно то, как здесь живут и жили простые люди.

- Детей у нас не было. – продолжала старая женщина. - Как-то не получилось Сначала денег было маловато, зарабатывали их на чужбине. Потом я сломала ногу здесь в горах. Первый раз вроде бы обошлось. Но через некоторое время опять  упала и сломала вторую ногу. Все оказалось на этот раз очень серьезно. Помню, как мой Бастиан подбежал ко мне, увидел, что я не могу даже пошевелиться. Схватил меня на руки и понес в гору к дороге. Несет, а сам слезами обливается. До этого я никогда не видела, чтобы он плакал. Всегда веселый, с шутками прибаутками. За это его и полюбила. И мамочка моя его любила.
Потом в больнице все не уходил, ждал, когда мне сделают операцию. Каждый день ко мне приходил. Говорил, что жить без меня не может, что пусто стало сразу вокруг.

Я украдкой посмотрела на хозяйку. Глаза у нее тепло светились. Я поняла, что она любила своего непутевого Бастиана тогда и любит сейчас. Бастиан же тихо сидел в кресле и к моему огромному удивлению не пытался куда-нибудь сбежать. Наверное, от вида фотографий и в его затуманенном мозгу что-то прояснилось, и он тоже вспоминал что-то свое, далекое.

Такая идиллия длилась недолго.
Вдруг Бастиан схватил одну фотографию и, тыкая в нее пальцем, как обычно захихикал. Сеньора ласково пыталась отобрать у него фото, но не тут-то было. Бастиан смеялся, корчил невообразимые гримасы и даже пытался порвать фото.
Я изловчилась и вырвала у него из рук злополучный снимок. Что его так рассмешило?

Ничего особенного, обычный сюжет для  съемки:сеньор  и сеньора, сидели рядом на террасе своего дома лет тридцать тому назад. Они серьезно и даже
как-будьто требовательно смотрели прямо в объектив. Я хотела уже отложить фотографию, но что-то заставило меня внимательнее вглядеться в этот снимок.  С удивлением я поняла, что уже видела эту фотографию раньше. Знание этого факта было абсолютным, не подверженным сомнению. Да, я уже видела этих двух людей, именно так, как они изображены на этой старой карточке. Но где и когда?

-Наваждение какое-то,- подумала я. – Уже мерещится всякая галиматья. Что-то моя психика совсем расшаталась. Надо бы попить каких-нибудь успокаивающих капель, типа валерьянки. Интересно есть такие в здешних аптеках?

 Глава 10

Я добросовестно пыталась выбросить мысли о злополучной фотографии из головы, но они весь день не давали мне покоя, мешая сосредоточиться на делах насущных.   

-Как я могла где-то видеть сеньора Бастиана и сеньору Кармела раньше, если я никогда не бывала в Италии, тем более на Сицилии, да и в знакомых у меня не было ни одного итальянца?
-Мне просто это показалось, – успокаивала я себя, усердно махая шваброй и гремя кастрюлями.

Однако, тревога, рожденная в глубине сознания,  не хотела отступать, заставляя  снова и снова возвращались к вопросу, где же я могла видеть эту фотографию. Мозг, не обращая внимания на мой запрет, продолжал  напряженно перебирать файлы памяти, стараясь выудить более конкретную информацию для прояснения ситуации, и таки нашел.

Когда я немного отвлеклась от навязчивых раздумий и наконец расслабилась,  в мозгу что-то словно щелкнуло, и я мгновенно, до мельчайших подробностей, вспомнила свой давний сон. Сон, который мне приснился задолго до отъезда в Италию. Я вспомнила как сильно этот сон меня встревожил, хотя в нем не было никакого содержания. Необычным он был не по содержанию, а по чувству.

Мне снился дом, окруженный садом. Прямо над ним, через дорогу, выше по горе, располагался другой, выложенный из белого камня  и тоже утопающий в зелени. В окне второго дома виднелись двое: мужчина и женщина, оба уже в годах. Их лица,  прижатые к стеклу, были направлены  в мою сторону.  Пронзительно черные глаза женщины смотрели прямо в душу требовательно и строго. Мужчина был то ли слегка пьян, то ли не совсем здоров. Он тоже смотрел на меня, но как - будто не очень четко видел. Эти люди замерли в ожидании. Во сне я ясно понимала, что они ждут именно меня. Они зовут меня…

Сомнений не было. Лица на фото и лица из сна были одинаковыми, по  крайней мере очень похожими, и это  были лица моих подопечных. Именно сеньора Кармела и сеньор Бастиан приснились мне задолго до моего приезда в Италию, и в том сне они звали меня к себе.

-Вот это новости! Как такое может быть? – поражённая этим открытием думала я,- или это мне показалось?

Какое там показалось! Все подробности, увиденные в том сне, как говорится, налицо. Вот дом из белого камня, окруженный садом, в котором живет эта пожилая пара. А ниже по горе, через дорогу, второй, тоже окруженный садом, где живет Франка.  И глаза у синьоры Кармелы черные пронзительные, а у сеньора Бастиана взгляд слегка расфокусированный, как-будьто он смотрит на тебя, но не всегда четко видит.

Получается, во сне я увидела свое будущее, и участники этого будущего меня звали. А чтобы я вдруг не перепутала, к кому именно мне ехать,  они даже как-то изловчились и оба приснились мне во сне. Ну и дела! Разве может быть такое? Да они и не подозревали о моём существовании, пока я не появилась здесь. И потом, как они могли заставить себя присниться мне.  Ерунда какая-то. Придет же такое в голову.

-Но с другой стороны, - рассуждала я, - ведь приснились же они мне, значит все это как-то завязано между собой: мое желание уехать в какую-нибудь страну на работу, странный сон, обстоятельства, заставившие поехать именно в Италию, мало того, на Сицилию, и наконец мое устройство на работу к этой пожилой паре. Они мне приснились и я, пройдя через множества препятствий, попала именно к ним. Случайное стечение обстоятельств? Слишком сложно для случайности. Тем более, если учесть, что случайность - это непознаная необходимость, как утверждают философы.

-Может быть, – продолжала я свои рассуждения, - как бы это странно ни звучало,но это было для чего-то очень нужно. Например, для того, чтобы скрасить  последние годы этих людей. Чтобы рядом была ни какая-нибудь не честная или злая женщина, а такая, которая никогда не сделает старому человеку плохо, не обидит его. А как еще можно все это объяснить? 

Получается не все так просто в этом мире. Мы думаем, что все в этой жизни изначально понятно нам, родившимся на Земле. Родились, выучились, создали семью, родили детей, отработали свое и на пенсию воспитывать внуков, да работать летом на даче-огороде, а время придет - умирать. Умрем, и на этом конец всему. Как-то уж все слишком просто, даже примитивно. А может все совсем не так!

Может в этом мире существует еще что-то такое, пока нам неизвестное, какая-то сила, которая активно вторгается в нашу жизнь и даже управляет ею, да так незаметно, что нам кажется это мы сами управляем своей жизнью,  выбираем то или иное решение, тех или иных людей в друзья, супруги, а может даже и в дети. А на самом деле мы в зависимости от этой силы, причем в полной, и даже не понимаем этого, и лишь изредка замечаем какие-то странности в нашей жизни, неожиданности и совпадения. Удивительно,  но большинство людей и эти странности не замечают или не обращают на них внимание, списывая на стечение обстоятельств или опять-таки на случайность.

Ну, хорошо, допустим, что такая сила существует. Тогда вопрос - что это за сила и почему мы ее практически не замечаем, отказываемся  в нее поверить? Ответа нет.

А может мы уже рождаемся с определенной жизненной программой, которую в народе называют судьбой? Похоже, люди давно заметили эти странные совпадения и закономкрности, ведь не даром же существуют точные народные поговорки, например: от судьбы не уйдешь, никуда не спрячешься, или: судьба и за печкой найдет. К тому же, если разобрать само слово судьба, то видно четко, что оно состоит из первого слога суд и второго ба. Возможно, что второй слог ба — это измененное со временем слово бог. Если это допустить, то получается, что судьба, это суд бога.

Само собой напрашивается вывод, что судьа, то бишь жизненная программа, это приговор, который дается человеку после его суда богом. Получается, что прежде чем отправить  рождаться на Земле, бог судит человека за его прежнюю жизнь или существование где-то, может быть даже, как утверждают буддисты, и не на Земле.

Потом, по результатам этого суда, закладывается человеку определенная программа, с которой он должен прожить очередную жизнь.  И человек, снова рождаясь на Земле, выполняет эту программу  несмотря ни на что, даже сам не понимая почему он так делает. И  когда он не может объяснить свои поступки, то говорит — это судьба, от нее никуда не деться.

Кстати, в египетской религии иероглиф ба обозначает душу. Тогда получается, что судьба — это суд души человеческой. Кем? Понятное дело, Богом.

И снова выходит, что жизнь дается человеку, как выполнение приговора после суда души, бессмертной нашей сути. Судьба это программа, по которой мы должны жить на Земле.Значит, после прожития даже этой жизни, которую мы проживает сейчас, нас снова ждет суд. И суд определит насколько правильно и праведно мы прожили данную нам жизнь. А чтобы мы более правильно проживали судьбу (наш приговор, нашу программу), нам даются подсказки в виде правил религиозных,  филосовских, нравственных, этических. Подсказки могут быть и в виде знаков, совпадений, снов, предчувствий, интуиции, прозрений, народной мудрости. И к ним надо относиться серьёзно.
Но вот вопрос - кто нам подсказывает что делать,- остается неразрешимым. 

Так путаясь в своих фантастических предположениях, я уснула с твердо уверенностью, что не все так просто под Солнцем.

Наутро я встала, как обычно, около восьми, и про ночные сомнения почти не вспоминала. Первый шок от вчерашнего неожиданного открытия прошел, и мысли мои приняли другое направление.

Не даром гласит народная мудрость: «Утро, вечера мудренее».  Мне уже не казалось вся эта история такой уж удивительной. Ну приснился сон давно, ну похожими оказались в том сне старики и окружающая обстановка, ну и что. Чего только не бывает в жизни, а тем более во сне. Не стоит придавать этому уж такого большого значения. Некогда мне раздумывать о делах мистических, полно дел вполне реальных и их надо выполнять.
И,отгоняя навязчивые мысли, я, как Скарлет О Хара,  произнесла громко и уверенно:"Я подумаю об этом завтра", подразумевая, что не буду думать об этом больше никогда.
К тому же приближалось время обеда, а я еще не придумала, что именно приготовлю моим старикам, которые привыкли на обед вкушать что-нибудь вкусненькое и новенькое.

Через несколько дней я благополучно забыла и о фотографии, и о сне, и о своих странных фантастических предположениях. В общем, я поступила, как большинство граждан планеты Земля, подумала, что этого не может быть, потому что не может быть никогда.