Япона мама

Когда в СССР к власти пришли демократы, в нашей великой и могучей Державе все разом заматюкалась – на чистейшем русском первоисточнике.

Не сказать, что до распада Красной империи, до того исторического момента, подлого, бесчестного и безнравственного, когда к власти пришли дерьмократы, – не сказать, что до того черного дня в моем Отечестве никто и никогда по матерной части «ни боже мой». Это было бы умышленным обманом, что само по себе не честнее Гайдаровских реформ. Определенная часть общества с незапамятных времен в той или иной степени владела русским языком «по матушке», пользуясь отдельно взятыми из его арсенала словами или простенькими двух-трех этажными словосочетаниями. Автохтонам Руси приводилось слышать и довольно ветвистые речевые опусы, состоящие из сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, исполненные на первозданном русском, но в таком случае по разъяснениям знатоков необходима солидная речевая практика, новичок с подобной задачей не справится. А бывало на российской земле, и не так уж редко, разражался какой-нибудь виртуоз затейливийшим тончайшим кружевом, состоящем сплошь из самой отпетой неценцурщины, и выданный продукт настолько изумлял изяществом сплетенного узора и точностью высказанной мысли, что слышавшие тираду напрочь отвлекались от табуированности слов и искренне восхищались: вот же, шельма, владеет древнерусским!

Откуда мы знаем, что язык, о котором идет речь – не просто древнерусский, а исходный русский?
Вам падало когда-нибудь на ногу что-то очень тяжелое? Приходилось вам, забивая гвоздь, ударить со всей дури молотком себе по пальцам? Бывало ли с вами такое: идешь, знаешь, что на пути ничего опасного не должно быть… И вдруг – кааак  долбанешься обо что-то башкой! Искры то ли из глаз, то ли в глазах, то ли промеж глаз, то ли все это разом… Короче, что вы при этом очень культурно и, самое главное, очень рассудительно говорите?
Правильно, потерпевший при этом не заговорит, он завопит. Возвопит! Не культурно, не вежливо и не рассудительно. Он на автомате взвоет на самом-пресамом древнем-предревнем русском, молниеносно вспомнив его, даже в том случае, если не знал его и никогда им не пользовался.
Но откуда оно, совершенно чуждое воспитанному человеку появляется вдруг в его культурной кубышке? 
Откуда, откуда… от верблюда. Из подкорки, откуда же еще! Из этой безразмерной камеры хранения, в которой, говорят, чего только не хранится со времен сотворения мира.

На Руси во все антидемократические времена, а таковыми были прак-тически все наши времена, за исключением разве что… новгородцы что-то там тысячу лет назад бузили на демократический фасон. И добузились, что пришлось звать Рюрика. Чтобы он мал-мал раздемократил не в меру одемократившихся ильменьских словеней, которые долиберальничались до ручки: что хочу, то ворочу, никто мне не указ, как хочу, так и выражаюсь. Даже женщины, вместо того, чтобы быть скромными и кроткими, не стеснялись царапать непристойные слова в своих посланиях на бересте.
Правил без исключений не бывает. Новгородская демократия и еще пара-тройка похожих кратковременных образований на нашей земле – это исключение. Соответственно, демократичное как неуправляемый ветер проникновение запретных ругательств в повседневный быт, заполненный преимущественно детьми, женщинами и стариками – также было исключением.
В целом же на Руси, практически во все времена пользование бранными словами являлось однозначно и необсуждаемо прерогативой боеспособных мужчин. Запас бранных слов использовался ими на поле брани, по случаю брани и во время брани, почему, собственно, и называются бранными. Женщины, дети и старые люди, за исключением отдельных, «зело порицаемых» обществом случаев, бранными словами не пользовались. Такова была русская культура, определяемая не столько писаными законами и высочайшими повелениями, сколько массовым сознанием народа, формирующим национальные традиции.

Наши мужчины воевали много, попадали в экстремальные ситуации часто. На протяжении всей истории они решали труднейшие задачи в таких сферах, как мореплавание, добыча природных ресурсов, сельскохозяйственное и промышленное производство, где условия и соответствующие условиям действия очень часто приравнивались к боевым, и где бранная лексика так же востребована и применима, как и в ратном бою, ибо в ней, как говорят, содержится магическая сила, помогающая преодолевать непреодолимые препятствия. Скорее всего, это не анекдот, а чистая правда, когда про наших мужчин говорят, что «русский мужик с помощью кувалды и какой-то матери способен справиться с любой проблемой».
Хранители магического воинского языка, чтобы не утратить навык,  упражнялись в мастерстве «выражаться» исключительно в своей, чисто мужской компании. А при женщинах, детях и старцах – ни-ни! Да что вы, боже упаси, зачем мирному населению иметь дело с этим опасным оружием, нет, что ли, в обществе мужчин, способных защитить свой дом и домочадцев?
В общем и целом можно сказать, что русская культура не допускала, чтобы оберегаемая часть общества слышала «выражения», особям, терявшим над собой контроль, так и говорили: не выражайтесь!

Технический прогресс, бросая вызовы природе, мало-помалу размывал границу между «чисто мужскими» и «чисто женскими» занятиями. И вот уже некоторые женщины, перенимая мужские замашки, заговорили отнюдь не по-женски... Но не спешите их осуждать, сначала, поработайте на тяжелейших работах наравне с мужчинами, повоюйте наравне с воинами…
И, тем не менее, традиционное нравственное табу на прилюдное озвучивание бранных слов в обществе сохранялось в нашей стране почти до конца двадцатого столетия. Граждан, манкирующих этот нравственный запрет неизменно одергивали, призывали к порядку и даже иногда наказывали. Сознательные же граждане, попав прилюдно в ситуацию, когда «искры из глаз» и из недр подкорки непроизвольно вылетела уже первая буква бранного слово, одергивали себя сами.
В последнем случае трудность состояла в том, что ситуацию приходилось исправлять на этой самой, уже вылетевшей, первой букве, которую, увы, не поймаешь. Но наши люди не боятся трудностей, и со временем сформировалось несколько способов выхода из такой нехорошей ситуации.
Когда первая буква уже озвучилась соответствующим ей звуком, именно на нее, на первую, объективно падает мощное и резкое ударение. Искусство выхода из нелицеприятной ситуации заключается в том, чтобы в дополнение к этому первому звуку, исполненному сильно и мощно, присоединить еще несколько озвученных букв, чтобы получилось-таки слово или фраза, но чтобы это не оказалось оригиналом, что, мелькнул молнией в голове и начал, было, самоозвучиваться. Новодел должен быть вполне приличным, пусть и не совсем понятным.
К вырвавшейся первой букве можно подобрать рифму, например, «ё-моё», «ё-ош твою клёш», «ё-ксель-моксель», «ё-шки-матрёшки», "ё-к макарек"…
Можно без рифмы: «ё-лки-палки», «ё-лки зелёные», «ё-дрить твою за ногу», «ё-шкин кот», «ё-перный театр», «б-ляха-муха, «б-алерина», «б-лин» …
 Можно прикинуться, что повторяешь алфавит: «ё-пэрэсэтэ», «ё-кэлэмэнэ…
Допустимо сочинить какую-нибудь белиберду: «ё-рш твою медь», "растудыть его в тудыть", «ё-харный бабай»…

Особо отметим, что воины-русичи прибегали к магии древней русской словесности не только в часы ярой сечи и в моменты преодоления непреодолимых препятствий, они пользовались ею так же и для полноты выражения таких чувств, как сильное удивление, полное недоумение, искреннее восхищение и других эмоций, не связанных с нечеловеческим напряжением сил – вот такая она, универсальная и пластичная, эта бранная русская магия.

Когда научно-технический прогресс сместил гендерные границы и перемешал гендерные роли и когда социальный прогресс достиг в нашей стране социалистического уровня развития, жизнь легче не стала, – не обязательно в физическом плане, а, скажем, в психологическом смысле – нет-нет, она легче не стала.
Поскольку социалистическая нравственность подхватила и продолжила традицию запрета на «выражения», а жизнь между тем становилась морально-психологически все труднее, советские люди принялись изобретать все новые и новые матозаменяющие выражения, пригодные, как отмечено выше, не только для тяжелых испытаний, но так же и для полновесного и художественного выражения чувств и эмоций.
Напридумывали множество эвфемизмов: "мать моя женщина", «твою дивизию», "египетская сила", «японский городовой, "япона мама", «на хутор бабочек ловить», "ангидрит твою через перекись водорода"… – последний шедевр сочинен, не иначе как в период расцвета химической промышленности, во времена Хрущёва, о котором ходило немало анекдотов: «… как умру, похороните меня в кукурузе и положите химию у меня на пузе»…
Советские люди убили сразу двух зайцев: и морально-нравственный запрет на нецензурщину соблюдали, и выход своим, все более накаляющимся эмоциям нашли – во вполне приемлемых формах, ведь заменитель мата матом не является, точно так же, как любой эрзац не является оригиналом. Так бы все и продолжалось.

Но к власти пришли демократы.

И в нашей великой и могучей Державе все разом заматюкалась. На чистейшем русском первоисточнике. Все разом. Включая детей.
Так потрясающе одномоментно начинает петь только хор имени Пятницкого, после того, как дирижер взмахнет палочкой. А тут никакого дирижера, никакой дирижерской палочки – в один момент все вдруг заговорил на непечатаемом разговорном языке.
Что послужило причиной? Что, в качестве причины, произошло? Ведь мы за свою историю чего только не натерпелись, чего только не пережили, однако до такого языкового беспредела не доходили.

Так что же произошло с народом с приходом к власти дерьмократов?
А произошло, вот что:
Потрясение от развала СССР.
Огорошивание шоковой терапией.
Эпилептический удар от варваровской либерализации цен и бешеных темпов их роста.
Ошеломление от спровоцированной инфляции и издевательски циничного обесценивания сбережений трудящихся.
Ошарашивание людей мутной и непонятной идеей приватизации.
Сотрясение мозга от невиданного в истории тотального ограбления народа.
Контузия разума от наглого присвоения прохвостами и ворами народной собственности.
Расстройство нервной системы от перехода к рыночной экономике.
Разрушение психики от появления в обществе безработицы и ее неуклонного роста.
Разрыв шаблона от деиндустриализаци и деколлективизации сельского хозяйства.
Страх от перспективы выплывать в бушующем океане в одиночку.

Советские люди
опупели от образовавшегося в мгновение ока ужасающего социального неравенства;
офигели от роспуска Съезда народных депутатов и Верховного Совета;
офонарели от зависимости России от кредитов МВФ и Всемирного банка;
охренели от приближения баз НАТО к границам бывшего СССР…

Япона мама!