Вахта

От автора.   
             
                До Москвы ещё ехать, да ехать. Ночью, вместо сошедшего, появился новый пассажир. Пошебуршав в потёмках, тихо залез на полку и затих. Утром, проснувшись, познакомились. Говорит мало. Про себя почти ничего. За бутылкой, ради знакомства, не полез. Ну и слава Богу, его предшественник осточертел всем своей пьянкой. Привлекала его естественность. Он был незаметен, тих. Его никто не стеснялся, на него можно было не обращать внимания, хотя он и был рядом. Рядом, но сам по себе. Чувствовалось, что он всегда такой какой есть. Без наигрыша, фальши и позёрства. Нельзя сказать, что мы с ним подружились, но выходя в тамбур покурить, мы волей или неволей рассказывали друг другу о себе. Это сближало. Его рассказы чем-то отличались от рассказов других людей. Во всяком случае я слушал их с большим интересом.

 ###

                Мы вахтовики. Бурим землю. Ищем нефть. В степи, тайге, горах, морях. Работа бешеная. Мастер крутанёт нас и мы волчками вертимся, разбрызгивая в разные стороны  последние силы, здоровье, мат и надежды.
              Наша бригада — 5 человек. Среднего возраста. Вне вахты живём нормально. Ходим в   гости, на рыбалку, футбол, магазин. Иногда пьём, материмся, изменяем жёнам, дерёмся. Ничего в этом хорошего нет. Все мы это знаем. Особенно это знают наши жёны. Но мы такие. Хотим ли измениться? Хотим. Жёны ещё больше! Но не получается.
                Вернее получается, когда хотим, а когда это «хотим» пропадает, то всё, что успели в себя насовать хорошее быстро улетучивается. В освободившееся место, пихаясь локтями, не спросив разрешения, сразу же влезает куча вредных привычек и орут оттуда спрятавшейся беспомощной совести, — Ну что? Наигралась? Теперь терпи и не ной!
                Жизнь продолжается по-прежнему, до появления новых «хотелок». Почему хорошее входит в тебя с трудом и не удерживается долго, а плохое лезет без всякого труда — не понятно. Да, мы и не задумываемся. Так и живём по синусоиде — то вниз без напряга, то вверх с натугой.

###

                С женой Катькой в разводе. Недавно. Не потому, что безобразничал и она ушла. Нет!
                Вначале мы жили душа в душу. Были как одно целое. Никаких границ между нами не было. Любовь скрепляла так сильно и надёжно, что казалось на века. Казалось! До тех пор, пока не стала появляться семья.
                Единство дало вначале одну, затем две, три трещинки и начало рассыпаться. Из единого образовались не две по 0,5, а пара самостоятельных единиц, которые принялись восстанавливать свои прежние границы в замкнутом пространстве быта.
                Ничего плохого в этом нет. С каждым днём, мы всё более и более отчётливо стали сознавать, что живём не с сексуально привлекательным телом, а с характером в этом теле, Раньше всё застилалось туманом половых гормонов, а теперь повседневные бытовые трения отшелушили фальшь, обнажили личность. И сразу же оказалось, что бок о бок живут не ОН и ОНА, а ходячие инструкции двух образов жизни. Каждый считал свой уклад наилучшим, подлежащим беспрекословному исполнению и не нуждающимся в каком-либо исправлении. Всё это произошло так быстро, что не успел оглянуться, а рядом уже не девочка Катюша, а стена за которой стоит непонятная упёртая женщина, не только не понимающая, но и не желающая даже выслушать тебя.
                Всё это основательно стало портить нам настроение и вздымать шерсть на загривке.

###

              Вспоминаю причину, из-за которой мы впервые разругались в пух и прах. Перегорела лампочка на люстре. Запасных не было. Сидели в темноте. Я нашёл свечку. Зажгли. В потёмках сели ужинать.
             — Вот всегда так. Я за всем должна следить. Нет бы догадаться хоть раз в жизни купить лампочки. Не сидели бы в темноте.
             — Подожди. Причём здесь ты. Лампочки ведь я всегда покупал. А ты говоришь «хоть раз в жизни»!
             — Ну и что, что покупал? Трудно было ещё раз купить? Развалился бы?
             — Да не трудно. Но в этот раз то ли забыл, то ли не было времени. Я уж и не помню почему. Напомнила бы!
             — У меня что, помимо твоей лампочки нет забот? То купи, это купи, это постирай, то прибери. Всё я, всё я. У тебя — поел, диван, телевизор. Сам не мог догадаться? Вон сосед, всё у него путём. И на базар ходит и всё у него в порядке. Не то что у тебя!
             — Ну и иди к своему соседу. Чего сидишь?
             — Ушла бы.
             — Ну и уходи к чёртовой матери. То ей не то, это ей не так! Принцесса нашлась! Не заплачу……….
             И понеслось! В конце концов разругались вдрызг. Когда жена начинает сравнивать меня с кем-то кого считает лучше, я теряю контроль. Мгновенно приходит неуправляемая злость. Могу обматерить или треснуть как следует. Загасить это бешенство очень и очень трудно. Когда выплеснется наружу до донышка, тогда и гаснет. Не понаслышке знаю, что из-за таких женских сравнений масса избитых и покалеченных женщин, масса мужиков сидящих в тюрьмах. Но аргумент не исчезает из женской тактики ведения споров, а потому не уменьшается и число искалеченных семей.
              Мы разошлись по комнатам злые, кидая вдогонку друг другу упрёки и оскорбления.
              Лёг на койку, переживая незаслуженные упрёки и обиду.
              Вдруг почувствовал, что жена выскочила из меня. Только что лёжа я ещё спорил с ней. Говорил с той, которая была во мне, что-то доказывал в своё оправдание, ловил на лжи, незаслуженных упрёках. Вдруг раз и её нет! Я не забыл её, не перестал думать о ней. Знал что она в соседней комнате, дуется на меня, ругается, сожалея до слёз о своей несчастной жизни со мной, недотёпой и олухом. Это всё так! Дело в том что пропала моя обида и злость на неё! Я перестал искать слова оправдывающие меня и доказывающие её вину. С удивлением обнаружил,     что всё это перестало иметь какое-либо значение для меня. Действительно, какой смысл обижаться на безразличную для тебя женщину? Я тогда подумал, — Может быть это любовь сгорела?
              Такого раньше у меня никогда не было. От обид я отходил долго и мучительно. Колючие, злые шарики переживаний ещё долго катались по моим болевым точкам вызывая горечь, обиду и плохое настроение, А здесь обида прошла. Сразу и полностью. Как будто дунули на свечу и она погасла. Даже дымка не . осталось. Но и Катя стала чужой.
 
###

              Мы развелись без упрёков и ненависти. Разошлись и всё. Она не сразу, но стала забываться. Делить нам было нечего. Квартира осталась ей. Когда её подруга принесла список того, что жена хотела оставить себе, я прочитал, хмыкнул, порвал список и сказал:
              — Передай. Пусть соберёт мои вещи. Остальное пусть оставит себе.
              Потом иногда жалел, что у неё остались кое-что моё без которого трудно было обходиться. Ну да ладно, чёрт с ними. Что я жлоб что ли? А потом всё забылось. Почти всё.
              Оказалось что плохое и хорошее забываются с разной скоростью. Быстрее забывается плохое. Хорошее держится долго. И я больше вспоминал о ней хорошее, чем плохое.
                Да и плохое, что раньше раздражало, неожиданно стало вспоминаться как милые черточки её детской слабости, нежности и заботы и я с удивлением обнаруживал, что мои губы, при воспоминаниях, растягиваются в улыбку.
                Однажды мы, вдоволь накричавшись, злые и недовольные разошлись по комнатам. Ночевать я лёг на диван, в таких случаях она к себе не подпускала. Рано утром проснулся то ли от холода, то ли от её шагов, но вида не показал. Слышу, проходит мимо. Остановилась. Подняла сползшее одеяло и укрыла меня Подоткнув сзади легко и осторожно, чтоб не разбудить. Я откровенно говоря не то чтобы опешил, а по сердцу вдруг полоснула такая острая нежность к этой девочки, которая несмотря на обиду всё-таки пожалела меня! Я полежал чуть-чуть, рывком встал и пошёл на кухню. Она стояла у политы, что-то готовила. Подошёл сзади, обнял и поцеловал в шею. В ответ ни капельки злости.
                — Не мешай!!! Дай перевернуть!
                — Чего перевернуть?
                — Макарошки твои с котлетами! Иди мойся. Садись. Остынет.
                Другой раз после ссоры пошёл к товарищу. Она тоже куда-то собиралась. Разошлись молча, надутые. У товарища посидел, поговорил. Пришла его жена. Говорит мне.
                — Я с твоей Катей в церкви столкнулась.
                — Что это она там делала, — удивился я
                — Свечку ставила к лику Богородицы. Помолилась о твоей долгой жизни и здоровье.
                Вот те на! Этого я совсем не ожидал! Чтобы после ссоры, человек молился о твоём здоровье! Ну и ну. Я тогда подумал, — А ведь Катька добрая. Потом я в этом убеждался не раз.
                Во многих женщинах чувство доброты сильнее, чем у мужиков. Каким бы дурнем и дрянью ты не был для неё, но чуть с тобой беде, а ей уже жалко тебя, хотя и злится. Да — а — а — а, нам это не понять!
                Сам я в Бога не верю. Есть он или нет меня особо не интересует. Мы с ним живём отдельно. Я сам по себе, он сам по себе. Если он есть, то ничего плохого мне не сделал.
                Бригадир буровой как-то сказал:
                —Тебе хорошо! Тебя Бог любит!
                — С чего ты это взял?
                — Ну как же, ты не надоедаешь ему, не просишь его ни о чём.
                Он прав! Что у него просить если его нет? А если и есть, то он мало кого одалживает.
                ВЕРУ других людей к Богу, Аллаху и другим жителям небес уважаю, не подтруниваю и в споры с верующими не вступаю! Зачем, если эта ВЕРА воспитана с пеленок в семье или жизнь заставила впустить её в себя? Пусть верят, их дело! Только не во вред другим!

###
 
                Думал, что одному будет хорошо, как раньше, когда ещё не был женат. Оказалось не совсем так. Раньше было много каких-то дел. Важным среди них были девчонки. Мест где их можно встретиться было много. Да и искать не надо было, они сами постоянно встречались на пути и мы сразу же оказывались в обоюдной зоне внимания. Если их не было — не беда. Были товарищи с которыми так же не соскучишься! Всё это скрашивало одиночество. Раньше!
                Сейчас мест, где концентрация девчонок превышает среднюю уличную, так же много, но в них не пойдёшь — слишком взрослый. А те кто встречается на пути, сплошные серые бегунки, которые только мазнут глазами по тебе и уходят в себя. Там, наверное, полно каких-то дел, которые интереснее меня. Я перестал пахнуть их интересами. Да и искать девчонку не хочется. Особой тяги нет. К числу «бабников» не отношусь, поэтому могу обходиться без них, хотя в мыслях они постоянно присутствуют и при случае всегда готов.
                Товарищи все переженились. Их мозг питается через пуповину связанной с семьёй. А по этому сосуду в мужские полушария поступает столько запретов и ограничений, что это уже не товарищ, а какой-то гибрид, не понятно для чего созданный. Какие уж здесь дружеские посиделки и похождения!
              Когда совсем тошно включаю Маленькую птичку («This Little Bird»). Она, из первого альбома Марианна Фейтфулл, любовницы Мика Джаггера, Потом она стала исполнять его песни. Но ни одна мне не нравится. Помню Кате до лампочки, была и Марианна и Джаггер, но песня «Эта маленькая птичка» ей, как и мне, нравилась. Иногда слушали вместе. Давно это было.
            
###

             Нашёл новую квартиру. Утром проснулся, ни настроения, ни еды. Нет не так! У женщин настроение портит аппетит, у мужика наоборот! Вначале вспомнил, что нет еды, а потом из желудка в голову отрыгнулось плохое настроение и сразу же наступающий день, в который я ещё не шагнул, стал казаться отвратительным и безобразным. Заходить в него не хотелось!
             Я никогда не пытался перебороть плохое настроение. Зачем? Слишком большая трата сил! Делаю по другому: ныряю в своё плохое настроение с головкой и плыву по его течению. Делаю не то что было нужно, а то что хочу, что взбредёт на ум. А ему, в таком состоянии, всегда нравилось три глагола — пожрать, выпить и побалдеть.
              Еды у меня не было, выпить тем более, а балдеть дома было скучно. Я стал собираться на улицу.
             Зазвонил телефон. Сашка!
             — Завтра бригадир собирает в 9 утра. Не напейся.
             — Лады. А зачем?
             — Кажется наклёвывается новая командировка.
                - Куда?

###
               
             Всё-таки утреннее плохое настроение начинает себя проявлять. Хотел побродить, выпить, хорошо покушать, так нет! Завтра сбор. Бригадир если унюхает, что выпил, выгонит к чёртовой матери. А где теперь такую хорошую работу найдёшь? Пришлось сходить в столовку, всё закупить и идти домой.
              По пути встретил подружку Кати.
              — Ты как? — спросила она.
              — Да нормально!
              — А я от Кати.
              Я промолчал. А что говорить? Может она ждала что я запрыгаю от радости?
              — Она о тебе вспоминала! — помолчав продолжала она, — Говорит если встретишь, то узнай как он там. Привет передай.
             — Ладно спасибо. А как она?
             — Да одна. Сжалась в комок. Пожалел бы! — ответила подруга, подумав про себя, — Натворил дел, кабель проклятый, обидел девушку и дал дёру! Хоть бы пожалел! Дождёшься от вас мужиков!
               Кабель, стоящий перед ней, молчал
             — Чего молчишь? Привет Кате передать?
             — Передай.
             Подруга, зло зыркнув, отошла. Я смотрел вслед чувствуя как в мозг полезли мысли о Кате. Что с ней? От обиды на меня и на жизнь она сжалась в комок. Жизнь, в отместку ей сажалась в комок с другой стороны. Так и обитали в одиночестве две ершистые женщины не притягиваясь и не признавая друг друга.
             Страшная вещь поссориться с жизнью! Поссориться с мужчиной это ещё туда-сюда! А вот порвать отношения с жизнью - это хуже некуда. Нужно пойти проведать! А что скажу? Нет. Как-то не то! Лучше где-нибудь встретить. Как бы случайно. Пусть выговорится!
                Если женщина выговаривается женщине - толку мало! Всё рикошетом возвращается назад. Никакого облегчения и в помине нет. С какой стати подруга должна впитывать в себя её несчастья. Себе дороже. Мужику плевать. Он не рикошетит на доверие женщины. Всё что вываливает  на него женщина он впитывает как губка, даже не замечая, что в него льётся. Освободившаяся от плохого настроения женщина облегчённо вздохнёт, посмотрит на сидящую рядом губку и подумает, - Дурак, дураком, а пользу иногда приносит. Мужик молчит, зная, что всё сказанное яйца выеденного не стоит и будет повторяться завтра, послезавтра и после, после, послезавтра. До конца его жизни.

###

              Утром собрались у Матвеича, бригадира. Его жена наготовила пирожков, но есть никому не хотелось. Пришли не за этим. Решалась судьба месячного отрезка нашей жизни. Какие уж тут пирожки!
             — Ну мужики, кончились наши выходные. Послезавтра вылетаем на вахту, — сказал без всякого предисловия Матвеич.
             Сразу же посыпались вопросы. Бригадир не вставая, хлопнул ладонью по столу.
             — Да тише! Вы чего всполошились как куры? Едем в тундру на разведочную буровую на месяц, заработок нормальный,…….…
             Бригадир у нас мужик, что надо. Честный и умный. Когда я только оказался в его бригаде, то сразу же разругался с ним. Слишком требовательный был этот мужик. Не сразу, но наши отношения наладились. Сейчас я благодарен ему за многое. А всё началось, после очередной перепалки, когда я отказался выполнять какую-то работу. Он спросил меня:
             — Знаешь почему ракеты пробивают стратосферу и уходят к звёздам?
             Я был зол на него и мне было плевать куда летят ракеты. Но он продолжал:
             — Потому что у них задница горит. У тебя она пока не горит, потому ты и ползаешь по земле. Взлететь не можешь.
             Я тогда ничего не понял.

###

             До базы добрались самолётом. С базы часа два летели на вертолёте над «зелёным морем тайги». На подлёте все прильнули к иллюминаторам. Среди бескрайней тайги выделялась громадная плешь. Пилот вертолёта указал на него пальцем.
             — Вон ваша обитель. Прилетели!
             Ещё на базе нас предупредили, что на скважине пластовое давление аномально высокое. Это плохо! Но это «плохо» не зацепило и не взбудоражило нас. Оно было сказано до буровой, когда работа ещё не вытравила из нас безмятежных дней отпуска. Только бригадир, мимоходом заметил:
             — Не дай Бог пукнет.
             Да Лёха, хмыкнув, добавил, — А если с газом, то пердёж выйдет что надо!
             Остальные промолчали.
             Выброс нефти, да ещё с выcоким содержанием сероводорода само по себе не пряник. А если произойдёт спонтанное возгорание, да ещё при высоком давлении в недрах — это смертельно опасно. Но знать — это одно, а насторожиться — другое. Мы, лопухи, не насторожились и информация свернувшись в мягкий клубочек быстро стёрлось из памяти ластиком ежедневных неотложных дел.

###

              Обычный вторник. Работа в штатном режиме. Всё нормально, всё по плану, всё тихо.
              Такая, монотонность глушит настороженность, которая, как всякая дама, держит организм мужика в аварийном режиме. Без неё хана! Любой сигнал опасности, возникший неожиданно, может так хлестануть, по расслабленному, беспечному мозгу, что тот ошалев от удара, потеряет способность соображать. — не сообразит, что произошло и что делать. В мозг ворвётся злейший его враг — страх, который не будет рассуждать, что произошло и что делать. Он сразу же выбросит адреналин в кровь, сократит до боли мышцы и выбросит человека к чёртовой матери из опасной зоны.
               — Бригадир! Колонну прихватило. Что-то с вращением не в порядке, — послышался крик Кости. Через секунду опять, — Бригадир! Ты слышишь! Прихват, прихват, — В голосе уже ощущалась тревога.
             — Да слышу! Чего орёшь! Сейчас подойду!
             Не успел. Это его спасло. Каким-то вторым чувством бригадир учуял опасность и крикнул, — Герметизацию. Срочно!
            Но было поздно! Выдавливаемые колоссальным давлением трубы глистой полезли из скважины. С хлюпаньем вырвались ошмётки бурового раствора. И сразу же саданул высокий фонтан нефти. Потом он опал и вновь взлетел ввысь. И ещё и ещё. Всё выше и выше. Страшная, неимоверная сила выбрасывала эти тонны нефти вперемешку с газом из преисподней. Резко запахло сероводородом. Ну всё! Не дай Бог где-нибудь искра. Не дай Бог! Но Богу было плевать на нашу буровую. Где-то замкнуло и через секунду в небе полыхал гигантский факел от которого отлетали, вверх сворачиваясь, затухая жёлтые полотна пламени.
              Ребята оставались на забрызганной буровым раствором и нефтью площадке. Температура поднималась. Площадка могла вспыхнуть. Костя держась за буровой ключ, что-то кричал, показывая рукой верх вышки. Сашка у пульта орал в ответ, но ничего не было слышно. Вдруг у Кости переломились ноги и он упал лицом вниз в жижу залившую пол. Сашка и я бросился к нему, схватили вялое тело, поволокли и сбросили с площадки к подсвечникам. Костя упал, перевернулся и замер неестественно выставив руку. Думали мёртвый. Нет, ожил. Сел, опираясь на руки и, оглядываясь на вздымающееся пламя, пополз на четвереньках как паук в сторону. Мы с Сашкой стояли тяжело дыша. Я чуть отодвинулся назад и изо всех сил толкнул Сашку. Он успел повернуть лицо, выматериться. Я видел как он упал на карачки, быстр вскочил, прихрамывая догнал Костю, подхватил и они в обнимку заковыляли прочь. Через несколько шагов оба упали, сели, развернувшись лицом к горящей вышке.
                Я двинулся к устью. Нужно заглушить этот бешеный поток. Но один без бригадира не справлюсь! Куда он делся, хрен его знает! Вдруг из скважины взрывом выбросило буровой раствор. Его ошмётки заляпали всё вокруг, сбив начавшие подниматься с пола языки пламени. Откуда-то выскочил весь заляпанный бригадир. Двумя руками держал трос с красным крюком на конце.
              — Брось. Не перекроешь! На крюк, тащи на другую сторону. К трактору. К трактору. — крикнул он, кивая подбородком в сторону трактора.
              Я ничего не понял. На вопросы и догадки не было времени. Жара была невыносимой и мне казалось, что у меня лопается кожа на лица.
             — Прыгай, прыгай. Уноси крюк. Быстрей, быстрей! — уже не кричал, а орал бригадир.
             Крюк и трос были тяжёлые. Я прыгнул, крюк с тросом вырвались и я упал в горячую чёрную жижу. Задыхаясь выплюнул вязкую слизь, вцепился в крюк и матерясь потащил. Зачем, ради чего? Не знаю. Тянул и всё!
              Через несколько шагов остановился. Трос не шёл. Зараза! Зацепился за что-то. Только этого не хватало! Я рванул раз, другой. Меж пальцев появилась кровь. Обернул трос вокруг груди, напрягся. Сделал шаг. Трос вдавился в грудь, ноги скользили по жиже падающей с неба и я поскользнувшись опять упал уткнувшись носом в эту горячую вонючую грязь. Поднимаясь увидел, что ко мне идут Сашка с Костей. Их то откуда чёрт принёс. Назад что ли вернулись?
            — Давай, — сказал Сашка. Взяв трос он встал позади меня. Костя встал за Сашкой.
            — Поехали, мужики, — сказал Костя
            И мы втроём шатаясь потянули стальную змею к трактору. У самого трактора подбежали ребята и зацепили трос за буксировочный крюк.
            Подошёл бригадир с Олегом и другими ребятами. Они тащили другой трос с противоположной стороны. Им досталось больше всего. У них ещё на площадке загорелась одежда и они попадали на землю огненными клубками не выпуская трос из рук. Орали, горели, но тащили. Подбежавшие ребята затушили их и дотащили трос.
            У Рустема сильные ожоги лица. Он тихо постанывал и всё время хотел дотронуться до лица грязными руками. Сестра молча била его по рукам и обмывала лицо.
            В медпункт набился народ. Вторая сестра дрожащими руками, всхлипывая мазала, бинтовала, делала уколы, успокаивала себя и обожжённых, грязных ребят разными ласковыми словами. Сильно пахло сероводородом, спиртом, йодом и ещё какой-то дрянью.
             К вышки сбежались все кто был на буровой.
             Температура на площадке резко подскочила. Отошли ещё дальше.
                Шестидесятметровая вышка наклонилась и стала медленно заваливаться. Упала, подняв веер быстро гаснувших языков пламени. Теперь на технологическое оборудование у устья фонтана навалились ещё и металлические конструкции вышки. Эта груда, заблокировала устье и сделала невозможным установку запорного устройства.
            — Всё, теперь Москва головы всем поотрывает, — сказал специалисту по предотвращению аварий, приехавший с ним начальник, — Нужно расчищать устье. Быстрее, быстрее, а то ещё завалит!! Какого хрена стоишь? Действуй. Вон ребята, — он кивнул на бригадира, — Уже трос вывели. Молодцы! Давай, давай телись!
             Взревели трактора. Тросы пошли. Все напряжённо наблюдали. Вдруг остановка. Трос с нашей стороны не шёл, зацепился за что-то.
            — Бригадир, я знаю в чём дело. Разреши, — подошёл Сашка к бригадиру.
            — Ты что здесь делаешь? Пошёл отсюда! — заорал бригадир на Сашку, — мало тебе досталось. А ну пошёл в лазарет, — Бригадир со всего размаху пнул Костю под зад, но Сашка увернулся.
           — Чего разорался. Полегче, полегче. Что мне в лазарете делать? У меня всё в порядке.
           — Пошёл ты на………. Вон начальник у него и спрашивай! — бригадир ткнул в сторону спеца. Но спеца не было видно.
           — Ребята, я попробую, — сказал Сашка. Обернулся к пожарникам, — Лейте на меня, а ты, — ткнул он на пожарника, — Дай одежду..
           Не спеша оделся. Обвязался спасательным тросом. Постоял под водяной струёй. Повернулся к факелу, что-то сказал. Перекрестился. Повернулся к нам. Махнул рукой и подгоняемый в спину напором струи из брандспойта, держась за трос пошёл к вышке. Вокруг жара, горячая жижа под ногами, сероводород в воздухе, а где-то там впереди лежит зацепившийся за что-то стальной канат. Пропади он пропадом. Все молча наблюдали. Дойдёт ли? Вот он нагнулся, видимо нашёл зацеп. Выпрямился. Поднял скрещенные руки. Отцепил! Молодец!
            Что произошло в сопло фонтана, никто не знает и вряд ли узнаем, но что-то внезапно изменило направление горящей струи и она саданула в сторону Сашки. Сгорел мгновенно. Тело выволакивали по кипящей воде, вылившейся из загоревших и разорванных пожарных шлангов.               
             Факел затушили через несколько дней. Помогло то что бригадир догадался завести трос, который существенно сэкономил затраты на расчистку и установку запорного оборудования. Фирма выиграла несколько сотен миллионов рублей. Государство осталось не в накладе. Могло быть намного, намного хуже!
            Нас увезли в больницу, затем на реабилитацию в санаторий нашего город.
            Провожали как героев. Выступил мэр и ещё кто-то из начальства. Слушать было приятно.
            — Это родина их так воспитала, честных, трудолюбивых способных на подвиг ради блага людей………
              Это про нас!
            Мать честная! Неужели мы такие? Да нет! Я точно знаю, что мы не такие! Вот бригадир, хотя он и лучше нас, но напьётся лучше не подходи. Шебутной, не успокоишь! А Олег — бабник и врун, а Сашка! Нет, о покойниках не буду! А Рустем, а я? Себя то уж я знаю!
            Никакие мы не герои. Просто нас с пелёнок воспитывали дома в школе на собраниях в кино, по телевизору быть хорошими. Сформировали в нас убеждения, которые в реальной жизни не применимы. Ну например кто-нибудь пробовал быть всегда честным? Я пробовал. Не получилось!
            Сказал об этом Сашке. Он хмыкнул, — Плохо быть честным среди жуликов, намного лучше быть жуликом среди честных.
            Взрослея на основе своего опыта и знания мы создаём ещё один пласт убеждений, применяемый нами в обычной жизни. А с детства воспитанные в нас убеждения упрятали глубоко внутрь.
                Вот и получается, что одними убеждениями мы  руководствуемся постоянно, в обычной жизни, другими - очень редко, в экстремальных  условиях. Последние сидят глубоко в нас, мы их подчас не знаем, но они обладают мощной бессознательной силой. В чрезвычайных ситуациях человек, неосознанно руководствуясь только ими и ведёт себя или как ублюдок, трус и предатель или как герой идущий на смерть за Родину. Ни он сам но другие не знают какие у него эти, далеко спрятанные убеждения. 
             Я не раз встречал сволочей и подонков, которые не задумываясь спасали тонущего ребёнка в горных речных водоворотах или, разбивая кулаком окно, лезли в горящую избу спасать какого-то старого прокуренного деда. Было такое? Да, было! Было и наоборот!
                И я никогда не мог узнать кто живёт рядом с тобой герой или подонок. Что бы он не говорил и чтобы не делал. Во внутренний мир человека не залезешь. Да и в свой так же! А судить о человеке по убеждениям, которые на поверхности, которыми он пользуется в быту, рядом с тобой — смешно. Они меняются, подделываются, перекрашиваются.

 ###

              Нас привезли домой и поместили в наш Дом отдыха.
              — Вот гады, сказал Костя, — Отвезли бы в Москву или на Кипр. Полечились бы там. Я там сроду не был, — сказал Костя.
              Рустик улыбнулся, хмыкнул.
              — На черта ты им сдался. У тебя царапины как на собаке заживут. В Москву захотел! Министру позвони, может пригласит.
              Жёны бригадира, Олега, Кости, Рустема пришли на второй день все вместе. Постучали в дверь, зашли и бросились обнимать, целовать своих ненаглядных. Затрещали как сороки. Оказывается весь город знает нас как героев. А они теперь жёны героев!
             — Может квартиры дадут в новых домах, — сказала Люська, жена Олега.
             Я слушал в пол — уха. К этой трепатне привык, слышал не раз. В дверь опять постучали.
             — Заходи! — крикнул я.
             Дверь открылась и зашла Катя. Вначале она не разобрала где я. Взгляд переходил с одной койки на другую. Да столько народу она видимо не думала увидеть. Люська первая сообразила что к чему.
             — Вон он, — показала она рукой.
             Катя то ли тревожно, то ли вопросительно смотрела на меня. Стояла и не двигалась. Все молча смотрели на нас. Тихо.
             — Ну что лежишь? Слепой? К тебе пришли! Иди встречай! — Это Люська мне.
             Я не двигался. Смотрел на Катю и не двигался.
             Она медленно, с трудом подошла к моей койки и неловко встала у ног, не зная что делать с руками и пакетом. Все молча смотрели.
             — Вы что кино пришли смотреть, — зашипела на всех Люська, — Пошлите в коридор. Собирайся, собирайся, — сказала она Олегу.
             Все поднялись и поглядывая на нас вышли. Костя улыбаясь во весь рот, подмигнул мне, показав большой палец. Жена увидев, дала ему затрещину:
             — Дурак! Чего лыбишся как идиот. Иди не споткнись!
             Что делать я не знал. О чём говорить не знал. Не знала, наверное, и Катя.
             Всё это было неожиданно. Нет! Я не прав! Я всё-таки ожидал её и знал, чем может кончиться ожидание — восстановлением отношений. При этом я точно знал, что зацикливаться на прошлом при возвращении ни в коем случае нельзя. Конечно, прошлое не сотрёшь из памяти, оно будет там долго свербить и терзать душу своими обидами и неприятностями.  Но пусть там оно и остаётся безмолвным, лишённым право голоса. Нужно начинать с «белого листа». В хрупком перемирии  смотреть в прошлое и тыкать друг другу: « А ты вот это неправильно делал» - запрещено.
                Говорить то легко! Получилось бы!      

От автора.


                На следующий день он сходил. Заранее собрался, взял вещи, попрощался и пошёл в тамбур. Там он стоял до прибытия поезда к станции. Поезд стоял около 1 минуты. Тронулся. Я смотрел в чуть запотевшее окно на проплывающий вокзал. Увидел его. Он шёл спокойно держа в руке сумку. Я приподнялся, помахал ему рукой. Нет! Не заметил! Поезд набрал скорость и он пропал из окна.

              Так и не знаю к кому он приехал.