Реинкарнация Белого

  По правой стороне пригородной железнодорожной станции небольшой заснеженный сквер, автомагистраль, светофоры пешеходного перехода. Далее площадь автобусных остановок, «Пятёрочка», кофейные и цветочные киоски. На отходящей второстепенной улице ряд недавно перекрашенных пятиэтажек, пара девятиэтажных домов и сбоку чуть в стороне заброшенная стройка: исписанное граффити полуразрушенное ограждение, глазницы пустующих оконных ниш, тёмный зёв проёма для большегрузных машин недостроенного гаража.
 
  По другую сторону железной дороги опоясанный по верху колючей проволокой бетонный забор, заставленная машинами парковка, и круглосуточно светящиеся цеха секретного военного завода. В пересмену от железнодорожной станции и автобусных остановок в сторону заводской проходной и обратно шагают много людей. У большинства лица напряжены, сосредоточенны, благодушие или случайная улыбка встречаются редко.

  После завтрака у кухонного окна с видом на площадь токарь 5 разряда Пётр Крепостной обычно перед сменой выгуливает своего толстенького пёсика Рульку. В нетерпеливом ожидании прогулки Рулька суетливо бегает от входной двери на кухню, виляет хвостиком и пытается вскочить на колени допивающего чай Петра. Когда же он наконец видит свой поводок в руках одевающегося хозяина, скачет уже в рост, пытается схватить зубами полы и рукава пальто, лизнуть лицо.
 
  У входа в «Пятёрочку» Рульку жизнерадостно встречают новые друзья – четверо подрастающих кутят из осеннего выводка в одном из закоулков заброшки. По мере взросления осознавая порядок ценностей они из бесперспективного недостроя самостоятельно перебрались к дверям магазина. Встречают и провожают покупателей, питаются угощением.
 
  Невзирая на отсутствие матери, эти щенки-подростки не похожи на унывающих. В порывах хорошего настроения они порой сопровождают прохожих до светофора, «на серый» рискованно переходят с ними автомагистраль, и потом подолгу играют среди сугробов сквера, тусуются на перронах железнодорожной станции.
 
  Осваивая новые пространства, два наиболее любознательных коричневых пёсика решились проводить рабочих до заводской проходной и даже попытались проникнуть внутрь, но были жестко прогнаны сотрудниками охраны. Не очень уж обидевшись, они вернулись к своим близким - ушастой Серой, длинноногому Белому, и продолжили играть в скверике.

  Вечерами перед сном Петр засиживается за ноутбуком – смотрит про путешествия, про политику, и после подолгу стоит у окна, наблюдая за ночной жизнью собак у запертых дверей «Пятёрочки». Проводив последнего посетителя, они обычно остаются на ночлег здесь же у входа на оттаявшей от снега площадке. Свернувшись в клубки, чутко дремлют, при малейшей опасности, вроде «забредшего на огонёк» незнакомого пса, вскакивая и заливаясь истошным лаем.
 
  За кажущейся жизнерадостностью и будто бы естественным их участием в людских делах ночью особенно заметно, что жизнь у них сурова, экстремальна, а перспективы туманны. Шансы получить как у Рульки регулярное питание и уютную лежанку в прихожей какой-нибудь из здешних квартир невелики.

  У быстро взрослеющих собак уже вскоре начинают проявляться характеры: оба коричневых чаще бывают на перроне, встречая и провожая электрички, завороженно наблюдая за мелькавшими вагонами быстро проносившихся поездов. Длинноногий Белый стал увлекаться погонями за отъезжающими машинами, а наиболее ласковая Серая сблизилась с сердобольной немолодой женщиной из крайнего пятиэтажного дома, и большую часть времени проводит у её подъезда.
 
  Наступил день, когда коричневые решились на важный шаг. Как-то утром прогуливаясь с Рулькой в сквере, Пётр наблюдал, как они беззаботно играли с ожидающими электричку студентами. Прибывшая электричка заслонила собой перрон, а когда отправилась, то на перроне не осталось ни студентов, ни собак. Все уехали в город.

  Оставшийся без опоры близких, Белый оказался слишком беспомощным в реалиях транспортного узла. По привычке он с новым усердием взялся с лаем гонятся за отъезжающими машинами, автобусами. В проблесках осознания бесперспективности этого направления, он вдруг обрывал себя на полпути, и вернувшись к дверям магазина, скучающе замирал. Ища духовной близости или хотя бы поддержки в глазах прохожих, часто зевал, широко открывая зубастую пасть и порыкивая. Норов же его был грубоват для зарождения людской к нему привязанности.
 
  Так толком ничего не осознав и не сделав сколь-нибудь серьёзных выводов, Белый вскоре погиб. Морозным утром ожидая с Рулькой нужного сигнала светофора, Пётр в снежной пыли на обочине автомагистрали заметил его тело. Скрепя сердце, он привязал Рульку с светофорному столбу, а сам сходил к Белому, и напрягшись, перебросил успевшее застыть тело через ограждение с обочины на тротуар. Сходив к вороху наваленной кем-то у мусорного контейнера технической плёнки, он взял наиболее подходящий отрез, и взвалив на него Белого, отволок к заброшке. Так как земля кругом хорошенько промерзшая, и похоронить Белого непросто, он оттащил его в проём недостроенного гаража, и до потепления оставил на наметённом недавней метелью холме сугроба.

  Настроение было так себе. Кое-как завершив прогулку с ничуть не потерявшим бодрости духа от потери товарища Рулькой, он отправился на работу. Поглядывая на выстроившуюся перед его станком для обработки колонну заготовок дальнобойных снарядов, стопки ящиков с готовой продукцией, он с печалью думал о Белом.

  За обедом в заводской столовой Пётр с приятным удовлетворением вспомнил о недавно погашенном кредите, предстоящих весенних делах на дачном участке. Но и здесь тенью наползала почему-то вышедшая очень болезненной потеря Белого. И было странно, что никак не занимавшая его при жизни собака, своей предсказуемой и в общем-то банальной смертью столь растревожила его сердце.
 
  Вечером, он перед сном снова долго стоял у окна кухни, смотрел на опустевшую площадку у дверей «Пятерочки», в тёмный зев недостроенного гаража заброшки, где оставил Белого. И ему вдруг показалось, что там мелькнул желтоватый свет чьих-то глаз.

  «Наверное, хищники из леса пришли голодные, погрызть… лиса, может быть, или волк…» - поёжившись, подумал Пётр, и, погладив мирно посапывающего в своей лежанке Рульку, пошел спать.

  Проснувшись утром с тревогой за происходившее ночью в гараже, он после завтрака отправился с Рулькой к заброшке. Вытянув лапы, целёхонький Белый спокойно лежал на своём отрезе, и его чуть приоткрытые глаза поблёскивали в отражении утреннего солнца. И Петр вдруг понял, что вчера во тьме вероятнее всего поблёскивали глаза самого Белого. Но, странное дело, он тут же вспомнил, что оставил лежать собаку мордой вглубь гаража, и блестеть её глаза никак не могли.
 
  «Неужели, кому-то пришло в голову его повернуть…» - вздрогнув, Пётр потянул за повод беззаботно метившего стену Рульку, и они двинулись дальше на прогулку.

Вечером, он перед сном снова был у окна, и снова видел желтоватый свет глаз.
 
  «Утром посмотрю», - с недоумением он подвинул на место занавеску и пошел спать. Улёгшись рядом с мирно посапывающей женой, он начал дремать, но вдруг проснулся: там было какое-то движение!
 
  Его волнение нарастало с каждой минутой: метались сонные мысли, колотилось сердце.
 
  «Схожу, посмотрю» - тихонько поднявшись, он, чтобы не разбудить жену, бережно взял с тумбочки телефон, прихватил одежду и вышел в прихожую. Слегка потрепав недоумённо приподнявшегося Рульку, он снял с вешалки пальто, шапку, и, осторожно скрипнув ключом, вышел.

  Оказавшись на улице, Пётр вдруг вспомнил, что забыл переобуться, и по снегу придётся идти в комнатной обуви на босую ногу.

  «Да ладно, проскочу как-нибудь!» - включив фонарь телефона он заспешил к заброшке. Приблизившись к гаражному проёму и посветив туда, обомлел: утопая лапами в снегу сугроба, Белый стоял… Желтоватый взгляд его неподвижных глаз был устремлён в сторону «Пятёрочки».

  «Боже мой…» - попятившись, в ужасе пробормотал Петр и почти бегом зашагал обратно. Из-за слабой комнатной обуви на снежной площади несколько раз поскользнувшись он вскочил в подъезд, взбежал по лестнице в квартиру, и тихонько юркнул в постель.

«Хоть бы Ленка не проснулась… как объяснить ей весь этот вздор?» - натягивая одеяло, подумал Петр.

  Утром ещё до завтрака они с Рулькой были у гаража. Застывший Белый стоял всё также, слегка погрузившись в сугроб. Было похоже, что кто-то то ли сдуру, то ли в шутку, этот замерзший труп воткнул лапами в снег, да так и оставил.

  «Неужели наши алкаши дурачатся? совсем с ума посходили…» - взглянув на брошенные в углу несколько свежих водочных бутылок и остатки пищи, брезгливо подумал Петр.

  Возвращаясь с прогулки, он снова зашел в гараж, и взяв палку, осторожно повалил ей Белого набок.

  Чувствуя, что этот вопрос уже чересчур занимает его внимание, Петр вечером не пошёл к окну. Не собирался он и утром идти к заброшке, но Рулька столь решительно натянул повод, что направились-таки туда. Взглянув в проём, Петр похолодел: Белый опять стоял.

  «Ну и хрен с ним, пусть стоит себе…» - встряхнувшись, Петр двинулся дальше.

  После ужина Пётр прибрался на кухонном столе и достал ноутбук. Рассеянно просматривая свежие видео, он из телевизора в зале слышал про освобождение Донбасса, и вспомнил про вереницы снарядов в своём цеху. Внезапно захлопнув ноутбук, нервно поднялся к окну.
 
  Сдвинув занавеску, он вдруг увидел, как пустынную площадь медленно пересекал Белый. Не взглянув в сторону знакомой «Пятёрочки», пёс прямиком направился к пешеходному переходу. У пустой автотрассы терпеливо дождавшись зелёного сигнала светофора, он на всякий случай ещё раз посмотрел по сторонам и убедившись в безопасности, потрусил к железнодорожной станции.