Северные заветы Вага и Вашка

Северные заветы: Вага и Вашка

Бывает, замолкнет всё в лесу, только вода в реке шепчет, будто старую сказку сказывает. И вот в этом вечном шёпоте порой слышатся имена, что проросли в нашу землю. Вага и Вашка. Две сестры двоюродные, в разных избах живущие: одна к Двине-матушке прислонилась, другая к Мезени-красавице дорожку проторила.

Учёные люди в своих мудрёных книгах всё спорят, откуда пошло это имя. Одни ищут корни в литовской «борозде», другие слышат древний санскрит — «текущую воду». Твердят и про финское «спокойствие», и про саамские «привычки». Мол, Вага — это и тяжесть, и власть, и просто ветка большой реки. Даже В. Даль не туда завернул. Но всё это пыль, правда — она в живом слове. Послушайте наш говор, что в душе Русского Севера записан. Там истина-то попроще будет, поближе к рыбацкой сети.

В наших деревнях «вагой» да «ваганом» испокон веков не великое что-то звали, а малую жердину — короткую, которой плоты скрепляли, тонкую кривую подпорку, рыбёшку мелкую, сорную, что только кошкам на забаву, или вовсе человека — кривляку-ломаку. В общем, палка и палка: хошь весы делай, хошь к домкрату присобач али быков скрепи. Корень-то один — «малость-кривость». И когда пошли люди по северным лесам, когда стали обживать эти берега, они ведь не по картам заморским реки крестили. Глянули на приток Двины — течёт речка, да супротив великой воды она как та самая жердина-вага: малая она, кривляется. А сколько этих ваг — новых и старых промоин, коротких, в дугу изогнутых по берегам, особенно в верховьях! Так и закрепилось — Вага. А когда до Мезени дошли и там приток увидели, так тот ещё меньше оказался, ещё скромнее. Вот и вышло ласковое, уменьшительное — Вашка. Младшая, совсем крохотная сестрёнка, со старшей не спутаешь. Имена эти возникли в седой древности, в те самые поры, когда север наш по-настоящему заговорил, когда топоры по берегам застучали.

И народ, что по Ваге расселился, ваганами прозвали. Про них в народе разное баяли. Говорили — люди пришлые, не здешние корнями, но до того к делу прикипевшие, что любо-дорого смотреть. Мастеровитость у них в крови была, будто с молоком матери передавалась. Ваган — он ведь без дела не сидит. Руки у него вечно в движении: то корзину так сплетёт, что она как литая, хоть воду в ней носи, то игрушку деревянную малым ребятам вырежет — и в каждой щепке душа теплится. А лодки их? Лодка-ваганка по любой мели пройдёт, как водомерка, легко и споро.

Кто-то спросит: «Дак притоков этих малых пруд пруди, что ж все Вагами да Вашками не назвали?» Дак, милок, и деток в семье по-разному зовут, даже близнецов, чтоб различать. Вот и дали Двина да Мезень старшим своим деткам такие имена, а остальным малым — другие, не менее загадочные.

Думаешь теперь, глядя на воду: не в великих битвах и не в царских указах наша история писалась, а в таких вот простых словах. В «малости» реки, что стала родным домом, в умельстве рук, что из ничего красоту творили. Народ наш разный и лицом, и говором, а как врос, как украсил собой северную долю! И текут теперь Вага с Вашкой, несут в своих водах память о тех временах, когда человек реке имя давал как подружке — простое, понятное и на века заветное. Пока течёт вода, пока звучит наше слово, жива и память о мастерах, что эти берега обжили под суровым, но родным северным небом.