Свое место

Жизненные события текущих дней Кости, тридцатилетнего художника, ведущего сумбурный образ земного существования, отличались сюрпризностью.Шаловливое детство одномоментно превратилось в юность с неясным будущим. Через некоторое время это туманное будущее предстало перед Костей в виде внезапно сформировавшейся сюрреалистической картины подступившей молодости — бесцельно протекающих дней в компаниях мелькающих походя людей, плохих и не очень. Параллельно быстротекущей речки Костиной жизни текла бурная река разнообразных винных напитков. В ней Костя не только мочил ноги, пробуя температуру жидкости — не холодна ли? — а купался самозабвенно, иногда захлебываясь и перенасыщаясь. В промежутках между купаниями, женщинами, уходящими в тираж, сменами дней и ночей Костя писал картины. Писал сосредоточенно и грамотно. Он не учился живописи в ВУЗе. В спокойные дни напряженное состояние души переливалось на холст или бумагу, и перелив этот был закономерен и необходим ему как глоток влаги поутру после шабашной ночи. Создавая свои полотна, Костя не думал ни о будущем, ни о славе. Он просто творил, и душа его в такие мгновенья являла собой единое целое с держащей кисть жилистой рукой, неуверенно гуляющей по пространству холста. Голова его с обширным лбом и внимательным взглядом черных глаз в такие дни наполнялась мыслями, подчас лукаво-пикантными, но неизменно талантливыми. Когда период творческого подъема завершался, готовая либо неоконченная работа находила свое место в жилище Кости — вешалась на стену или просто прислонялась к шкафу. Тело и душа Кости пускались в очередное плаванье по параллельному руслу жизненной реки.
В теплый октябрьский день предпоследнего десятилетия XX века, застойного периода истории России, когда поиски пищи и спиртных напитков были сродни охоте в джунглях за неизвестным зверем, Костины ноги несли его в ресторан, обычный третьеразрядный ресторан с грязными скатертями на столах, с полуразвалившимися скрипучими стульями и столами, мятыми лицом и одеждой официантами и всегда нетрезвыми музыкантами ютившегося на эстраде ансамбля. Костя считался завсегдатаем этого заведения. Здесь все было ему близко и знакомо — от кормившихся у входа кошек до администратора зала, который нередко выпихивало пьяневшего к концу вечера художника на улицу, но следующим днем встречал его с неизменной улыбкой.
Неискушенному читателю XXI века может показаться странным: почему вечно безденежного Костю в поисках спиртного ноги несли в ресторан. Дело в том, что в конце XX столетия Россию, как никогда, сотрясали уродливые по своей сущности реформы, подкрепляемые безумными указами очередного правителя и катастрофические по масштабности последствия этих опытов. Это было время хаоса во власти и кажущейся анархии в народе.
Указ о борьбе с пьянством в середине 80-х годов нарушил традиции русского человека.
Не ставь забор на проторенной тропинке — все равно проломят лаз и будут ходить привычным путем,— старая деревенская примета.
В этот период спиртное завозилось только в рестораны, и то не всегда. Нигде, кроме данных заведений, купить даже втридорога бутылку вина или водки было невозможно. Многие, жертвуя подчас семейным бюджетом, загоняя себя в долги, ради желанного напитка бросались под вечер в ресторан.
У Кости не было ни семейного бюджета, ни долгов. А если и появлялись, то он старался не помнить о них.
 …Окинув ищущим взглядом заполненный посетителями зал в надежде увидеть знакомое лицо, Костя в стареньком, истертом на локтях и вытянувшемся по вороту свитере по-хозяйски встал у барной стойки в ожидании, засунув руки в привычно пустые карманы давно не видевших утюга брюк. Вернувшиеся после перекура музыканты не спеша рассаживались возле инструментов. Между столами в тумане сигаретного дыма сновали озабоченные официанты. У закрытых дверей сквозь полумрак проступала фигура администратора зала, тыкающего пальцем через равные промежутки времени в табличку на дверях — «мест нет» — ломящимся извне посетителям.
Костя предчувствовал неудачный вечер. День не заладился с самого утра: незакончено полотно, потеряно вдохновение в работе над замыслом, пусты карманы… Вот и сейчас в зале ресторана ни одного знакомого лица. Однако надежда не покидала его. Он продолжал стоять недалеко от сцены, переминаясь с ноги на ногу. Внезапно из туманных сумерек на Костю надвинулась прямоугольная фигура одного из посетителей ресторана. Приблизившись, лоснящееся от жировой упитанности улыбающееся лицо заглянуло приветливо в Костины ждущие глаза и задало показавшийся странным на первый взгляд вопрос:
— Ты из ансамбля?
Мозговое вещество, мгновенно переварив вопрос, выдало внутреннюю информацию художнику: если ответишь «нет» — считай вечер потерянным, ответишь «да» — может обломиться четвертной на песню,и тогда…знакомый музыкант бесплатно исполнит заказ, а ты получишь долгожданную бутылку в руку, сдачу в карман и приключение на оставшийся вечер.
Костя, растянув улыбку во все лицо, ответил:
— Из него…
Через мгновенье черная прямоугольная фигура, развернувшись вполоборота, со всего размаха въехала тяжелым кулаком …прямо в обширный Костин лоб.
Вскарабкавшись вверх по ступеням каменной лестницы, по которой скатился в результате диалога с кулаком оппонента, Костяснова появился в зале. Держась за голову обеими руками и морщиня лицо от боли, он глазами, полными слез и крови, искал обидчика. Если не отомстить, то хотя бы спросить: за что?
В этот момент две твердых руки администратора зала подхватили Костю под руки и вытолкнули за пределы заведения, выплюнув вслед шатающемуся художнику пару обидных слов.
Пройдя, как в тумане, несколько десятков метров, Костя болезненно опустился на лавочку в сквере, носящем имя великого писателя Толстого. Его чугунный монумент застыл здесь навеки, устремив хмурый взгляд из-под нависших бровей на возвышающийся напротив ликероводочный завод.
Обхватив больную голову руками и переводя взгляд с памятника на здание завода, Костя мучительно пытался понять смысл жизни или хотя бы одну толику его и горько плакал. Меньше — от боли, больше — от обиды. Из исчезнувшего детства всплыла сказанная как-то мамой фраза: «Найди, сынок, свое место в жизни. А коли найдешь — гордись им».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Выставочный зал, с недалеких пор разместившийся в помещении бывшего ресторана провинциального города К не смог вместить все работы известного художника. В день презентации очередной выставки мастера живописи у входа суетились посетители, толпились машины СМИ. В зале полным ходом шла подготовка: вдоль ковровых дорожек ровными рядами расставлялись стулья, на столах выстраивались емкости с напитками, неспешно передвигались смотрители зала, у дверей возвышалась фигура администратора. Возле сцены, на которой много лет назад играл ресторанный ансамбль, установили микрофон и столик с книгой отзывов.
Настойчивый журналист, пробившись в зал до начала открытия выставки, высмотрел в глубине зала, возле сцены, смущенно переминающегося с ноги на ногу виновника презентации и подскочил к нему.
— Константин Алексеевич, скажите, что бы Вы пожелали начинающему художнику и своим последователям?
Константин Алексеевич отвел взгляд в сторону окна, из которого открывался живописный вид на памятник писателю Толстому, хмуро взиравшему на ликероводочный завод, в задумчивости погладил рукой свой обширный лоб:
— Найти свое место в жизни…
Затянувшись сигаретой, он на мгновенье снова задумался:
— Да, найти свое место.