13. Пельмени v. s. хинкал

7 февраля 1977 года, в 16:12, космонавты Виктор Горбатко и Юрий Глазков стартовали с космодрома Байконур на станцию «Салют-5». 
Примерно в то же время, но в тысячах километров левее, моя мама вместе с моим маленьким старшим братом лепили пельмени на кухне. Весть о запуске корабля застала их на первой схватке, половине таза фарша и 100 штуках готовых пельменей. Мама не приняла схватку всерьез: какой роддом, тут же еще тесто осталось. Роды могут и подождать, а фарш — нет. Выбор был очевиден. 

Мама не учла, что, поужинав пельменями, она фактически выселила меня из единственной комнаты, сдав ее гастарбайтерам. Их было много и становилось тесно. Кто-то из нас должен был уступить поляну. Выиграв в первой гонке у миллиона сперматозоидов 9 месяцев назад, мне предстояло вступить в следующую уже с пельменями. А может ли в этой борьбе быть 2 победителя?

Папе повезло пропустить первые роды мамы: он был в карауле и появился только на 4-й день после рождения Вадима. Поэтому о родах папа не знал ничего, кроме того, что жизнь нам подкидывает в пабликах на заборе. В этот раз Боженька решил подсунуть ему билет в первый ряд партера, рядом с тромбоном. 
На второй схватке, которая не заставила себя ждать, папа вошел в дом.Маме подурнело, она вскрикнула. Вадимка, услышав крик, спросил: «Мамочка, ты за космонавтов переживаешь?» Взгляд мамы упал на папу. Вот за кого надо было переживать. За папу, который только вошел домой с вопросом: «А что это мы так кричим, Веруська?» Не успев расслышать мамин ответ, папу выдуло из квартиры прямо через закрытую дверь.

В десятом часу вечера в нашем Буйнакске сложно было найти бездомную собаку зимой на улице, не то что машину. Тем не менее, ближайший свободный ЗИЛ подъехал к нашему подъезду. Когда водитель узнал, что придется везти беременную маму, а не толпу овец, он сказал, что жизнь его не к этому готовила. «Баранов вожу, коров вожу, канализацию вожу, но беременную женщину не вожу». В общем, аргумент так себе, но папа его услышал и побежал в милицию, которая располагалась рядом.Машина типа «газик» нашлась. 

Маму занесли на носилках в машину и поехали. Зима была снежной, сильный ветер и убитые дороги. Машина буксовала, и носилки оборвались. Хватаясь в падении за всё, что было по ходу этого падения, мама схватила что-то, что залетело ей в руку, и мужской голос взвизгнул: «Вай-вай-вай! Дыдыщ!» — и мама приземлилась копчиком на спину. Теперь у нее было 2 эпицентра боли: один сзади и другой спереди.

Родильное отделение было на третьем этаже больницы. Электричество отключено, лифт не работал. Маму несли на новых носилках, и, сука, они тоже оборвались. Вносимая в родильную палату мама была одолеваема двумя взаимоисключающими желаниями: родить меня и придушить папу. Последнее было сложно реализуемо с учетом фактических обстоятельств. Поэтому на время мысль о возмездии была задвинута на ту же полку, где находились полкило фарша в тазу, который уже точно пропадет.

Тем временем в космосе царила идеальная тишина и работали расчёты ЦУПа. А на третьем этаже буйнакской больницы царил идеальный хаос и работали Патимат и Сапият.Космонавты готовились к стыковке с «Салютом-5». Я готовилась проползти, пролезть, пробежать по родовым путям, соревнуясь с организованной группой хамовитых пельменей.Обе миссии были рискованными, но достойными.

Ивот, наш цирк влетает в родильное отделение. Медсестры в родильной комнате ужинают вечерним курзе и хинкалом, с ужасом оборачиваются. Становится ясно, ужин придется отложить. Женщины бросаются к маме, папа наперерез бросается к женщинам с командой: «Руки мыть!» Папа, профессиональный военный, знал много команд: стоять, лежать, кругом, руки мыть. Хорошо, что обошелся только одной, исключив перекличку. Тетки вздрогнули, но перечить не стали, не в баню же он их погнал.

Итак, мы с пельменями сидим в маме уже не первый час, и сказать, что нам тесно, — ничего не сказать. Мы не стали врагами. Мы просто временно делим территорию.
И пока они давят на меня, я давлю на них, а вместе мы бежим к выходу. Но оказывается, что мой выход — не там. Он гораздо ниже. Почему меня никто не предупредил, почему допустили фальстарт! Пельмени обходят меня три раза и выходят вперед! Кипельно белая пеленка под мамой сморщивается от стыда и непонимания, а нахрена было мыть руки, если рядом всё обосрано.
Несколько страшных, тесных минут падения — и я следом вываливаюсь в операционную реальность… рядом с бывшими пельменями. «Нихрена себе реинкарнация», — только и успевая подумать я, глядя на пельмени. Фух! Ну, здравствуй, мир! Где тут мамина сися? Уа-уа-уа.

Вторая часть.

Пока мама приходит в себя от вывалившегося из нее счастья в прямом и переносном смыслах, меня быстро пакуют в косынку и уносят. Почувствовав лишние движения в комнате и не успев разглядеть меня, мама включает жену полковника.
— Девочки, стоять, покажите ребёнка! — голос тихий, но в нем центнер дамасской стали. — Хахулька, твоя ребёнка, твоя ребёнка!Мама, собрав остатки сил, уже готова запустить в тетку ту самую пеленку. Вы же понимаете, что человек, который съел две порции пельменей перед родами, а потом был обкраден из желудка, уже unstoppable. Глаза мамы — коктейль из кортизола, окситоцин зашкаливает.
-Сестра, покажи ребенка, иначе пеленка догонит тебя!
Медсестра, держащая меня — свёрток с неясными перспективами, — замирает. «Да мы же несем его на взвешивание! Сейчас принесём». — «Сначала показать!» — приподнимаясь на локте, цедит мама. — Я ее девять месяцев носила, я и смотреть первой буду. В этот момент дверь приоткрывается, и появляется папа. «Веруська, ну ты как?» Эх, по тоненькому ходишь, папа, закрой дверь с той стороны, ты ведь все еще на полке вместе с фаршем.
Медсестра разворачивает меня вместе с щеками до колен и подносит к маме. Та смотрит.
-Ну… — говорит мама. — Красавица!
Занавес.
В одно из кормлений я начала кусаться. «Нихренасеньки», — подумала мама, — так можно и кухни лишиться. Соседка напротив, которая тоже кормила ребенка, вдруг как закричит: «Не моя ребенка, не моя ребенка, хахулька ребенка! Забирай свой ребенка, отдай мой ребенка!»

Мама, услышав крик, в миг выскочила из размышлений об обгрызанной груди и ледяным голосом отбила: «Смелое заявление. Мне дали ребенка, значит, мой ребенок». Логика мамы как титан. Она уже держит синицу в руках, а тут ей предлагают чужого журавля. Нафига! Соседка, откидывая меня куда-то не в кровать, хватается за ребенка, которого кормит мама. «Мама — не лапать, мой ребенок!» 
На шум этих переговоров влетает медсестра.
-Мамаши,  прекращаем несоветское  поведение!!!
Отточенным движением профессионального крупье она перекидывает детей от мамки к мамке, сверяя в кульбите бирки на руках с фамилиями мамаш, приземляет каждого ребенка к сиське в соответствии с национальным признаком. Меня — на куриные котлеты, парня — к его мамке на аварский хинкал.

Мир, дружба, выписка!