Один день, другой, тысячный

      Счёт пошёл на мгновения, на секунды, на вспышки молнии, на выдохи и вдохи, на прерывистые удары сердца.
     Импульс, детонация, взрыв, ударная волна выбрасывает бессмертную частичку сознания  на берег причинного океана, переформатирование, старт, запуск оригинальной неповторяемой биосистемы, первая, вторая, третья скорость, боксёрки, капа, перчатки, мой выход в автогон!
      Циферблат невидимых часов, сумасшедшие стрелки срываются с места и начинают своё исступлённый бег по замкнутому кругу.
А по ту сторону кулис монотонно гудит, словно растревоженный улей, необозримый зрительный зал: щебет неугомонных птиц, шум морского прибоя, вкрадчивый шёпот леса, едва слышимое бормотание заблудившегося ветра, тихая музыка дождя, хлопанье дверей, чей-то приглушённый смех, выстрелы, разрывы снарядов, крики раненных. Занавес поднимается, свет софитов направлен в самый центр подиума, где на освещённом возвышении стою я! Вдох полной грудью, встреча со светом, с новой жизнью, с неведомым, загадочным миром, пытаюсь удержать своими руками свою же крохотную мульти вселенную. Здравствуй сцена!
    Несколько скоротечных шагов-лет и я в полном обмундировании, со штыком на перевес, верхом на заграничном коне, с ногой в стремени, со шпагой, крепко зажатой в руке и по до мной шестицилиндровый двигатель, и пятиступенчатая коробка передач, и с первой переключаюсь на пятую, и мой парус, опирающийся о ветер, и нет для меня границ для любви, и решительно захожу с козырного туза треф, и не раздумывая всё ставлю на чёрное, и немедленно делаю уверенный шаг в неведомое, непостижимое, и миндальный аромат майских ночей, и цветочный запах твоих волос, и твои испуганные губы, и несмелый, робкий и стыдливый поцелуй, и я почти победил!
Жизнь покатилась по развилкам, перекрёсткам, поворотам и непредвиденным превратностям судьбы. Чёрное и белое меняются местами, плюс и минус уступают место друг другу, здесь что-то нашёл, там что-то потерял, колесо судьбы крутится по часовой стрелке, безумные стрелки прыгают по спланированным осям координат, а я непростительно трачу свою жизнь и своё время на то, что можно потрогать руками. Неудержимый временной поток, между тем, тащит моё подержанное тело по руслу неуправляемой реки, безжалостно отрывая от моей жизни ночь за ночью и день за днём.
И круговерть кружащихся дней, и минус ещё один заснеженный февраль, расстрелянная молодость, и затонувшие прошлое болезненно машет мне рукой из затопленных лабиринтов памяти, и два шага вперёд, и три шага назад, и в промозглом тумане застыли полумёртвые города, и на дорожных столбах прибитые посмертные венки, и болезненная память бьёт по тормозам, и парус моей удачи затерялся где-то в дали, и неудержимая плёнка крутится по лопастям остервенелого маховика, и обрывается полёт, и застреваю в метре от прокажённой земли, и моя вечная любовь стремительно катится под откос, и только окровавленные воспоминания о том, что пролетело давно, и мне не лгут зеркала, и я в тупике, и выхода к свету нет, и включается обратный отсчёт, и ещё несколько шагов до эшафота, и не прорваться мне сквозь пылающий круг смерти!

«Шримад Бхагаватам», книга 7, глава 7
Телесное существование мучительно для души, в сдавленных тисках мёртвой плоти вечно живая душа терзается страхом смерти и разорвать эту цепь перерождений она может связав себя узами любви к Непостижимому и Вечно Живому!
В единении с Вечным и Безмятежным, сущим внутри её, душа обретает счастье и свободу. Тот кого вы вечно жаждите, Его Величество Счастье, живёт в вашем сердце. Он друг и благодетель каждого существа, Он наша Жизнь и Душа, Он Причина и Цель нашего бытия, в Нём покоятся пространство и время.
Женская любовь, дети, богатство, дом, власть и слава, всё это зыбко и недолговечно, да и сама человеческая жизнь длится один миг по исчислению вечности. Ценно лишь то, что незыблемо, что никому не под силу отобрать у нас, нашу душу и нашу любовь к Господу.
Чем приятней удовольствия, тем скоротечней жизнь, не ищите радости ни на земле, ни на небесах, ибо они длятся один лишь миг, но ищите радость в преданном служении и любви к вечному прекрасному Господу, будьте в согласии с Его волей и тогда страх и смерть не будут иметь над вами никакой власти.
Человек полагает, что цель его жизни во внешнем благополучии, если это было бы так, то богатые, властные и знаменитые никогда бы не печалились.
Стяжание временного несёт разочарования,
власть оборачивается бессилием,
земная любовь — ненавистью,
признание — презрением,
богатство — нищетой и над всем бренным веет страх потери!
Мы прикладываем неимоверные усилия, чтобы избавиться от страданий и обрести счастье обладания чем-либо, но стоит нам заполучить желаемое, как в тот же миг начинается утрачивание этого, ибо достигнув вершины, следующий шаг ты делаешь в низ!

Где безутешно будут плакать полевые цветы и скорбеть о прошедшем плакучие ивы, где надо мной расколется густая тишина, где бездомный ветер будет шептаться с одиноким путником о наболевшем и сокровенном, где тоскливая осень будет танцевать под медленный вальс опадающих листьев, где хрустальные капельки дождя, падая мне на ладони, будут рассказывать мне свои грустные истории, где беспомощно будут таять лучи позабытого заката, где стрелки на часах непоправимо уткнутся в полночь, где навсегда остановится время, где обречённо погибнет красота, где глубокая синева неизмеримости растворит сознание, мысли, чувства, желание наблюдающего, где отражения не будут заполнять собою зеркала, где из рваных клочьев опалового тумана будут торчать застывшие могильные кресты, где надежда ещё будет гореть, как полу прогоревшая свеча, где стрелки на часах повёрнутся вспять, где безнадёжность со мной, как верный пёс, всегда будет шагать рядом.

«Шримад Бхагаватам», книга 7, глава 10, стих 17
Соприкасаясь и расставаясь с предметами чувственных удовольствий, живые существа, словно мотыльки, танцуют перед пламенем костра, которое однажды поглотит их. А поиск искусственных средств от несчастий доставляет им ещё больше тревог, чем сами несчастья.
О Милосердный мой Повелитель, я так и буду скитаться в долине скорби, мысля себя комком плоти, покуда не склонюсь верным слугою к Твоим стопам.

Годы упрямой чередой бегут друг за другом, цепляясь секундами за кровавые закаты и малиновые рассветы, умирают сонмы людей, сражения проигрываются, зло побеждает добро, не знающие поражений диктаторы лишаются своих престолов, зловещие эпидемии накрывают целые континенты, изменяются геометрии государственных границ, а молодость, не обращая внимания на все эти широкомасштабные события и политико-экономические метаморфозы, танцует, поёт, смеётся, сияет, куда-то бежит, что-то ищет, кричит и живёт так, словно впереди у неё целая вечность и сомневается, что смерть вообще существует.
Незаметно время догоняет её, скорость движения молодости постепенно уменьшается, затормаживается и ослабевает, и она, в какой-то определённый момент, перестает быть той самой звенящей, ликующей, побеждающей, не знающей поражений. То, что ещё вчера было молодостью, задыхается, хрипит, спотыкается, блекнет, ослабевает, изнашивается и исчезает в мчащихся водах реки беспредельности. Но мир не обращает внимания на эти незначительные курьезы и прецеденты, он продолжает вращаться днями и ночами, закатами и рассветами, летними грозами и осенними листопадами, для него смерть одного или смерть многих тысяч ничего не значит, слепая механическая статистика.
То, что сегодня — быстроходная жизнь, уже завтра — немногословная смерть, а то, что сегодня — застывшая смерть, уже завтра новорождённым младенцем смеётся у счастливой матери на руках.
Система истлевающих форм, сломанных конструкций, расплавленных конфигураций, утопленных воспоминаний, всё вокруг тлеет, усыхает, укорачивается, сжимается, перегорает, распадается и скоропостижно обращается в прах. Ребёнок, которого счастливая мать носит под сердцем, изначально приговорён смертью, он родится, подрастёт, окрепнет, подстроится, повзрослеет, некоторое время беспечно побежит по дороге своего необнаруженного счастья, затем состарится, ослабнет, а потом непременно умрёт, как и все играющие в эту игру!
Машина смерти отметает все надежды, аргументы, альтернативы, обоснования, возможности, у неё вечный мандат на мою жизнь, как впрочем на жизни всех приговорённых и обвиняемых, находящихся под индивидуальными номерами в этом длинном расстрельном списке. Беспроигрышная ненасытная лотерея, не ведающая ни логики, ни адекватности, ни объективности, ни соизмеримости, победившие и проигравшие в одном футляре, бытие истощается, разрушается, обращается в тлен и сплетается с телом земли.
В зеркале времени, между тем, отражаются смуглые длиннорукие тени, расплывчатые образы лунных ночей. Годы, похищающие спутников, знакомых, друзей, завистников, врагов, доброжелателей, бывших возлюбленных одного за другим. Театр активных военных действий, жизненные драмы проходят без предварительных вступлений, предысторий, увертюр, прелюдий, репетиций и удручённых прологов.
Шеренги вчерашних романтических героев обречённо редеют, на освободившиеся вакансии прибывают новые, свежие, модифицированные партии решительных, смелых, удачливых энтузиастов и отчаянных храбрецов, которые весёлой находчивой гурьбой или отдельными разрозненными группами жизнерадостно бегут по дороге счастья.
Дуэль со смертью, и первый, и последний выстрел за ней, проблема не во времени, выбраться от сюда живым — вот в чём задача.
А вдруг мне повезёт, может быть, сегодня она обойдёт мою дверь стороной?
«Никогда», как нож к горлу, как ампула с ядом, как петля на шею, простреленные тела, выброшенные за ненадобностью на помойку, на восковых лицах застывшее недоумение, растерянность и страх.
Друг мой, «никогда» — это скоро?
«Никогда» — это навсегда, комедия с трагическим финалом, дотянется до всех её костлявая рука.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 12
Всевышний устроил мир таким образом, что рождённый во плоти непременно умрёт.
Сам Господь в облике Времени даёт нам жизнь и отбирает её в должный срок.
В иллюзии мы отождествляем себя с бренной плотью, всякий, кто мыслит себя прахом, вынужден будет умереть, чтобы потом опять восстать из праха.
Кто попал в сети самообмана, тому не разорвать порочного круга бесчисленных перерождений.
Все мы равны перед Всевышним, Он наше последнее прибежище, Он всё, что у нас есть, всё прочее — лишь разукрашенное наваждение.
Вручи себя Всевышнему, Он один способен избавить тебя от видимости смерти.
Окружающий мир — наваждение, очнуться от которого есть дело всякого человека.
Время и пространство — сотворённый Всевышним обман, в который погружаются живые существа.

Один день, другой, тысячный, нежное, ласковое, участливое солнце растекается густыми маслянистыми разводами по поверхности земли, цветущая, юная, зеленоглазая весна скользит по разноцветным переулкам моего счастливого детства, она кричит, поёт, танцует, взмахивает крыльями, подпрыгивает до облаков вместе со мной.
Ещё один день, другой, тысячный и на проявленной сцене динамичности появляется сияющая, блистающая, полыхающая юность! Как она красива, грациозна, выразительна, изящна, очаровательная. Невменяемость, звенящее умопомешательство, особая, неизлечимая форма безумия, бесхитростная, доверчивая, неиспорченная, пребывающая вне зоны поражения смерти!
Крошечные частички времени незаметно пробегают по дороге моей жизни, один день, другой, тысячный и вот мне уже почти двадцать лет, первая юношеская любовь, густые тёплые вечера, бессонные ночи, её зелённые глаза, наполненные вкрадчивым светом сияющих звёзд, наш первый неуверенный поцелуй, всё происходящее со мной слишком неповторимое, прекрасное и более чем удивительное, чтобы быть правдой.
Ещё один день, другой, тысячный и я незаметно меняю временную зону восприятия реальности, моя легкомысленная молодость украдкой переодевается в прагматичную зрелость. Деньги, как незыблемый фундамент стабильности, надёжности и уверенности в завтрашнем дне, карьерная лестница, дом семья, дети, имущество, сытая, размеренная жизнь.
Один день, другой, тысячный, смерть расставляет красные флажки на дорожных картах, пик пройден, теперь дорога устремляется только вниз, бессонница, отдышка, гипертония, боль в коленных суставах, лишних двадцать килограмм веса, я уже не чувствую себя молодым! А спешащие дни всё так же пробегают по дороге моей жизни, один, другой, тысячный, ласковое, невесомое, шелковистое лето сменяет унылая, фальшивая, простуженная осень, наложившая красочные мазки и колоритные натюрморты на удручённые деревья и травы.
Ускользает моё время, один день, другой, тысячный, за окном моросит унылый, въедливый дождь, в холодном воздухе изжёванными нагромождениями скопились грусть, печаль и сожаление, беспризорный ветер срывает с деревьев последние листья и они лежат на простывшей земле, увядшие, поблекшие, почерневшие. Я безнадёжно старею, как и эти обтрёпанные листья, тело, в котором я запечатан, рвётся, рассыпается, трещит по швам и отчаянно требует капитального ремонта! А остервенелое время, между тем, в корне меняет правила игры, упрямые сухие цифры сменяют друг друга на циферблате предопределённости, один день, другой, тысячный и я, пристёгнутый к этой расслаивающейся плоти, становлюсь лёгкой добычей смерти.
Жизнь пролетела, как бездомный ветер над голой пустыней, поблекла жёлтая луна, погасли звёзды и моё солнце никак не может взойти на недосягаемый небосвод фрагментарности.
- Что ты сделал?
- Я уже ей открыл дверь!
- Кому?
- Смерти!

«Шримад Бхагаватам», книга 7, глава 7
В безумии своём мы дорожим телом, как орудием всяческих удовольствий, бережём его, лелеем, облачаем в богатые одежды, мы любуемся им и его украшаем, пытаясь привлечь к нему других, не подозревая, что это тело чуждое нам. Покуда оно дышит, превращается в испражнения, а перестав дышать становится прахом! Если тело лишь горстка земли, то во сто крат ничтожнее всё то, что приобретается ради него! Что проку тратить душевные силы для поддержания жизни в сплетении мёртвой плоти? Если само тело вот-вот обратится в прах то чего стоит всё, что связанно с ним узами взаимоотношений, домочадцы, имущество, наследство и наследники, слуги и сородичи, подданные, соратники, домашние животные, все они наваждения, промелькнувшие в вечности, вспыхнувшие и исчезнувшие, не оставившие даже и следа.
Нет такого крепкого и здорового тела, которое не мучилось бы недугами,
нет таких богатств, какие не пропали бы,
нет такой высокой власти, на которую не посягали бы, все это тленно и скоропреходяще. Человек, ищущий прибежища во всем том, всегда будет тревожиться, бояться, огорчаться и страдать! Он никогда не достигнет того, чего желает — вечного счастья, а получит то, чего хочет избегнуть!
Одними поступками мы продлеваем своё рабское существование, другими прокладываем путь к вечной, неистовой свободе!

Переворачиваются страницы моей жизни, одна, другая, предпоследняя, сил сопротивляться почти нет, но я ещё как-то пытаюсь плыть против течения неудержимого временного потока. Последняя страница, постепенно растворяюсь в фиксированных координатах пространства и времени.
Эпилог, шагаю в осень, последние дни октября, безрадостные свинцовые тучи спрятали испуганное небо, кладбище, холодный северный ветер, скорбные лица, гроб, сырая могильная яма.
Не успел, не добежал, опоздал, не смог, как много невыполненных мною обещаний, но мёртвым, как и маленьким детям, можно простить всё.