Все хорошо...

В городе уже неделю шли дожди, дожди... И среди этих дождей этот вечер выдался как-то особо дождливым. Весь город заполонили большие лужи лягушки. Редкие прохожие в плащах, в куртках с капюшонами, укрытые  зонтиками, через текучие стекла автомобиля выглядели призраками. Казалось в этот вечер, во всем мире люди как-то отделились друг от друга мокрой, холодной стеной... Все становится каким-то отчужденным, даже сердца в это время будто  надевают на себя мокрые плащи…  Этот вечер Марано решил вместе с женой провести в ресторане. Здесь на какое-то время можно было забыть о дожде… Тепло свеч, пышные бархатные занавески, пейзажные картины, где море целуется с солнечным пляжем, развесистыми пальмами.. Тихая живая музыка, создавала в ресторане атмосферу маленького острова оазиса, среди дождливого мира...
Запах тыквенного супа с хрустящими черными сухариками и свежего салата из авокадо,  который принес с заказом официант, напомнили Марано, что сегодня из-за важных дел у него был пропущен обед.  Жена в этот вечер казалось лунной королевой, - отрешенная, таинственная… Она почти равнодушно в каком-то забытьи,  едва касалась чашки с кофе и десерта. Марано вспомнил сегодняшнюю новость от  брата: "Их тетя Александра, последняя сестра покойной мамы, два дня назад ушла в мир иной". Марано произнёс это известие спокойно, с какой-то ноткой дождливой грусти, как будто выпустил на волю журавля, в дождливое неуютное небо... Жена, молча едва заметно шевельнула плечами, так она всегда выражает свое волнение. Марано, подумал: «Может вот так ангелы, своими крыльями выражают нам, людям свое сочувствие и поддержку?» После паузы, жена поинтересовалась: - "Поедет ли он на похороны?"
Марано, в этот момент, ощутил, что провалился в какую-то вязкую Тишину, в которой трудно находить и произносить слова… Марано, не пытался бороться с этим состоянием... Для себя он давно понял, что отсутствие слов, это тоже разговор…
Марано уже по своему опыту знал, эта та Тишина, которая всегда открывает двери к  памяти. Марано неожиданно во всех подробностях начал вслух рассказывать воспоминания его матери о ее семье, о том, как ее отец и мать, его дед и бабушка жили..., какие были меж ними отношения между собой. Дед по молодости был красив: играл на гармони, великолепно пел. В послевоенные годы  мужчины пользовались большим спросом у женщин — и женатые мужчины, не были в этом исключением. Дед видимо не был свободен от этих искушений. В семье не редко возникали бурные сцены ревности. Дед подавлял  женские бунты ревности довольно жестко. Однажды мама, будучи подростком, стала свидетелем, как ее отец схватив в руки сапог бьет мать … Девочка бросилась защищать свою маму, приняв часть на себя отцовского гнева... Эти воспоминания, как горьковатый привкус чего-то горелого, звучали в рассказе Марано, как констатация наследия в виде родового тавра, которое незримо присутствует в нем... Сейчас он даже физически почувствовал свой ход по кругу:  тревога, страх, агрессия, выплеск агрессии… — и всё это упаковывается в современные формы «нормы»…

- «Можешь подумать, о том, какая часть деда живет в тебе?», — спросила жена. Её вопрос  вызвали реакцию легкого укола инъекции, от которого тело Марано неуловимо для глаз вздрогнуло. Как если бы он был на приеме сдачи крови. После чего он почувствовал будто на его тело одели легкую кольчугу… . Марано наблюдал в себе эти бессознательные реакции защиты. В словах эта реакция проявилась во встречных вопросах: «Что ты имеешь в виду? Касается ли это наших отношений?» Но, чем больше он пытался быть в «защите», тем острее его касалось осознание того, что в вопросе жены сокрыт родовой Гордиев узел, который ему предстоит развязать или разрубить... Дед, как и его отец, несомненно, должны, быть как то в нем...

Почему-то Марано вспомнил диспуты вокруг любви и семейных отношений из «Крейцеровой сонаты» Льва Толстого — спор о том, где проходит граница между страстью и правдой, между свободой и ответственностью. Несомненно жена читала когда-то эту повесть.  Марано хотел привести аргументы из этой повести в свою защиту, но вдруг ясно почувствовал:  делать это бессмысленно. Зачем прятаться за чужие авторитеты, будь хоть Л.Н. Толстого... Когда нужно сделать то, что ты всегда избегал, развязать болезненный узел… Что это? Пуповина – родовых программ? Как бы то ни было, почему бы это все не отпустить… Из памяти прозвучала команда: «Отдать швартовый». Как только Марано это сделал, он неожиданно почувствовал внутри себя какой-то великий шаг к свободе… Наверное это то чувство, которое бы было бы у корабля, который отправляется в море, после долгого зимнего сна в тесном порту… Необыкновенная легкость и состояние необъяснимой радости… Жена почувствовала это изменение в Марано и без слов, взявшись за руки они пошли танцевать под музыку нежного джаза…
Когда Марано с женой вышли из ресторана, по прежнему шел дождь, но Марано уже чувствовал в нем своего друга, который принес ему долгожданное письмо от безбрежного Океана Любви и Свободы. Марано только произнес:
- "Как все удивительно ХОРОШО!" Жена посмотрела на него и ее влюбленные глаза и нежный поцелуй полностью с этим согласились…