Социальность, раса и их Дух 9

Социальность, раса иих Дух

Эссе 9

Иван Солоневич Продолжение

Давайте наберемся терпения и продолжим обсуждение Духа Руской Империи и конкретно взглядов Ивана Лукьяновича Солоневича, они того стоят. Солоневич пошел дальше всех знакомых мне по подобным материалам мыслителей, в проникновении в тот Дух Империи, о котором Мы с Вами и ведем речь. У Ивана Лукьяновича выявился несомненный дар большого Историка-исследователя и если пыл прежнего журналиста-репортера все же прорывается в его работах, то он быстро исчезает в духе тщания истинного ученого. Теперь Мы с Вами закономерно переходим к обзору выводов работы Солоневича «Народная Монархия».

И так Иван Солоневич:

«Выводы»

«Вот вам фактическая сводка того, что было совершено Великим Петром, и чем Россия заплатила за эти свершения. …как объяснить, все-таки, факт, что «дело Петра» просуществовало, больше двухсот лет, что почти вся историческая литература считает Петра и гением, и преобразователем, и что, наконец, эту оценку разделяют, как Маркс и Пушкин, советские историки и Соловьев, Ключевский и наши нигилисты из шестидесятников — Чернышевские, Добролюбовы, Писаревы и прочие.

Моя вставка:

Только длительные эволюционные изменения с конкретными силами продолжения запущенных изменений приводят к существенным результатам, а все богатые задумки прерванные обстоятельствами быстро терпят крах. Такова была эпоха Империи Александра Македонского, Наполеона, «красной Империи» Сталина. А вот руский расовый Дух Русской Империи убить не удается, но здесь надо прекрасно представлять силу противостоящего мирового либерализма. Так что здесь вся борьба еще впереди.

Далее Солоневич:

Вспомним о той мысли, которая, по Ключевскому, «инстинктивной похотью» сказалась в дворянских кругах в эпоху Смутного времени, когда дворянство, — тогда служилый, а не рабовладельческий класс, — попыталось «завоевать Россию для себя» и «под предлогом стояния за Дом Пресвятой Богородицы и за православную веру провозгласило себя владыкой родной земли».

Моя реплика

Здесь, как и далее во все нарастающей степени, проявились первые наглядные следы действия «материалистической» религиозной идеологии «стяжателей-иосифилян». Каббалистика «Ветхого завета» начала свое разрушительное действие. Природная Святость принадлежности к власти была нарушена и по Достоевскому далее «стало возможно все», служилый уже «демократический» люд дворянства начал рваться к власти. Россия еще не раз содрогнется от гвардейских переворотов и даже цареубийств.

Далее Солоневич:

«Эта «похоть», в той или иной степени, всегда свойственна всякому правящему слою всякой страны. В до-романовской Москве эту похоть пыталось реализовать потомство удельных князей и было разгромлено Грозным. В Смутное время, после разгрома княжат — и после совсем уже неудачной попытки Шуйского восстановить власть аристократической верхушки, — к захвату власти шло рядовое дворянство, которое, по тогдашним временам могло называться, если и не совсем демократией, то, во всяком случае, «третьим сословием» так сказать, тогдашней интеллигенцией.

Эти завоевания оспаривает теперь четвертое сословие — пролетариат.

В Москве ни с цезаризмом, ни с вождизмом ничего не вышло. Москва спешно и деловито восстановила старинную форму монархии и, путем всяких исторических натяжек, попыталась связать новую династию не только с Рюриковичами, но и с «пресветлым корнем» Августа.

Новая династия сразу же утвердилась в качестве полноправной и традиционной монархии — монархии «волею Божиею», несмотря даже и на всенародное избрание.

Ясно: избирали не за «заслуги» и не за «таланты». «Право рождения» ставило окончательную точку над всякой конкуренцией в «заслугах». Московская Русь понимала очень хорошо, бесконечно лучше, чем понимала это Петербургская Россия, что ограничение самодержавия означает: передачу всей власти правящим верхам и, следовательно, лишение всех прав не правящих низов.

Монархия есть единоличная власть, подчиненная традициям страны, ее вере и ее интересам, иначе говоря, власть одного лица, но без отсебятины. Вождь — тоже одно лицо, но с отсебятиной. Петр был смесью монарха с вождем — редкий пример царя с отсебятиной. Петр, конечно совсем не соображая, что именно он делает, — он, по-видимому, этого никогда не соображал (Ключевский вежливо говорит: «он был не охотник до досужих соображений, во всяком деле ему легче давались подробности работы, чем ее общий план, он лучше соображал средства и цели, чем следствия») — не успел сообразить даже и того, что оставляет страну без наследника престола. Петр сообразил, что Санкт-Петербург может быть хорошей гаванью, но едва ли соображал, что значит высылка правительственного центра страны на полтора месяца пути по тогдашнему бездорожью. Центр оказался вынесенным куда-то в далекую болотную глушь, на гнилое чухонское болото. Впоследствии, еще при Петре, там появился всякий наемный — по преимуществу иностранно-чухонский — сброд, который по своему интернационализму повиновался тем, кто ему платит.

Впрочем, возможно, что и перенос царской резиденции был выдуман не Петром. В курсе профессора Филиппова сказано:

«Власть не господствовала над крепким, исторически сложившимся государственным слоем, а он сам держал ее в известном гармоническом (подчеркнуто профессором Филипповым) подчинении себе... Недаром поляки в Смутное время, видя плотность боярской и духовной среды, замыкавшейся около государя, считали необходимым для проведения своих планов вырвать царя из этой среды и перенести царскую резиденцию из Москвы куда-нибудь в другое место». (подчеркнуто профессором Филипповым) (главное либеральное «разделяй и властвуй» В.М.).

Царь (Петр В.М.) был вырван не только из «среды», но, в сущности, и из России: тогдашний Санкт-Петербург Россией, конечно, не был. План врагов России был реализован одним из ее сословий.

Знало ли сословие о планах поляков? Или эта мысль пришла самостоятельно Петру? Или была внушена каким-то окружением? И почему никто против нее не протестовал? Почему после смерти Петра возвращение столицы в Москву так и не состоялось?

 Не знаем и того, кто позволил пятнадцатилетнему мальчишке Петру таскаться по кабакам и публичным домам Кокуя. Петра Второго споили просто и откровенно. Но не было ли вокруг и Петра Первого людей, которые, вместо того, чтобы воспитывать его, предпочитали активно толкать его в Кокуй?

Дело Петра удержалось потому, что он, разгромив традицию, опустошив столицу и разорив страну, помер, предоставив полнейший простор «классовой борьбе» в самом марксистском смысле этого слова. И военный дворянский слой, самый сильный в эту эпоху непрерывных войн, сразу сел на шею всем остальным людям страны: подчинил себе Церковь, согнул в бараний рог купечество, поработил крестьянство и сам отказался от каких бы то ни было общенациональных долгов, тягот и обязанностей. Дворянство зажило во всю свою сласть.

Монархия в России перестала существовать. То, что утвердилось в послепетровскую эпоху, до Павла I, до Александра I или Николая I — не было монархией. Красной Площади не было. Не было и народа, который мог бы хотя бы «безмолвствовать». Центр власти был недосягаем и недостижим, но все нити управления у этого центра остались. Аппарат был в его руках.

Этот аппарат был пронизан неслыханным дотоле (русофобским инорасовым В.М.) шпионажем, сыском и соглядатайством. Земский строй был разрушен дотла. Табель о ранге создал бюрократию. Дворянству только и оставалось: не допустить восстановления монархии до Николая I, который в первый раз за сто лет показал вооруженным рабовладельцам декабризма железную руку и ежовые рукавицы самодержавия. Но справиться с этими рабовладельцами не смог даже и он (как и справиться уже не смогли последующие Государи, несмотря на некоторые успехи короткого правления Императора Александра Александровича В.М.).

Мое заключение:

Спасибо Ивану Лукьяновичу за его мысли, но (закономерно) он до конца их не сформулировал. Император Николай Павлович продолжил дело своего отца Императора Павла Петровича (убитого предшественниками «декабристов»), и в борьбе с «вооруженными рабовладельцами декабризма», и их властью в России и, к сожалению, не смог или опасался опереться во власти на сам русский народ, через сословную Элиту (чего не побоялся сделать, прижатый к стенке служилым и иным боярством (?), Царь Иван Васильевич Грозный, учредив опричнину). Император Николай Павлович опасался, очевидно, не контролируемой реакции народа на ломку бюрократической машины управления России и последствий самой ломки государственного аппарата. Известно его выражение «Где я найду столько управленцев для проведения реформы, если не в дворянстве» (цитирую по памяти). Не смог опереться на «черносотенное движение» в революционную эпоху и Николай II в конце своего царствования. Разложение жизни Церкви Синодом и идеями «стяжательства», и самого общества начатое в XVI веке зашло уже очень далеко. В результате в России сложился после царствования Петра «малый народ», прекрасно описанный Огюстом Кашеном и Игорем Шафаревичем. «Малый народ» нашел естественного союзника в лице политически разложенных махровым национализмом частей Семьи Имперских Народов и превратился в грозную разрушительную анти имперскую силу. Руский расовый уклад жизни был неприемлем для «малого народа» и это сыграло свою зловещую роль в судьбе Монархии.

Продолжим обсуждение в следующей части.