сны. 6. 1

– Смотви, это кваб – кричит мне озорной лопоухий мальчишка лет пяти в белой кепке, тыча пальцем в морскую воду, и смешно щурится против света, которое слепит его глаза, у него мокрые синие плавки и полоски песка прилипли к тоненьким жилистым ногам.
– Нет, это ракушка – серьёзно отвечаю я с видом знатока, наблюдая, как тихие солёные волны слизывают берег, и солнце искрится и преломляет лучи в прозрачном течении воды, пока он завороженно стоит по щиколотку в убегающей пене и, раскрыв рот от изумления, прилагает усилия ухватить что-то руками.
Тим, этот юркий светловолосый малыш из соседнего номера с поцарапанной дверной ручкой, и замком, который постоянно заклинивало, и  вечно задёрнутыми окнами с видом на парковку, приклеился ко мне с самого первого дня нашего знакомства.
В тот день мы приехали на закате, уставшие и вымотанные долгой дорогой, когда крыши уже тонули в мягком розовом свете и вечерний бриз воровал с берега запах соли и водорослей. Папа спешил найти администратора, чтобы поскорее заселиться, поэтому, выключив зажигание, тотчас направился в сторону офиса, следуя табличке-указателю, приколоченному тут же на столбе. Малышка Зоя, моя сестричка, тихонько спала в автокресле, посапывая, как крошечный мышонок. Мама потягивалась на переднем сидении и разминала шею, наблюдая вполоборота, как ровно шевелится маленькая грудка её дочурки под ремнями безопасности. Я же, выскочив вслед за папой, в какой-то момент отвлекся, засмотревшись на фантастическую палитру красок над головой, плавно перетекающую из нежно-кораллового в ярко-малиновый и пурпурно-фиолетовый цвета, а ровно посередине небо прорезал острым лезвием белый инверсионный след самолета. Когда я опомнился, то осознал, что куда-то спешить уже нет смысла и я, упустив папу из виду, так и остался возле нашей старенькой машины на засыпанной морским песком стоянке с рюкзаком через плечо.  Слабый ветерок шелестел листьями негнущихся деревьев, за которыми слышался отчётливый шум моря, белогривыми волнами ложившегося на берег, а противный хохот чаек сыпался сверху с незажжённых фонарей и покатых крыш, кружился в воздухе и эхом разлетался по всему посёлку. Потом где-то рядом раздался глухой стук будто, что-то выпало из невысокого окошка на дощатую веранду одного из коттеджей, а через мгновение, незаметно проскользнув на четвереньках, на меня из-за полупрозрачного куста уставилась пара сверкающих пытливых глаз.
– Добвый вечев. Я Тим – так открыл он наше знакомство, застенчиво махая ладошкой из-за препятствия, и мама с трудом сдержала в себе рвавшиеся наружу удивление и смех. Меня подкупил его искренний взгляд и добрая улыбка, и с тех пор я больше не мог вообразить себе ни дня без этого озорного мальчишки.
Отныне и всегда в этом небольшом тихом посёлке у моря, где время, кажется, застыло на месте, мы стали неразлучными компаньонами. С Тимом было не скучно и в его арсенале насчитывалась по меньшей мере сотня идей, чем интересным можно занять себя, пока у взрослых свои дела.
Мы играли на детских площадках с утра, пока от зелени ещё веяло ночной прохладой, а на металлических турниках конденсировались капельки влаги, бродили вдоль моря по вечерам, собирая ракушки, когда розовое солнце огромным плавящимся шаром скользило к воде, и, пожалуй, в любое другое время строили замки из песка, составляли из гальки послания в космическое пространство нашим братьям по разуму и конечно же спасали растекающееся в ладонях желе, именуемое медузами, которых выбросило прибоем на берег. Фантазия мальчишки была неуёмна, когда он напускал на себя важный генеральский вид, хватал меня за руку своей горячей ладошкой и тащил за собой. А радости его не было предела, когда он вышагивал гордой походкой под широкими зелёными листьями винограда, высоко задрав голову, точно это он старший из нас двоих и расписывал в ярких красках очередную пришедшую ему на ум головокружительную идею о наших будущих совместных приключениях.
Порой, торопясь поделиться чем-то свеженьким, Тим путал местами буквы и терял на полпути свою капризную и никак не удававшуюся ему «р», но это нисколько не умаляло его запала и не бросало тень на его очаровательный образ бунтовщика и искателя, ведь он,  как  вольфрамовая лампочка рассеивал вокруг себя яркий свет и генерировал тысячи киловатт энергии своим неутомимым рвением.
Впрочем, я довольно скоро заметил, что его решительность куда-то вмиг улетучивалась и весь он как-то вдруг менялся в лице, стоило лишь зайти поглубже в воду, словно был какой-то секрет, который не отпускал его и заставлял его сердце трепетать. Конечно, я был практически уверен, что Тим впервые на море (хоть он и не признавался, но всё его поведение говорило об этом) – с таким удивлённым выражением лица и огромными расширенными зрачками он оглядывался по сторонам, когда мы гуляли по пляжу, (а ещё пуще, когда играли в воде), и он с опаской и недоверием глядел в морскую бездну, точно в пасть ужасного монстра с огромными острыми клыками-пилами, бледнея и теряя самообладание, когда волны катили на берег и врезались в жёлтый песок, выбрасывая таинственные сокровища из морской глубины, и он завороженный этим таинством высовывал кончик языка от напряжения и восторга, испытывая смятение, радость и страх одновременно. И только моё присутствие рядом сдерживало его безотчётную панику. Возможно, так и было, в его глазах всегда оставалась недосказанность и тайна, неподдающаяся разглашению, и от того я и не мог ни под каким предлогом затащить его купаться. Тим с величайшим удовольствием мочил ноги, но заходить глубже не отваживался, и чуть только волна захлёстывала его колени, малыш сразу же без промедлений спешил на сушу, высоко поднимая пятки, словно прыгал по горячим углям. 
К тому времени, когда солнце поднималось выше и оставаться под его палящими лучами уже не хватало ни терпения, ни сил, собиралось достаточно ребят моего возраста и мы, сговорившись, наперегонки мчались по берегу, чтобы с шумом и смехом окунуться в воду, сверкая в воздухе разноцветными шортами и расплёскивая море солёными брызгами и весёлым детским криком. 
Когда я бежал купаться, Тим оставался на суше и, плюхнувшись на песок и потуже натянув кепку на глаза, швырял камешки в набегающую волну, и упорно ждал, когда я вернусь к нему играть, весь просоленный, уставший и с синими от холода губами. «Давай ствоить замок!» – весело бросал он мне, когда я возвращался, протягивая лопатку и намекая приступать к раскопкам глубокого рва, а сам тем временем ссыпал гору камешков для бойниц крепости из завязанной узлом футболки, морская вода капала у меня с носа и я, стуча зубами и обессилено, валился в песок. А волны также продолжали шипеть и пузыриться от ударов о берег, как тёплая газировка, которую продавали в ларьке неподалёку от раздевалок и душевых.
– Это кваб – не унимался мальчишка, топнув босой ножкой и негодующе нахмуривая брови – мне папа показывал, смотви, смотви – звенел его голосок, забегая пальчиками ног в морскую пену, что отходила назад, но вода всё уносила прочь.
– Ладно, пускай краб – всё же неохотно согласился я и дружелюбно улыбнулся ему в ответ, окидывая неспешным взором прибрежную полосу, утыканную разноцветными зонтиками и устланную покрывалами и полотенцами, на которых возлежали умащенные кремами и разомлевшие на солнце тела – все грелись в жарких лучах солнца и вдыхали солёный воздух с едва уловимой примесью бензина.
Вдоль всей протяжённой песчаной полосы, выдерживая равную дистанцию между собой, в море уходили острые носы причалов, по бокам которых привязанные тросами держались кое-где ветхие лодочки, покачиваясь на зыбких волнах. Мужики неспешно удили рыбу, закидывая удочки в зеленоватую воду, леска поблёскивала на солнце тонкими паутинками, а когда худенький кончик вдруг сгибался под весом добычи, металлический язычок начинал ворочаться в стороны и звонок колокольчика разлетался над поверхностью воды. Там, где заканчивался песок, начинались ровные ряды небольших домиков для съёма и коттеджей на стройных стальных ножках, залитых бетоном, в одном из которых вторую неделю обитали мы, наслаждаясь солнцем, морем и скоротечными летними деньками.
Пока я озирался вокруг, лопоухий мальчишка ушёл дальше по берегу в поисках своего краба и уже не оглядывался на меня, босоного ступая по линии прибоя. Лёгкий ветерок покачивал буйки неподалёку от берега, а серокрылые чайки кружили над длинным причалом, врезающимся в море, мокрый песок искрился в лучах солнца, а вода накатывала на берег и неспешно отходила назад в свою колыбель.
Малышка Зоя, устроившись вдалеке под криво воткнутым в песок полосатым зонтиком, чертила пластиковыми грабельками по песку и при любом удобном случае норовила запустить свои крошечные пухлые пальчики в рот.  Мама же, разговаривая с  худенькой шатенкой (мамой Тима), периодически отдёргивала её, тогда девчушке, получившей очередное предупреждение, не оставалось ничего другого, как оставить свои негигиеничные попытки и продолжать ровнять бугрившиеся барханы вокруг себя.
Солнце забиралось всё выше и я присоединился к мальчишкам, которые играли с мячом в воде, а Тим тем временем направился помогать моей сестрёнке с прокладкой автомагистрали от ведёрка с морской водой до маминой сумки с продовольствием и кремом от загара.
– Лови! – Волейбольный мяч взмывает вверх и рисует дугу над головой.
– Давай! – Он получает отпор мокрыми пальцами и возносится к небу.
– Сейчас получишь! – Шар отбит точным ударом и летит к следующему мальчишке.
– Попробуй только! – Длинные руки умело отмахиваются и сфера отскакивает в сторону.
– Ну смотри! – Точный пас принят и отражён с ловкостью и быстротой.
– Я тебе как! – Чересчур сильный удар откидывает мяч на пять с лишним метров дальше необходимого, и он подхватывается волнами, толкающими его к пирсу.
– Ты чего? Зачем так? Полегче! – Вскрикивает несколько огорчённых голосов, взмахивая в негодовании руками.
– Я достану! – Вызываюсь я добровольцем, направляясь наперехват цели.
– Давай, Алекс, поторопись только! – Слышу я одобрение в свой адрес и едва заметный шум мотора, но к моему величайшему разочарованию волны уносили мяч к причалу, нещадно набрасывались на него, перекатывая его на своём брюхе, пока окончательно не загнали его в темноту между ржавых опор. Я обернулся к мальчишкам и заметил, как тут же они поникли. Одним из наших негласных правил было не заплывать под причал. Мы отнюдь не боялись монстров и морских чудищ, русалок и водяных, но такое место само по себе вызывало неприязнь и неосознанный страх оказаться в темноте под гнётом стотонной ветхой  конструкции.
– Порядок! – успокоил я мальчишек, продолжая свою спасательную операцию и всем видом показывая, что мне нипочём это испытание.
Моя голова взъерошенным поплавком раскачивалась на волнах, когда прохладное течение потащило меня за собой, едва коснувшись моих ног и пощекотав пятки. Колючие иголочки скользнули по коже. Было неимоверно приятно и захватывающе ощущать всем телом эту лёгкую невесомость подхватившую меня, будто я птица в свободном полёте. Но вместе с тем, страх понемногу проникал в кровь, сцепляя вместе мои зубы по мере того, как волны несли меня под тысяченогое ржавое туловище этого вытянутого урода, куда едва проникал солнечный свет. Вода билась о сваи и бросалась мне в лицо солёными брызгами, а плеск и хлюпанье  множилось эхом в сумрачном коридоре с наростами из моллюсков и мшистых водорослей. Если постараться замедлить время, то слышно, как жалобно скрипят и стонут металлические перекладины, нагоняя страха. Но по-настоящему жутко бывает от неизвестности, как та чёрная бездна,  скрывающая в толще воды всех своих таинственных обитателей. Скользкие прикосновения медуз, заставляют машинально вздрагивать и отдёргивать конечности, когда навязчиво касаются  моего раздражённого эпителия и отчего неимоверно быстро высасывают мои и так увядающие силы в качающейся болтанке шлёпанья накатывающих волн. Конечно, этот звук и гул в ушах не помещается целиком под пирсом, цепляясь об торчащие головки болтов и гнутые прутья, искажается, будто раскалываясь на кусочки, крошки, тессеры общей мозаики, где-то с дальнего конца пляжа он торопится, хрипя и подскакивая на волнах, становясь всё громче и отчётливее, пока не проносится белоснежным корпусом катера позади красногрудых шаров-неваляшек, вспенивая вокруг себя белые буруны. Рёв бензинового двигателя, пролетев над поверхностью моря, теперь уносится прочь, становясь всё тише, но продолжая качаться, пока мама, обёрнутая воздушной туникой, намазывает личико розовощёкой девчушки кремом от загара,  а Тим прячется от ярких лучей, выставив вверх ладонь и прищуривая глаза-щёлки. И, когда солнце слепит и меня своим кривым зеркалом, многократно отражаясь от шероховатых сине-зелёных складок, большая волна, тайком подошедшая со спины накрывает меня с головой. Солёная с горечью вода мгновенно бросается в глотку, затапливая розовую паутину лёгких, на секунду мои глаза машинально закрываются и я оказываюсь совсем один в кромешной тьме, и только бешено колотящееся в груди сердце исступлённо кричит от страха. Я делаю отчаянный, но безрезультатный рывок наверх, но меня тянет ко дну, пока весь пляж накрывает крупным бесформенным лоскутом серого облака и всё вокруг тускнеет в одно мгновение: серые зонты, серые кабинки для переодевания и серые купальники на серых телах. Я пытаюсь позвать на помощь, но следующая волна с ещё большей яростью накрывает меня. Если бы только выпрямить ноги и коснуться песчаного дна, оттолкнуться изо всех сил и глотнуть воздуха, вырваться из этих крабовых клешней – но течение волочит меня дальше на глубину. Тогда я вновь, отбиваясь руками, хватаю воздух ртом, но голова резко уходит глубоко в изумрудную толщу воды, а в глотке снова булькает море. Желатиновые тела медуз настырно липнут к костлявым коленям, касаются рук и спины, широкие ленты оторванных  водорослей проплывают перед лицом, их уносит поток, ноги сковывает холодом, точно цепкие щупальца спрута утаскивают в своё логово, на глубокое дно океана. Тогда я вскидываю в стороны руки и ноги, пытаясь ухватиться за невидимые перила и шагнуть по незримым ступеням, но ничего не происходит, и в голове испуганно стучит пульс, заковывая разрозненные и раздробленные мысли в ловушку. Где-то сверху тонкие платья облаков крошатся от солнечного света и фантастические переливы лучей разукрашивают мутновато-зелёную воду. На берегу малыши выстраивают песочные замки, ракушками выкладывая дорожки к башням. Лёгкие, кажется, вот-вот лопнут, но внезапно очередная волна, перевернув вверх ногами, с силой бросает меня головой на железную сваю.
От резкого удара я проваливаюсь в темноту. Лишь где-то вдалеке тихо качаются волны у берега и шёпотом лижут жёлтый песок пляжа, и чайки кружат над водой.