Новое платье было из простой тонкой шерсти цвета изумруда и безусловно, выглядело шикарно — но из-за длины то и дело норовило попасться под ноги. С непривычки Вера постоянно наступала на подол, спотыкалась и ворчала, прежде чем наловчилась приподнимать его изящным, почти профессиональным жестом.
Поверх него Саяна натянула на неё утеплённый жилет с высоким воротом, сшитый словно бабушкино одеяло — из лоскутов. По краям жилет был обшит белым мехом. Застегнула его до самых ушей, авторитетно заявив, что в крепости Ветров ветра такие свирепые, что чужеземкам лучше не рисковать здоровьем. Затем принялась за волосы: вымытые пряди ловко заплела в косы, украсив плетение лентами так, что Вера почувствовала себя живой иллюстрацией к древней легенде.
Довольная проделанной работой, Саяна отступила на шаг, придирчиво оглядела результат и осталась вполне удовлетворена. Из грязной, растрёпанной чужестранки, пахнущей дорожной пылью, удалось сотворить настоящую госпожу. А если ещё обучить её манерам — как держать спину, как вести беседу, как сдержанно и добросердечно улыбаться, — то она даст фору даже столичным барышням, разодетым в заморские шелка. Саяна мысленно уже прикидывала, как возьмётся за это дело, но Вера прервала её размышления.
— А я ничего так смотрюсь, — самодовольно констатировала она, крутясь перед маленьким зеркальцем, которое едва вмещало её новый образ.
— Вы красивая, госпожа, — почтительно согласилась Саяна.
— Ужин с князем ещё не скоро? — поинтересовалась Вера, прикидывая, сколько времени у неё есть на приключения.
Саяна молча кивнула. Чужеземка ей начинала нравиться, своей простатой и искренностью.
— Ну, тогда пойдём, посмотрим крепость! — с азартом воскликнула Вера, уже не в силах усидеть на месте.
Самым привлекательным в крепости оказалась, конечно же, стена. Вера, недолго думая, прямиком полезла на неё — словно её там ждал какой-то волшебный приз. Ступени были почти вертикальными, но это её не остановило: подобрав подол, она шустро взобралась на самый верх.
Ветер на вершине стены ударил Веру в грудь, пытаясь сбросить вниз, но она лишь рассмеялась, крепче вцепившись пальцами в камень. Воздух здесь был иным — разреженным, пахнущим озоном, снегом и далекой, еще не наступившей грозой. Он выл в амбразурах с такой силой, что закладывало уши, заглушая все звуки нижнего двора, которые остались где-то далеко внизу, у подножия этой каменной бездны.
Она присела на корточки прямо на широком боевом проходе, спрятавшись от порыва за массивным зубцом. Только сейчас Вера позволила себе по-настоящему выдохнуть и оглядеться.
Стена защищала крепость и город не только от врагов. Она спасала от неистового ветра и холода с заснеженных вершин, оставляя людям только солнечное тепло.
- Тут всегда такой ветер? – перекрикивая, спросила Вера.
Привычная к ветрам, Саяна даже не пригнулась, лишь придержала волосы, не позволяя ветру растрепать косы.
- Рядом гроза, - Саяна указала за высокую вершину вдали, за которой чернело разрываемое молниями небо. – Поэтому сильный сырой ветер. Лучше спуститься. Внизу всегда тихо и тепло.
- Нет! Я хочу тут все осмотреть. – Ни за какое золото мира она не спуститься, не изучив всю стену.
Те крепости, что доводилось Вере видеть раньше — в школьных поездках по Золотому кольцу или на туристических маршрутах Крыма — были похожи на старых, больных ветеранов. Покосившиеся, с выщербленной кладкой, заросшие бурьяном, они стыдливо прятали свои раны за лесами реставраторов. А то, что показывали в фильмах, всегда казалось декорацией из папье-маше и монтажной пены.
Здесь же декораций не было.
Стена под ее ладонями жила. Гладкие белые камни, каждый размером с добрую бочку, прилегали друг к другу так плотно, что между ними не прошел бы и лезвие ножа. Никакого раствора, никакой грязи в швах — только идеальная, почти ювелирная подгонка. Вера провела рукой по стыку. Камень был теплым, словно крепость спала и дышала под солнцем.
— Как вы это сделали? — прошептала она, обращаясь к безмолвным строителям. — Как вы подняли это сюда, на край света?
Высота пьянила. Нижний двор казался отсюда расчерченной доской для игры в кости: крошечные фигурки стражников в мехах, конюшни, от которых поднимался пар, и черные точки снующих людей. Впереди, преграждая путь к Белому городу, вздымалась вторая стена — не менее высокая, но уже не серая, а угольно-черная, из вулканического базальта.
Но Вера смотрела не на нее.
Настоящее чудо начиналось там, где заканчивалась рукотворная мощь форта. Прямо из отвесной скалы, на которой стояла крепость, вырастал он.
Белый город древних не строили — его высвобождали. Скульпторы, а не каменотесы, отсекли от горы все лишнее, оставив лишь изящный, многоуровневый скелет. Это выглядело так, будто кто-то взял исполинский кусок сахара и вырезал из него город, но забыл, что сахар может растаять.
Вера вскочила и пошла по стене, не в силах оторвать взгляд.
— Невероятно… — бормотала она, задрав голову. – Просто невероятно. Я будто в настоящей сказке. Просто волшебство…
Ярусы Белого города нависали друг над другом, нарушая все законы тяжести. Широкие каменные балконы, на которых могли бы развернуться две повозки, парили над пропастью без видимых опор. Окна — высокие, стрельчатые, с рамами из темного дерева — смотрели на перевал сотнями слепых глаз. Некоторые были закрыты, но многие зияли пустотой, и Вера могла поклясться, что видит внутри остатки мебели, покрытой пылью веков.
- Он жилой? – Вера указала на пустые глазницы окон.
- Не весь, - ответила Саяна, - Из-за набегов и ветров тут сложно жить. Город спускается по скале за крепостью вниз к Звенящей, к портовому городу. Вся та сторона полностью заселена.
- Я хотела бы посмотреть.
- Если князь разрешит, можно будет спуститься по тоннелю вниз к порту. Но дорога может занять пару дней.
- Мы так высоко? – ее глаза сияли восторгом.
Саяна кивнула. Улыбнулась, глядя на детский искрящейся восторг в глазах чужеземки.
Архитектура казалась абсолютно чуждой этому суровому краю. Слишком легкая, слишком устремленная ввысь. Здесь не было места тяжелым замковым донжонам и приземистым башням. Город древних словно отрицал саму суть перевала Ветров — он не боролся с ветром, он пропускал его сквозь себя. Переходы и галереи сплетались в сложный лабиринт, уходящий не только в стороны, но и вглубь. Вера прищурилась и заметила темные провалы тоннелей, уходящих в самую толщу горы. Жилые помещения, залы, хранилища — весь пик был пронизан ими, как головка сыра дырками.
Она подошла к самому краю прохода, где зубец стены обрывался, и заглянула вниз, в ущелье. Там, на страшной глубине, ревела Звенящая река.
Во сне Вера ни за что не сумела бы соткать такую вселенную — до последней пылинки, до трещинки на камне, до гулкого эха в незнакомых коридорах. Даже кома не вытянула бы из её мозга подобную сложность: скорее уж сам мозг сломался бы, пытаясь удержать эту конструкцию. Оставалась одна-единственная гипотеза, не пахнущая безумием — параллельный мир. Здесь всё жило по своим законам, дышало своей логикой и совершенно не зависело от желаний и логики Веры. А значит, она не творец, не богиня, не сновидица — просто случайная свидетельница, заглянувшая в чужую витрину мироздания.
Ей оставалось только принять этот мир таким, как он представал перед Верой.
Она коснулась рукой гладкой поверхности зубца. На высоте, где воздух резал легкие, эта невероятная, нечеловеческая архитектура вдруг показалась ей до боли знакомой. Не чужой и не пугающей, а правильной. Словно она, Вера, была деталью пазла, которая тысячи лет лежала не на своем месте, а теперь наконец щелкнула и встала в выемку.
— Какая красота! — восторженно выдохнула Вера, не в силах оторвать взгляд. — Слушай, а можно посмотреть материалы на проектирование этого места?
— Что? — переспросила Саяна, явно не ожидая такого вопроса.
— Ну, мастера, которые создали этот город? — Вера аж подпрыгнула от нетерпения. — Я бы хотела увидеть чертежи по строительству.
— Городу несколько сотен лет, — терпеливо пояснила Саяна. — Можно попробовать найти записи в архиве.
— Несколько тысяч? Правда?! — Глаза Веры загорелись. — И можно почитать эти записи?
— Я спрошу у князя пропуск в архив. — Саяна кивнула, а затем махнула рукой в сторону крепости. — Дет Эльдара основал здесь крепость Ветров, но сам Белый город был тут всегда. В отличие от других Старых городов, принадлежавших каннам долины Сумрака, этот — пограничный, и его населяли разные племена и народы в разные годы. Перестраивались только эти стены. После битв их восстанавливают, а город остаётся неизменным.
Вера восторженно любовалась древними постройками, пока её взгляд не упал на огни по другую сторону стены. Там, на склонах, сверкали десятки, сотни крошечных точек — они стекались с разных троп, словно ручейки, и сливались в одну широкую огненную реку, устремляющуюся к перевалу. Зрелище было завораживающим и в то же время тревожным: красота, от которой мурашки по коже.
— А это что? — тихо спросила Вера, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— Это племена вождей Нагорья, — спокойно, но без улыбки ответила Саяна. — Они объединяются и готовятся напасть на нас.
Вера остолбенела. Как она могла забыть, что это — эпицентр военных действий?! Тревога ледяной иглой кольнула затылок. Она быстро огляделась. В нижнем дворе было подозрительно пусто и беспечно — словно никто вообще не готовился к осаде. На стене не суетились лучники, никто не таскал оружие, никто не кричал «держи строй!».
Чем они вообще занимаются?! В фильмах, между прочим, все всегда предусмотрено: планы обороны, суматоха, паника, кто-то с факелом бегает, кто-то доспехи натягивает. А тут — тишина. Прямо курорт!
— Князь не собирается обороняться? — выпалила она.
— Госпожа, это пограничная застава, — невозмутимо ответила Саяна. — Гарнизон всегда готов к обороне.
Вера свесилась за край стены между зубцами, вытянула шею, как любопытный суслик. Осмотрелась. Отбежала дальше, снова свесилась, прищурилась, изучая местность.
— Госпожа, с вами всё в порядке?! Что вы делаете?! Вы же упадёте! — Саяна встревожено металась за ней, как курица, у которой цыпленок полез на забор.
— А стену вы никак не защищаете? — выпалила Вера, разворачиваясь. — Я видела у них выдвижные лестницы, и стенобитные орудия!
— Стену ещё никому не удалось преодолеть, — прозвучал уверенный, чуть надменный ответ.
- Никому ранее!? — Вера уже не сдерживалась, чувствуя, как в ней закипает праведный гнев. - А в этот раз варвары подготовились штурмовать! Они не отступят.
Может, не стоило лезть, но если придут племена и начнётся война — где ей отсиживаться?!
Её знания могли бы спасти сотни жизней. Раз уж она попала сюда, значит, у этого визита есть цель! Что, если её задача — спасти всех этих людей? А может, она в коме, и спасение крепости — это её собственное спасение? Или этот мир затянул её, потому что нуждается в её помощи? Но что, если она вмешается и изменит ход событий? Столько «если», что голова лопнет, как перезрелый арбуз!
Но если она спасёт этих людей, быть может, кто-то там, по другую сторону, спасёт её саму? Решено! Так она и сделает!
— Я видела их осадные орудия! Они не уйдут пока не разнесут тут все! Вы же понимаете, что они придут биться до конца и штурм стены они продумали досконально. Никто бы не собрался в таком количестве, если бы не был уверен в плане штурма. У вас повреждена кладка над сводами ворот — её восстанавливали, но с другим раствором, он уже крошится! А стена, где примыкает к горе, размыта паводками — там камни держатся на собственном весе! Их стенобитные орудия и катапульты разнесут всё! У них здоровенные подкатные раздвижные лестницы, закрытые от лучников! Они залезут на стены толпой, и вы ничего не сможете сделать! Те ребята, — она ткнула пальцем в подступающую огненную реку, — подготовились капитально и настроены взять крепость любыми способами! А вы тут стоите, надеетесь на высокую стену, как на волшебную палочку?!
Она заметила, как побледнела Саяна, глядя куда-то за её спину. А потом ощутила холодную сталь меча на своей шее. Лезвие было не просто холодным — оно жгло, как железо, вынутое из кузнечного горна. Вера замерла, боясь, что малейшее движение заставит сталь уйти глубже. Теплая струйка крови пробиралась за воротник платья, щекоча кожу.
Ох! Вот и смерть пришла. Сглотнула подступивший ком. Чуяла её пятая точка — не стоило поспешно лезть не в своё дело, да ещё и не в своём мире! Зачем?! Зачем она лезет, дура?!
Саяна выжидающе замерла, боясь навредить барышни словом или делом. Ведь это она позволила Вере выйти из комнаты и подняться на стену.
Демон. Собственной персоной. И он явно был готов перерезать ей шею, как вражеской лазутчице.
Вера видела его краем глаза. Медленно, с кошачьей грацией, он обошел ее и стал прямо перед ней, закрыв собой вид на надвигающуюся «огненную реку» вражеских огней.
— Кто ты? — спокойно, но с такой ледяной доходчивостью спросил он, что мурашки пробежали по спине. — Кому служишь?
Все это время он невдалеке сидел между зубцов, оставаясь невидимым, но видя и слыша все, что Вера сказала о крепости и нападении Нагорья.
Вера сглотнула. Ком в горле мешал дышать. Она отчаянно взглянула на Саяну, ища хоть какой-то подсказки, но девушка стояла белее мела, прижав пальцы к губам, и ее губы беззвучно шептали: «Молчи».
Но молчать было нельзя. Если она сейчас начнет мямлить про «путешественницу по параллельным мирам» или «просто беженку из какой-нибудь местной долины», он поймет, что она лжет.
Ну, надо было что-то сказать ему. Придумывать сказку уже не было ни времени, ни храбрости — сама потом в ней же запутается, как в паутине. Поэтому она решила частично выдать правду, как отрезать кусок от пирога, оставив себе крошки.
— Я рисую дома, - быстро, но четко заговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, - неплохо разбираюсь в конструкциях.
Данмир чуть склонил голову. Лезвие надавило сильнее, подтверждая, что вступление его не впечатлило.
- Когда я была у них в плену, я видела их орудия, — продолжила Вера, молясь, чтобы Саяна не упала в обморок, уже видя себя летящую со стены в пропасть вместе с барышней. — Зная их возможности, я могу предположить о нанесенном вреде, а видя состояние крепости, я точно могу сказать, — она сглотнула. Ох, не нравился ей его леденящий взгляд, словно он смотрел сквозь неё в холодную пустоту. Кровь по шее уже текла за шиворот, горячей струйкой щекоча кожу. Она сжала кулаки. Что ж так страшно? — Я могу сказать, что они за пару дней разнесут стену и постройки за внутренним двором. Им даже не надо будет подходить на расстояние выстрела стрелы.
Она говорила быстро, захлебываясь словами, пока страх снова не парализовал горло.
Всё, мне конец!
Данмир смотрел на нее долго. Слишком долго для человека, у которого к горлу врага приставлен меч. Его зрачки не расширялись и не сужались, лицо оставалось маской из застывшего воска. Вера чувствовала, как под этим взглядом у нее начинают мелко стучать зубы.
— Серьезно? — наконец произнес он.
Вера в панике прокрутила это в голове. «Серьезно?» Что это значит? Он не верит? Он проверяет, не блефует ли она? Или это усталое «ну вот, еще одна сумасшедшая на мою голову»?
Данмир все так же молчал. Ветер трепал его тяжелые волосы, а лезвие у шеи Веры жгло ледяным огнем.
На его лице не отразилось совершенно ничего — ни удивления, ни гнева, ни даже скуки. Голос же был ровен, как доска, и не выдал ни единой эмоции. Вере от него становилось не по себе, словно она говорила с каменным истуканом. Она тревожно взглянула на бледную Саяну, ища у неё подсказок и поддержки, но та дрожала, как осиновый листок на ветру.
Да что ж ты такой жуткий-то?
Вспотевшими ладошками Вера уцепилась за платье, как за спасательный круг.
«Серьезно?» Что ты этим сказать-то хотел?
— У меня хорошая зрительная память, и конструкции — мой конёк. Я могу начертить катапульты, которые будут перекидывать через стену горящие снаряды, ещё большой станковый арбалет, если понимаешь, о чём я. Можно разместить несколько на стене, чтоб стреляли болтами ну или копьями, что есть в наличии. Главное — повредить их осадные метательные орудия. Мне нравился раздел про древние крепости и старинное оружие. Думаю, могу вспомнить ещё пару трюков.
Данмир продолжал молчать. Тишина висела в воздухе, как плотный туман.
— Ну, может, у вас порох есть? Пистолеты? Автомат Калашникова? Пулемёт Максим? Шайтан-труба? — он не сводил с неё взгляда, и этот взгляд прожигал насквозь. Её решимость и знания в военном деле начинали хромать, как старая лошадь, но на помощь были готовы прийти пересмотренные исторические фильмы. — Я никому не служу, я не местная, попала в эти края случайно. Мои знания могут защитить город. Честно. Я хочу помочь.
Всё, она выдохлась. Слова кончились, как вода в пересохшем колодце. Вера лишь состроила жалобную мордочку — мол, пощади, добрый господин, — и сжалась в комок, словно нашкодивший щенок, который прижал уши и ждёт, когда его погладят или прогонят.
— Что-то ещё? — процедил Данмир, и в его голосе скрежетало железо.
Что-то ещё? Это про оружие? Он хочет знать, сколько она ещё способна выковать из воздуха? Или — «что-то ещё из твоей предсмертной чуши, прежде чем полетишь со стены вниз?»
— Ручные арбалеты видела у дикарей. — Вот этим можно поторговаться за жизнь. — Могу сделать многозарядные. Так, чтобы сам заряжал, а ты только спусковую скобу дёргал.
— Ещё что?
— Меч уберёшь? - Она криво усмехнулась, будто шутила. – Думать мешает.
Данмир замер. Помедлил. Потом, с явной неохотой, будто расставался с любимой игрушкой, сунул клинок в ножны за спиной — металл лязгнул, словно захлопнулась крышка гроба. Он глянул на реку огней, что ползла за стенами, и его разрывало надвое. Убить эту чужеземку прямо сейчас, не давая ей шанса запудрить ему мозги своими баснями? Или вытрясти из неё правду — кто её послал, на кого работает? За пятнадцать лет Нагорье не видело такого войска, а уж чтобы он притащил пленницу в свою цитадель — такого не случалось ни разу. Ни с кем. А тут — с ней.
Почему она? Почему именно эта дерзкая девчонка с воровскими глазами приковала его взгляд в шатре Медведя? Или он уже тогда знал, кого посадить на виду, чтобы Данмир сам, по собственной воле, приволок шпионку за стены? Неужели Медведь просчитал всё наперёд, как шахматист, который видит на три хода вперёд, а Данмир — лишь пешка, которую он разменял? Мысль об этом обожгла его, как удар кнутом.
Внезапно, словно молния, Данмир вскинул Веру и перекинул её через край стены. Мир перевернулся: она оказалась по ту сторону, болтаясь в чёрной пустоте, и лишь его рука — стальной обруч, сжимающий её горло, — удерживала её от стремительного полёта в объятия камней.
Вера вцепилась в его запястье, хватая ртом воздух. Она понимала: одно неверное движение — и пальцы разожмутся, подарив ей секунду свободы, а потом — звонкий удар, и её хрупкое тело разлетится вдребезги, словно хрустальный бокал, брошенный о скалы.
Саяна взвыла — не просто крик, а настоящий вопль отчаяния — и рухнула на колени, вцепившись в ноги Демона, будто пыталась остановить голыми руками лавину, несущуюся с гор.
— Пощадите! Пощадите глупую, господин! — голосила она, трясясь всем телом. — Не гневите князя её смертью! Она не враг! Князь разгневается за смерть гостьи. Он ждет гостью к ужину. Пощадите ее, господин.
Данмир, брезгливо поморщившись, пинком отшвырнул Саяну. Девушка отлетела в сторону, как мешок с тряпьём, глухо стукнувшись о каменную кладку.
Вера, задыхаясь и болтаясь в пустоте без всякой опоры, вдруг увидела Смерть — не метафору, а саму её, приближающуюся из темноты. Огненной рекой она спускалась с гор, и барабанный бой её шагов отсчитывал последние мгновения жизни.
— Когда они придут, — процедил Данмир, чеканя каждое слово, — ты будешь висеть над воротами с выпущенными кишками. Как послание от Двурукого Демона Смерти.
— Ты псих, — прохрипела Вера, и в её голосе, сквозь боль, прозвучала искренняя обида. — Я хотела вам помочь.
И тут хватка ослабла. Он намеренно разжал пальцы — просто отпустил, без капли жалости. Вера почувствовала, как пропасть заглатывает ее крошечное тело, и в последнее мгновение, рефлекторно, как утопающий за соломинку, вцепилась в его руку. Но Данмир даже не попытался её удержать — он просто стоял, глядя на неё сверху вниз, как на забавную букашку, зацепившуюся за его рукав.
— Я не предам вас! — выкрикнула она, и голос её дрогнул.
Вера чувствовала, как силы покидают её, как пальцы немеют, превращаясь в вату. По эту сторону стены неистовый ветер пронизывал ледяными иглами ее крошечное тело, сковывая и не позволяя вымолить у смерти еще хоть пару секунд.
— Я не предам… — её голос сорвался в шёпот. — Я не предам…
И пальцы соскользнули.
Вера камнем рухнула вниз — сердце ухнуло в пятки, а мир сузился до одной-единственной вспышки паники и безысходности. Но Данмир не дал ей разбиться: схватил за запястье, рванул на себя — и вот она уже на стене, только ноги предательски подкашиваются, будто ватные. Она осела, дрожа от страха и холода, нервно всхлипывая, еще не понимая, что жива.
Саяна мгновенно подползла к ней, обвила руками, заслоняя от Демона собой, словно живой щит:
— Ты совсем обезумел?! — рявкнула она, и её голос звенел от ярости. — А если бы она упала и разбилась?!
— Да ладно, с чего ей падать-то? — отмахнулся Данмир, и в его тоне сквозила ленивая самоуверенность.
Данмир, конечно, не собирался скидывать чужеземку со стены — это была всего лишь проверка, жестокая, но эффективная. Хотел припугнуть, вытрясти правду. И, надо сказать, сработало: теперь всё встало на свои места. Вера действительно не связана с Нагорьем, и её желание помочь крепости — не игра, а искренний порыв. Даже сквозь страх и слёзы она держалась за своё слово. Такую — либо ломать, либо верить. Данмир решил верить. Пока что.
Он бесцеремонно отстранил Саяну, схватил Веру под локоть и рывком поставил на ноги. Она едва стояла — ноги дрожали, всхлипывала как потерявшийся в толпе малыш.
— Пойдём, — бросил он, таща её за собой.
— Куда? — просипела Вера, чувствуя, как горло саднит от его хватки, словно она проглотила наждачную бумагу.
— Рисовать орудия будешь. Или уже передумала помогать?
— Ты больной псих! — выговорила она. — Ты чуть не убил меня! Я не буду тебе помогать.
Данмир резко замер. Повернулся. Взглянул на неё — пронзительно, холодно:
— Если бы хотел убить, убил бы, не задавая вопросов.
И снова повёл её за собой, и его хватка была железной — того и гляди кости захрустят. Возмущаться бесполезно, это она уже поняла. Подхватив другой рукой подол, чтобы не споткнуться, она едва поспевала за ним, а Саяна торопливо семенила следом.
Он протащил Веру через двор, и никто, из попавшихся по дороге, даже не осмелился вступиться за барышню. Угнув голову все спешили убраться подальше с глаз демона. В коридорах столкнулись с Мирославом, но мальчишку Дан, лишь оттолкнул в сторону, чтоб не путался под ногами.
Он так больно сжимал Вере руку, что боль стала невыносимой, но попытки вырваться, только сильнее сдавливали его стальной капкан.
- Мне больно, - заскулила, Вера, чуть не плача.
- Не помрешь, - небрежно бросил он.
Толкнув дверь, он ворвался в зал совещаний, как грозовой фронт, и усадил её за тот самый стол, за которым ещё недавно восседал Эльдар. Карты и донесения разведки смахнул в сторону одним размашистым жестом — будто скидывал мусор, а не стратегические документы. Перед ней легли чистый лист, чернильница и перо.
- Рисуй, - процедил он сквозь зубы, требуя обещанное оружие.
«Рисуй», - передразнила его Вера, массируя ноющую руку. – Гадкий тип.
Саяна мгновенно очутилась между ним и гостьей, точно живой барьер. Она прекрасно понимала: как только этот демон уберётся восвояси, она первым делом побежит к князю и выложит всё о его зверском обращении с гостьей. В крепости Данмира никто не мог удержать — только Эльдар да Елизар, и то с большим трудом, способны были остудить его бешеный пыл и несдерживаемую грубость.
Данмир навис над Саяной, и его тень упала на неё, как мрачное предзнаменование. Эта назойливая муха уже порядком ему надоела. Он позвал ее всего лишь подготовить комнату, отмыть и переодеть привезенную пленную, а не следовать за ней спасительной тенью.
— Линейки нет? — вдруг спросила Вера, понимая, что рисовать всё равно придётся. - Длинной такой, ровной, с делениями на сантиметры? – от его взгляда она потухла: - Ну вдруг тут есть. Стоило спросить.
Данмир, скрипнув зубами от раздражения, с грохотом выхватил из ножен за спиной один из мечей, швырнув его на стол перед Верой.
— Ладно, сойдёт, — буркнула она, поправила лист и приготовилась. Закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти чертёж. Но он стоял рядом — слишком близко, дышал ей в затылок, и все мысли, словно вспугнутые воробьи, разлетелись в разные стороны. — Иди, посиди вон там, подальше. Ты мне мешаешь.
— Госпожа! — ахнула Саяна, готовясь к тому, что сейчас грянет гнев, словно гром среди ясного неба. Но Данмир, к её изумлению, молча развернулся и отошёл, усевшись на стул у окна. Правда, взгляда с Веры он так и не сводил — буравил её глазами, как хищник добычу.
Вера привычно отгородилась от мира невидимой стеной, ушла в себя и восстановила в памяти каждую мельчайшую деталь, каждую линию. Конструкции и расчёты всегда были её стихией, а образное мышление и фотографическая память превратили детское увлечение в настоящее призвание.
Данмир следил за ней, и его любопытство незаметно переросло в странное, почти гипнотическое очарование. Он наблюдал, как она трёт лоб, хмурится, что-то шепчет, словно беседует с невидимым духом. И с каждой минутой это зрелище захватывало его всё сильнее.
Саяна принесла напитки и фрукты, присела рядом с Данмиром. Но ей было далеко не так интересно, как ему, и вскоре она незаметно задремала, случайно склонив голову на его плечо.
Вера перепроверила расчёты, окинула взглядом результат и довольно ухмыльнулась — точь-в-точь как кошка, поймавшая жирную мышь.
— Готово.
Данмир подскочил, словно его ужалили, а Саяна едва не завалилась на бок, потеряв опору. Она быстро встрепенулась и подошла к столу.
— Это точно сработает? — уточнил он, разглядывая чертежи катапульты и отдельно вынесенные узлы. – Стена очень высокая с внутреннего двора. Прошлые мастера не могли ничего придумать, чтобы преодолеть высоту изнутри.
Вера взяла у него чертёж, перевернула вверх ногами и молча подала обратно. Она прекрасно видела, что он смотрит, но не понимает, куда смотрит.
— Как построишь, так и сработает, — пожала она плечами. — Я ещё начерчу арбалеты, о которых говорила. Есть кому это собрать?
— Рисуй, я найду мастеров. Ты… - он небрежно ткнул пальцем в девушку рядом, понимая, что совсем не знает ее имени и кто она. – Как тебя? Назовись.
- Саяна, господин. Занята в крепости уборкой.
- Саяна, останься с ней. Как будут готовы остальные чертежи — принесёшь мне на улицу, к мастерским.
— Хорошо, господин.
Данмир поспешно вышел, сжимая чертёж в руках, словно это было величайшее сокровище.
Следуя за Саяной, Вера вышла на улицу мастеров. Это была длинная улица, убегавшая к Старому городу, где лавки и мастерские лепились друг к другу, как пчёлы в улье. Здесь были все: кузнецы, портные, ювелиры, кожевники. Глаза разбегались от пестроты товаров, как у ребёнка в кондитерской, где хочется схватить всё сразу. Вера едва сдерживала порыв потрогать каждую вещь, рассмотреть каждую безделушку, но времени не было. Она старалась не отставать от Саяны, чтобы не заблудиться в этом восхитительном хаосе.
Вскоре они нашли Данмира в окружении плотников, кузнецов и оружейников, склонившихся над чертежами.
Саяна молча протянула ему ещё одну стопку чертежей — бумага шуршала, как осенние листья под ногами, а в воздухе уже витал запах спора.
— Ты уверен, что это сработает? — рыжий Елизар скептически сдвинул брови, будто примериваясь к невидимому противнику. — Мы угрохаем время на эти деревянные погремушки, а крепость останется без должной защиты.
— Сработает, — отрезала Вера, и в её голосе зазвучала сталь, неподвластная никаким молотам. Она шагнула к столу, подхватила чертёж катапульты и расправила его с такой уверенностью, будто накрывала на стол к королевскому пиру. — Делаем всё строго по расчётам. И вообще, почему у вас до сих пор не было такой техники? Изобретатели мимо проходили?
— Нам хватало лучников и солдат на стене, — признался Елизар, почёсывая затылок, где рыжие волосы торчали в разные стороны, как солома после бури. — Набеги постоянные, да только стены веками стоят неприступные. Припасы есть, вода есть, а горцы со своими дубинами — что мухи о камень. Предателей или лазутчиков, способных открыть ворота изнутри, до сих пор в крепости не было, благодаря Данмиру.
«До сих пор в крепости не было…» — прозвучало как удар под дых для Веры. В груди у неё вспыхнуло горячее, колючее возмущение, будто кто-то вонзил раскалённую иглу прямо под рёбра. Она резко подняла взгляд, и глаза потемнели от обиды — не столько на Елизара, сколько на саму эту беспечную уверенность, которая могла стоить им всем жизни. Вера стиснула кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя дышать ровно, чтобы голос не дрожал от ярости. Но в груди всё равно клокотало, как в закипающем котле.
— В этот раз они подготовились основательно, — Вера разложила на столе ещё несколько листов, испещрённых торопливыми пометками, схемами и стрелками. Её пальцы двигались быстро, почти нервно, но взгляд был твёрдым, как закалённая сталь. В глазах мелькнул азарт охотника, который нашёл след зверя — и теперь не отступит. — Что ж, мы тоже подготовимся.
В порыве воодушевления Вера даже не заметила, как это случайное «мы» тронуло окружающих и вызвало у них одобряющие улыбки. На лицах мелькнуло что-то новое — не просто уважение, а ощущение, что у них наконец-то появился план, за который можно ухватиться, как за верёвку над пропастью.
Саяна заметила, как уголки губ Данмира дрогнули в довольной ухмылке — едва уловимой, словно он сам стеснялся этой искры одобрения. О небеса, каменное сердце чудовища дрогнуло! Хрупкая чужеземка среднего роста, с волосами цвета летнего мёда, которую он ещё недавно едва не скинул со стены, теперь покорила его своим упорным стремлением спасти крепость и познаниями, превосходящими мудрость лучших местных мастеров.
Глаза Саяны хитро сузились, а на губах заиграла лукавая усмешка. Ну ладно, чудище ты наше дикое, теперь уже найдём способ тебя приручить. Она чуть наклонила голову, будто примерялась к новой тактике.
Данмир, будто почувствовав на себе её взгляд, нахмурился и поспешно отвернулся, делая вид, что изучает карту. Но в его движениях проскользнула неловкость — редкая, почти неуловимая, и от этого она улыбнулась ещё шире.
— Многозарядный арбалет, — Вера указала на чертёж, дрожащем от волнения пальцем. — Вот здесь коробчатый магазин, десять болтов. Рычагом взводите тетиву — и болт сам подаётся в желоб. Я видела такой в музее, мне даже разрешили его подержать! Представляете? Целую минуту я стояла с этим чудом, счастливая, как ребёнок с игрушкой на ярмарке. Китайцы изобрели подобное ещё до нашей эры. Гениальный народ: если бы не их страсть к изобретениям, мы бы до сих пор воевали камнями и палками.
Краем глаза она заметила, как воздух вокруг стал тяжёлым, будто кто-то вылил в комнату бочку мёда. Осеклась. Подняла взгляд — и встретила шесть пар вытаращенных глаз. Мужики смотрели на неё так, словно она только что призналась в том, что лично приручила дракона и катается на нём по выходным.
Наверное, не стоит дальше рассказывать, как она изучала архитектуру древнего Китая для контракта на проектирование гостинично-ресторанного комплекса в стиле Поднебесной, как летала туда и жила неделями среди пагод и бамбуковых рощ, пока не довела проект до идеала.
— Я подсмотрела это у великих изобретателей с дальних земель, — выпалила Вера, и в голосе её прозвучала такая нотка оправдания, что даже стены, кажется, усмехнулись.
Мужики переглянулись, сильно сомневаясь. Потом все разом уставились на Данмира, ожидая от него вердикта. Тот лишь неопределённо развёл руками — мол, я тут вообще человек новый, изобретатели в крепости нечасто гостят, а уж такие, которые рассказывают про музеи и китайцев, — так и вообще в диковинку.
— Что я вам, оружейный барон? — фыркнула Вера, отмахиваясь от чертежей. — Что смогла вспомнить из древности, то и начертила. Расчёты верные, а если что-то пойдет не так — доработаем в процессе сборки. Я вообще проектирую жилые комплексы, а не военную технику. Выложила всё, чем владела. Не шедевр, но для начала сойдёт.
— Подобные катапульты уже пытались строить, и не раз, — скептически протянул бородач, вглядываясь в чертежи. — Наша стена слишком высокая, чтобы снаряд с внутреннего двора перелетел стену. Они крошат край стены, а если перелетают, то падают не далеко и не прицельно. Да и такие арбалеты купцы уже привозили: болты теряли скорость на излете, стоило подуть встречному ветру. Толку – ноль.
Впрочем, скептики находились всегда. Вера понимала: никто не бросится с восторгом воплощать её идеи, пока не увидит результат. Бородач выжидающе посмотрел на неё, ожидая аргументов: почему её «дилетантские» наброски должны сработать там, где другие потерпели крах?
Все ждали ее дальнейших слов.
Вера медленно кивнула, словно соглашаясь с доводами бородача, и на мгновение опустила глаза на свои руки, перепачканные тушью, словно в давние институтские времена, когда приходилось чертить от руки ночами напролет. Она позволила тишине повиснуть на пару секунд, давая недоверию заполнить неискушенные умы до краев.
— Вы смотрите на высоту стены, — наконец произнесла она, не поднимая взгляда, — и думаете о том, как перекинуть камень через неё. Поэтому у вас и не долетает. Или крошите зубцы, тратя валуны впустую.
Вера медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Она обвела взглядом напряжённые лица: Данмира, скептика-бородача, молодого парня кажется звали Мирославом, который до этого молча сверлил взглядом чертеж ложа для арбалета.
— Вы пытаетесь судить о моих набросках по законам, которые сами же и придумали, — спокойно начала она, забирая у Данмира один из свитков и разворачивая его на грубом столе.
— Вы смотрите на них глазами тех, кто уже сто раз строил катапульты, и они у вас не летели. Вы правы: если взять обычную раму, стандартный противовес и швырять из неё булыжники по старым формулам — всё так и будет. Снаряды будут падать в десяти шагах от стены, а ветер будет сдувать ваши болты.
Она ткнула пальцем в центр чертежа катапульты.
— Вот здесь, где у вас всегда висит один большой камень, я нарисовала не противовес. Это — наборный груз. Плетёные корзины, которые мы набьём не камнями, а плотно спрессованной глиной с речной галькой. Вес тот же, но инерция при рывке будет другой. Снаряд не будет получать один резкий пинок. Он получит длинный, растянутый импульс. Он не сорвётся с ложа с перекосом, а уйдёт ровно. Мы начиним горшки негашёной известью, смешанной с сухим навозом и угольной пылью. Когда горшок расколется, ветер разнесёт эту пыль за стеной среди вражеских солдат. Прибавьте к этому пару горшков с земляным маслом. Одна искра от горящей стрелы со стены — и у них под ногами загорится сама земля. Им будет не до того, чтобы таранить ворота. Им придётся тушить пожар и спасать отравившихся известковой пылью. Мы же будем защищены высотой от огня.
Вера сделала паузу, давая словам осесть. Бородач нахмурился, его пальцы нервно постукивали по столешнице — он уже прикидывал, где брать столько глины и как мешать горючую смесь.
— Теперь арбалеты, — она развернула второй чертеж. — Вы правы, купцы привозили игрушки. Легкие ложа, жильная тетива, которая тянется от влаги и деревенеет на морозе. Болт из них теряет скорость, потому что его с самого начала толкает слабая, растягивающаяся сила. Она постучала ногтем по рисунку замка. — Здесь нет жилы. Здесь — скрученные пучки конского волоса и сыромятных ремней, проваренные в воске и дёгте. Они не тянутся. А вот это, — она указала на массивное коромысло сбоку ложа, — рычаг-взводитель. Мы не будем гнуть плечи руками. Ложе клеёное, из ясеневых пластин. Оно легче дуба и не дает паразитной вибрации.
Она подняла тяжелый взгляд на бородача:
— Встречный ветер сдует ваш легкий охотничий болт. А этот, — она ткнула в эскиз массивного кованого наконечника-бронебойника, — весит как три ваших. У него такая инерция, что ветер лишь слегка качнет его в полете. Он прошьет кожаный доспех насквозь на ста пятидесяти шагах.
Она закончила и посмотрела прямо на бородача. — Вы говорите — дилетантские наброски. Да. Я не знаю, под каким именно углом согнётся рычаг при нагрузке в сто пудов. Я не знаю точной кривой натяжения сыромятных ремней. Но я знаю законы распределения веса и то, как заставить дерево работать на сжатие, а не на излом. Мои жилые комплексы, о которых вы так пренебрежительно отозвались, стоят по тридцать лет и не дают усадку, потому что я умею считать нагрузку на фундамент.
Вера выпрямилась, её голос стал жестче, в нём прорезался металл:
— Вы ждете гарантий от женщины, которая проектировала мирные дома, сидя в кресле. А я предлагаю вам не шедевр. Я предлагаю вам физику, которую тут видно не всем преподают. Мои расчёты верны. Но если вы так боитесь потратить десяток корзин глины и вязанку ремней, чтобы проверить это на практике, — она кивнула на чертежи, — то можете и дальше сидеть за этими стенами и ждать, пока их проломят тараном по старинке.
Она взяла уголёк и решительно начертила на краю свитка небольшое сердечко, как подпись «С любовью».
— Я своё дело сделала. Математика здесь. Древесина, ремни и глина в вашей крепости есть. Дальше — только ваша воля.
Тишина стала плотной, осязаемой. Бородач медленно почесал заросший подбородок, не отрывая глаз от схемы катапульты. Его скептицизм никуда не делся, но теперь он боролся с профессиональным любопытством.
Он посмотрел на Данмира. Тот впервые за всё время улыбнулся и медленно, веско кивнул.
— Быстро собрать сможешь? — спросил Дан у плотника, кивнув на чертёж арбалета.
Плотник почесал бороду — так, что за ней даже лица не стало видно, — покрутил бумагу и молча кивнул. Солидный, немногословный, весь в занозах, но руки — золотые.
— Собирай, — коротко одобрил Данмир.
И тут всё завертелось. Мастера заработали, словно один многорукий организм, который вдруг обнаружил у себя лишние конечности и решил ими воспользоваться. Задействованы были даже командующие и солдаты — каждому нашлось дело, и уже спустя несколько часов куча досок, балок и верёвок начала обретать форму, будто из хаоса рождалось нечто грозное. Кто-то собирал катапульты, кто-то корпел над арбалетом, кто-то заготавливал копья и снаряды. При малейшем сомнении работяги подходили к Вере и уточняли, не стесняясь, а она объясняла доходчиво, раз за разом, как учительница в школе, только с азартом.
И как-то раз она поймала себя на мысли, что впервые за последние годы работа приносила ей не только усталость, но и настоящий душевный подъём. И благодарность в глазах людей — то, чего она не видела давно, очень давно.
Вера случайно поймала взглядом Данмира. Он вместе со всеми трудился, не брезгуя тяжёлой работой, хотя раны его местами пропитали одежду кровью — тёмные пятна проступали на ткани, как кляксы на черновике. Она заметила, что к нему то и дело подходит юная девушка — миловидная, с косичками, — приносит то попить, то лекарства. Смотрит ему в глаза так, что даже стены должны краснеть, ластится, как хитрая кошка, которая знает, что молочко ей нальют, если она как следует потрётся о ногу хозяина.
Ну и дела, — подумала Вера, — если откинуть его репутацию и вечно настороженный недоверчивый характер, то парень-то он видный. И лицом, и телом. Местным девчонкам он, видимо, нравится. Оно и неудивительно — не каждый день встретишь такого загадочного воина с тёмными глазами и шрамами, как у пирата с книжной обложки.
— Мастер, мастер…
Вера вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей. Рядом стоял мужчина, и она обернулась, но никого вокруг не увидела. Лишь секунду спустя до неё дошло — обращаются к ней. «Мастер» — прозвучало неожиданно, но как-то приятно для её профессионального самолюбия. В этом слове было что-то тёплое, почти отеческое.
— Мастер, взгляните, механизм натяжения я установил и поворотный тоже.
— Хорошо, — машинально ответила она, но в этот момент услышала смех девушки — звонкий, как ручеёк весной, — и снова повернулась в ту сторону. Девушка, отступая, чуть оступилась, а Данмир предусмотрительно придержал её за талию. Мило так получилось, до тошноты романтично, и Вера скривилась, будто лимон разжевала. Надо же, он не только мечами махать умеет, но и барышень кадрить — профессионально, видимо, многолетний опыт.
— Это кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более нейтрально, но вышло как-то слишком уж небрежно.
Васса проследил за её взглядом и улыбнулся — улыбка у него была хитрая, как у лиса, который знает, где спрятаны куры.
— Это дочка лекаря Алтея — Юлин. Травница. Её отвары и снадобья даже мертвого на ноги поднимут, — он говорил с уважением, но в глазах плясали смешинки. — Сильна в ядах и противоядиях. Помогает отцу в лечебнице, ну и Демона нашего латает.
— Она его жена?
— Нет, — Васса повернулся к ней, хитро прищурился, наблюдая, как Вера не спускает глаз с парочки, и хохотнул. — Юлин бы и рада, но Дан не поддаётся её чарам. Алтей даже князя просил замолвить за дочку словечко перед Данмиром, но Эльдар побоялся лезть.
— Вот значит как, — Вера поняла, что её вопрос прозвучал двусмысленно, и теперь Васса считает, что она приревновала парня. Чёрт бы побрал этот язык мой болтливый, — мысленно простонала она, — надо было молчать.
Неловко как-то получилось. Да и Данмир заметил, что за ним наблюдают, и взглянул на Веру — взгляд у него был тяжёлый, оценивающий, как у человека, который привык читать людей, как открытые книги. Юлин не оставила это без внимания и пристала к нему с расспросами — но он ответил что-то односложное, безразличное, и продолжил помогать остальным в сборе орудия, даже не обернувшись.
— Пойдём, посмотрим, что вышло у тебя.
Вера оставила чертежи и проследовала за ним на стену. Станковые арбалеты собирали прямо там, наверху — иначе их было не поднять на такую высоту, как слона в башню. Основная деревянная часть была уже почти готова, и она попробовала, достаточно ли легко поворачивается по кругу. Механизм ходил плавно, без скрипа, и Вера почувствовала, как по спине пробежал мурашки — впервые она создаёт нечто подобное ради спасения людей. Не для красоты, не для денег, а чтобы защитить их.
— Очень хорошо, — сказала она и даже сама не поверила своим словам. Голос прозвучал мягче, чем она ожидала.
На стене было ветрено и непривычно шумно. Какой-то гул стоял в воздухе, низкий и настойчивый, как далёкий барабан.
— Откуда этот гул?
— Ветер сменился, — ответил Васса, пожав плечами.
— Ветер так гудит? — Вера прислушалась, и наконец-то поняла, о чём она говорит. Местные давно привыкли и не обращали внимания, но пришлым этот шум казался довольно громким и устрашающим, словно сам горизонт стонал от усилий.
— Водопад, — пояснил Васса, и в голосе его прозвучала такая простота, будто он говорил о погоде. — Река выходит из горы в водохранилище Око Богов, а потом падает вниз за Старым городом. Когда меняется ветер, шум воды становится сильным.
— Водохранилище? Где?
Он указал на вершину горы над крепостью, и Вера проследила взглядом — скала там казалась неприступной, словно сама природа решила поиграть в архитектора.
— Туда можно попасть по горам или только из города?
— По гряде можно, но опасно, — Васса покачал головой. — А из города есть ход внутри горы.
— Отведи меня к водохранилищу.
— Зачем? — он удивлённо моргнул, как будто она предложила ему прыгнуть с крыши.
— Срочно! — она схватила его за рукав и потащила со стены, и в голосе её прозвучало что-то такое, отчего Васса не стал спорить. — Давай быстрее туда!
Данмир повернулся, и в этот момент среди рабочих не заметил Веры. Спросил у всех, кто был рядом, но никто не видел, куда она делась. Поднялся на стену, осмотрелся — но её нигде не было, только ветер свистел в ушах да чертежи хлопали на столе.
Что-то предательски тревожное заскреблось на душе, как мышь в подвале. Сбежала?! — мелькнула мысль, и она ударила его, как обухом по голове. — Отвлекла внимание своими игрушками и сбежала, выведав слабости стены и ход обороны. Вот же…
— Она говорила что-то про водохранилище, — вспомнил один из рабочих у арбалета, не отрываясь от работы. — Наверное, Васса её туда повёл.
— Зачем? — Данмир сжал челюсти, и на скулах его заходили желваки.
— Она настояла. — Рабочий пожал плечами, будто это было самое естественное в мире.
Освещая путь факелом, Васса провёл Веру лабиринтами внутри горы — узкие проходы, ступени, вырубленные в камне, запах сырости и древности. Спустя бесконечные порожки вверх, когда ноги уже гудели от усталости, они наконец-то вышли на плато, заполненное водой, и Вера замерла.
От невероятного зрелища захватывало дух. Огромное поднебесное озеро — гладкое, как зеркало, — срывалось на десятки метров широким водопадом, и шум его был подобен грому. Но любоваться красотами было некогда — она прошлась по узкому берегу и посмотрела вниз, на крепость. Склон был почти вертикальным, и не исключено, что водохранилище создали те же строители, что высекли город в скале. Чувствовалась рука мастера и размах гениальной мысли, фантастическое зрелище, от которого мурашки бегут по коже, как стайка испуганных мышат.
Только отсюда Вера заметила закрытые каналы, по которым вода поступала в город. Вот почему даже в осадном положении город не боялся остаться без воды, — поняла она. — Горожане выглядели опрятными и чистыми. Благодаря избытку воды, всюду в крепости была зелень от цветов до деревьев. Учитывая количество каналов и их расположение, перекрыть или разрушить их было невозможно — это была идеальная система, продуманная до мелочей, как в хорошем проекте.
Она подошла к краю и посмотрела вниз. Водопад уходил в туман и терялся в белесой дымке, как тайна, которую невозможно разгадать.
— Что там? Внизу?
— Река Звенящая, — ответил Васса, и голос его прозвучал почтительно, будто он говорил о святыне. — Все горные реки в неё впадают, и Звенящая уходит в долину Сумрака, а оттуда в Срединные земли, разливается там. Она судоходная, через все земли можно проплыть до Лазурного моря.
— Тут и море есть? — Вера удивлённо вскинула брови, и в голосе её прозвучало что-то детское, почти восторженное.
Он удивился, но она лишь покачала головой.
— Я не местная.
Васса понимающе кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то вроде уважения.
— А как в город люди попадают? По перевалу за стеной?
— Старый город спускается по скале до самой долины, — он указал рукой, и Вера проследила взглядом. — Люди в него приходят со стороны реки. Перевал за крепостью и земли дальше, до самых степей, принадлежат вождям Нагорья.
У Веры аж дух перехватило. Так значит, мы на вершине Старого города, а сам город по другую сторону от крепости уходит вниз, к реке. Не удивительно, что крепость Ветров хотят захватить — это считай ворота в долину Сумрака и всех земель за ней. Кто владеет этими стенами, тот владеет половиной мира.
Васса указал на виднеющуюся через белесый туман гору у горизонта.
— Там ещё город. Там другой.
- Там, за хребтом, — другой город.
-Города везде? Прямо в скалах?
- Это земли древних. Старые города, ныне слитые в королевство каннов. Дочь короля Белояра — жена нашего князя. Потому мы здесь, охраняем сразу два престола.
Ого!
Всё куда запутаннее. Мастер, коли осмотрели — пора спускаться.
- У вождей Нагорья есть порох?
- Есть огонь Малка. Подожжёшь — рванёт и запылает. — Васса понял, о чём она, нахмурился, оглядел окрестности. Мощный взрыв вполне мог расколоть край водохранилища: давление выдавит породу, и вода хлынет вниз. Не всё, конечно, выльется, но и малой толики хватит, чтобы залить крепостные дворы и смести оборону стены.
- Сюда можно подняться только из города. Склоны сыпучие и отвесные, со стороны гор не подойти.
- Они подорвут, — выпалила Вера с такой уверенностью, что самой стало жутко. Судя по позиции, склону и запасам воды, подрыв водохранилища был бы главным козырем противника, а штурм — просто дымовой завесой. Да, это сложно, почти нереально, но лезть на тридцатиметровые отвесные стены тоже было тем ещё квестом. Васса умолк, вслушиваясь, вглядываясь в камни.
Вера замерла. Что он мог разобрать в грохоте водопада — загадка: они едва слышали друг друга. Но, может, у местных слух был настроен на другую волну. Васса махнул Вере: молчи, пригнись.
Только он повернулся, как из-за валунов выскочили четверо вооружённых солдат Нагорья. Васса отбил выпад первого, второму влепил по морде, свалив с ног, и выхватил меч. Двое насели на него, а один с клинком двинулся к Вере.
Она отступала. Васса был занят по горло — не до неё. Ещё шаг назад, и за спиной лишь обрыв, дальше — пустота. И что прикажете делать? Ни ножа, ни плана. Васса хоть и махал мечом лихо, но числом и умением его переигрывали. Он уже истекал кровью, слабел, вот-вот пропустит удар. Только она подумала о подрыве водохранилища, как враг уже, оказывается, закладывал заряды и готовил потоп для крепости. Умно! Солдат осклабился. Васса снёс ещё одного, но пропустил выпад — и меч прошил его насквозь. Пинком его тело отбросили в сторону. Осталось двое против одной Веры. Надо было как-то выжить. Вера шагнула на самый край. Прыгать — гибель: вдребезги или сердце оборвётся ещё в полёте. Сдаться? Они пленных не берут. Да и плен ей совсем не улыбался.
- Переговоры? — предложила она, тяня время. Внезапно тот, что стоял дальше, рухнул с отрубленной головой, и голова покатилась по склону. За ним высился Данмир с мечом в каждой руке. Солдат схватил Веру, развернул перед собой, прижал лезвие к горлу — надеялся прикрыться ею и уйти живым. Но Данмир не умел торговаться. Бросив мечи, он отвлёк взгляд врага, выхватил из-за спины кинжал и метнул — прямо в торчащую из-за Веры макушку. Она вздрогнула, когда брызги крови осели на лице. Так близко смерть она ещё не чувствовала. Вера даже моргнуть не успела. Солдат рухнул за край, утягивая её за собой. Секунды падения растянулись в вечность. Она уже парила над пропастью, когда Данмир схватил её за руку и выдернул обратно на твёрдую землю. От испуга Вера обвила его шею, завопила, затряслась — и ей было ни капли не стыдно за эту внезапную трусость и слёзы.
- Что ты тут забыла?! — он не смел ни обнять, ни коснуться её, ждал, пока она придёт в себя и сама отпустит. — Хватит сырость разводить. Говори, зачем пришла. Вера убрала руки, отступила, стирая слёзы. Зря вцепилась, укорила себя. Дрожь в ладонях прятала подмышками. Слёзы катились, рыдания рвали дыхание. Её колотило.
Что это? Вера отёрла щеку. Кровь. Кинжал просвистел так близко, что ей показалось — это её собственная кровь брызнула на лицо. Она отёрла щёку, и теперь ладони стали липкими, алыми.
Так страшно ей ещё не было никогда. Мир закружился, земля ускользнула из-под ног, и Вера опустилась на колени, вцепившись в холодный камень. Дышать было трудно, словно грудь сдавили тисками. Взгляд невольно упал на обезглавленное тело — кровь ещё хлестала из обрубленной шеи, а голова валялась среди камней, глядя в небо пустыми глазами. Веру замутило.
Данмир осмотрел убитых солдат и тело Вассы. Осознав, что тот мёртв, Вера снова заскулила — тихо, по-щенячьи. Внутри поднялось мерзкое, липкое чувство вины: он погиб из-за её необдуманных действий. Из-за неё! Всё из-за неё!
Данмир поднял свои мечи, но не спешил убирать их в ножны. Он шагнул к Вере, и с каждым его приближением она пятилась, пока под ногами не посыпался край обрыва водохранилища. Дальше — только горный склон и неминуемая гибель. Вздрагивая от рыданий, она пыталась взять себя в руки. Он же не станет убивать её прямо сейчас. Ведь не станет?
— Ты тут зачем? Ты с ними заодно? Пришла передать послание?
— Нет, — она замотала головой, — они хотели взорвать водохранилище.
— Взорвать?
— Я бы взорвала, — Вера прищурилась, ожидая удара. Зачем она это ляпнула, дурочка? Зачем вообще лезет в ход истории этого мира? — Если заложить снаряд вон туда, вода хлынет в крепость. Породу тут можно пробить бочкой пороха.
Дан не знал: верить ей или убить. Она слишком много знала о вещах, о которых здешние девушки понятия не имели.
Он осмотрел место, куда она указала, и действительно нашёл несколько небольших бочонков с порохом. Силы взрыва будет достаточно, чтобы пробить брешь, и вода устремится по склону прямо в крепость.
— Но если взорвать там, вода смоет всех, кто придёт штурмовать крепость. Я не сильна в военном деле, просто понимаю ландшафт и то, куда пойдёт вода по склону.
Он прошёл подальше и осмотрелся.
— Это твой план?
— Что?
— Твой или Медведя? Я видел, как он на тебя смотрел. Вы знакомы? Он специально тебя подослал? Чтобы ты прикинулась невинной дурочкой, изучила крепость изнутри и сказала лазутчикам, где взрывать? Никто ранее не пытался взорвать водохранилище. Никогда раньше вожди не объединялись для штурма крепости Ветров. Ты их план?
«Ну вот, наверное, опять будет пытаться скидывать со стены», — печально подумала Вера. С ним было тяжело говорить. Хотя чего ожидать от людей, которые годами охраняют границу и подозревают в предательстве каждого нового человека в крепости? Видимо, Нагорье подсылало много умелых лазутчиков.
— Нет, я не их план, — выдохнула Вера.
Данмир разом оказался рядом. Приблизился, прижав оба меча к её горлу — один спереди, другой сзади. Одно мгновение — и тонкая шейка разлетится пополам.
Вера не могла ни пошевелиться, ни дышать, ощущая сталь на коже. Малейшее движение оставляло порезы, и капли крови покатились за шиворот. Она так испугалась, что это чудовище прикончит её прямо тут, но ещё больше боялась дрожать и ранить себя.
— Я никого здесь не знаю, — осторожно проговорила она, — это вообще не мой мир.
— Откуда ты?
— Из далёких земель, скитаюсь.
Данмир склонился к ней ниже, заглядывая в глаза. Его ледяной взгляд чудовища пробирался прямо в душу, сковывая холодом смерти.
— Я вижу, что ты мне врёшь.
— Тогда посмотри и увидь, что я хочу спасти крепость.
Он смотрел в её распахнутые от страха глаза, полные слёз, и всем своим нутром чувствовал: она врёт. Врёт, как дышит. Её стоило убить прямо тут. Данмир боролся между желанием прикончить предателя и жгучим любопытством.
— Ты врёшь, — злобно прошипел сквозь зубы он.
— Я хочу спасти людей в крепости, — она чувствовала, как лезвие врезается в кожу шеи всё глубже. Вот сейчас она умрёт! Сейчас будет конец её дурацкого путешествия непонятно куда!
От его пристального враждебного взгляда — беспощадного и безжалостного чудовища — стыла кровь в венах. Неизвестно, что было страшнее: упасть с обрыва или стоять перед ним и смотреть в глаза.
К ним подошли люди князя, забрали солдат Нагорья и Вассу. Ситуация с Верой их насторожила. Они не подходили и не вмешивались.
Её глаза не давали ему покоя. Дан видел её насквозь, чувствовал страх, смятение чувств и эмоций. Она вся дрожала, как осиновый листок на ветру, полностью в его руках и его воле, но в душе Веры, в самых запрятанных уголках, хранилось нечто непонятное и бесстрашное. Всё его сознание и чутьё уверяло: «Убей сейчас». И только самая толика его тёмной души цеплялась за любопытство раскрыть тайну странной чужеземки.
Данмир убрал мечи в ножны за спиной. Отступил. Вера даже боялась дышать, продолжая стоять в ожидании продолжения допроса.
— Ты мне врёшь, но помочь хочешь, — он кивнул вслед за остальными, — Ступай, доделай орудия.
— А потом ты меня зарежешь? — она потрогала свою шею. Раны были несерьёзные.
— Решу твою судьбу после битвы с вождями.
«Доделаю орудия и сбегу отсюда ещё до битвы», — решила она.
Когда они вернулись, Эльдар, склонившись над столом, изучал чертежи. Заметив вернувшихся с водохранилища, он подошёл и посмотрел на сложенные в ряд тела.
— Лазутчики Нагорья. Закладывали заряды на склоне для подрыва водохранилища, — пояснил Данмир.
— Подрыва? Это возможно?
— Место подрыва, могло пустить воду в крепость, значит план у них был.
— Кто их обнаружил?
Данмир кивнул в сторону насупившейся Веры, стоявшей поодаль в сопровождении двоих солдат. Князь подошёл, приподнял за подбородок её голову и осмотрел порезы на шее. В его прикосновении не было ни ласки, ни жестокости — только холодная необходимость увидеть правду.
— Ты один день в городе, — спросил князь. — Как узнала о подрыве?
— Я не знала. Просто пошла посмотреть водохранилище, они сами напали.
Эльдар склонился и присмотрелся к её глазам — так, как делал Данмир, но у него получалось иначе. Дан видел насквозь, как клинок рассекает тьму. Эльдар же смотрел, как правитель, который привык читать не лица, а намерения. Князю сознавались, боясь его влияния и власти, а Демон видел всех насквозь. Но эта особа, кажется, не знает, кого или чего бояться. На дурочку вроде не похожа — значит, врёт.
Вера была так близка к князю, что ощущала запах лекарств и заметила болезненную бледность и усталость. Лекарь стоял наготове невдалеке и не сводил с Эльдара глаз. В плену Вера видела на его спине глубокий порез — видимо, эта рана сильно мучила. Непонятно тогда, как Данмир был бодр и полон сил, учитывая, что ран на нём было не меньше.
«Юлинка, что ль, накачивала его травами? Почему тогда её отец не может излечить принца?»
И всё же, несмотря на бледность, харизматичность князя, его аура правителя народа чувствовалась в нём. В его прямом взгляде чуть из-под бровей, в его движениях и словах. Он был правителем, и это чувствовалось: народ его любил и почитал. Перед ним даже такой невежа, как Вера, с трудом могла стоять с поднятой головой и смотреть прямо в глаза — инстинктивно, в почтении, хотелось склонить голову и опустить взгляд. Как от Данмира люди испытывали страх, так при виде или упоминании князя народ переполняло уважение и готовность отдать за него жизнь.
Вера ощутила, как колотится её сердце, словно трусишка-зайчик при виде приближающегося волка. В груди всё сжималось от тяжести этого взгляда, от понимания, что одно слово князя решит её судьбу.
— Дан, она ведь врёт? — уточнил он, не сводя взгляда с девушки.
— Врёт, — подтвердил Демон.
— Врёт, — пояснил ей Эльдар. — Допрашивать будешь?
— Если понадобится.
Князь понимающе кивнул. Он никогда не вмешивался в дознавательные процессы Данмира и не считал, что тот бывает слишком жесток. Когда на кону жизни тысяч — все методы защиты сгодятся.
— Прими во внимание её помощь в обороне, не сильно калечь, сгодится ещё.
— Как прикажете.
Допрашивать? Её будут допрашивать и пытать? За что?! Она для них защиту готовит, остановила затопление крепости, а её — под пытки, к живодёру?! Внутри у Веры всё оборвалось, и на глаза навернулись слёзы, но она усилием воли не дала им пролиться.
— Я знаю, где подорвать водохранилище, чтобы затопить войска вождей, — выпалила в свою защиту Вера, — но не скажу, чтобы вы меня не прикончили.
Эльдар взглянул на неё, как на неразумное дитя, которому страшно, но которое всё равно пытается казаться взрослым.
— У него в подвале, — он кивнул в сторону Данмира, — ты расскажешь даже самые нескромные свои помыслы.
У него в подвале?! Они что, все спятили? Так хотят отплатить за её помощь?! Вера сжала кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была ничто по сравнению с тем, как сжималось сердце.
— Я из других земель и ни с кем не сговаривалась, не надо меня пытать, я и так всё рассказала, что знала. Вы же видите, я искренне хочу помочь.
Она с заискивающей преданностью смотрела в глаза князя, понимая, что одно его слово — и чудовище запытает её до смерти в своих подвалах. Подступили слёзы. Вера была готова упасть на колени, но гордость не давала ей этого сделать.
— Боишься его? — спросил Эльдар, чуть склонившись к ней.
Вот сейчас её сердце разорвётся. Вера кивнула, давясь слезами. Князь показался ей спокойным и мудрым, но невозможно было понять, говорит ли он правду или просто пугает её.
— Я тоже порой его боюсь, — тяжко вздохнул он и посмотрел на катапульты, будто искал в их грубых очертаниях опору. — Далеко смогут забросить снаряд? Надо закидать их горящими снарядами, которые взрываются при ударе. Слышала о таких?
— Что? — не сразу поняла Вера. Она что, помилована? Или наказание отсрочено? Её просто проверяли? Запугивали, чтобы призналась, боясь пыток? Какие гадкие методы! Внутри всё кипело от обиды, но она старалась не выдать этого голосом.
— Те, что на стене сама придумала? У вождей я таких не видел.
— Я читала, — выговорила Вера. Кажется, её просто обвели вокруг пальца, как ребёнка с шоколадкой. Скверный осадок остался от этой спетой парочки — Эльдар и Данмир.
— Я тоже много читаю, но такого не смогу создать.
— У меня хорошая зрительная память на конструкции. Я строю дома для богатых господ. Они говорят, чего хотели, а я им рисую и помогаю при строительстве.
— Как ты попала к нам?
— Я очнулась в деревне, которую разбили варвары, и меня взяли в плен. Что было до того — я плохо помню. Ударилась головой.
— Серьёзно? — он удивлённо обернулся на неё. — Ты потеряла память?
— Да.
— Потеряла память о том, кто ты и откуда, но помнишь, как нарисовать орудия и что строила дома для богачей?
Вера закусила губу. Заговорилась немного. Стоило бы придумать более подходящую историю. Князь снисходительно на неё посмотрел и предпочёл не продолжать эту тему, пока Вера сама не решит всё рассказать.
— Завтра к вечеру по ту сторону стены будет стоять лагерь из тридцати тысяч воинов. Ещё никогда ранее Нагорье не объединялось и не собирало такое войско. В крепости гарнизон из семи тысяч и ещё три тысячи способных сражаться. — Он взглянул на Веру. — За нами два королевства и сотни тысяч невинных жизней, я готов рассмотреть любые варианты.
— Меня не будут пытать? — осторожно уточнила она, и в этом вопросе было столько надежды, что даже Данмир на миг опустил взгляд, будто ему стало неловко.
— Ты что-то скрываешь, но ты не предатель. Все имеют право на свои личные тайны.
О! Слава небесам! Меня не будут пытать! Внутри у Веры будто что-то распрямилось, как туго сжатая пружина, и дыхание наконец стало свободным.
— Я не знаток военного дела, могу только конструкции чертить, которые видела. Хорошо разбираюсь в грунтах и ландшафте.
Князь прошёлся вдоль катапульты, касаясь пальцами шероховатого дерева, будто пытался почувствовать в нём силу, которая должна была защитить его народ.
— Что ещё ты видела?
Вера озадаченно потёрла лоб, нахмурилась, вспоминая. Если бы знать, то изучала бы древние крепости и орудия гораздо тщательнее. Видела у варваров тараны и осадные башни, но при защите они не сильно помогут.
— Можно вместо снарядов использовать бочки с порохом, наверное, будет большой взрыв, но я не спец в порохе.
— Не стоит использовать то, что они потом смогут использовать против нас, — предупредил князь.
Логично. Такими же бочками они разнесут стену гораздо быстрее, чем камнями.
— Можно использовать смолу, поджечь их, но вы и так это знаете, я видела котлы для разогрева. Хорошо бы взорвать водохранилище и пустить часть воды на их войска.
Князь остановился, обдумывая ход её мыслей.
— Нет, — решил он. — Подрывать мы не будем.
— Но для них это основная задача.
— Почему так думаешь?
— Чтобы понять врага, надо стать им. Будь вы вождём Нагорья и ваша цель — взять неприступную крепость Ветров, как бы вы поступили?
Князь остановился, обернулся на Веру и присмотрелся к ней, всё ещё оценивая её преданность народу крепости, потом на Данмира, шедшего за её спиной. В его взгляде читалась не просто проверка — он будто взвешивал, можно ли доверить этой чужеземке судьбу своего народа.
— Умная женщина, как обоюдоострый меч, может стать либо спасением, либо погибелью, всё зависит от руки, держащей этот меч.
— В смысле? — не совсем поняла Вера.
— Без смысла, — усмехнулся Эльдар. — Дан понял, о чём я.
— Вы что, про меня что ли?
Князь всмотрелся в её серые глаза, словно долины Сумрака в предрассветный час. Он искал там ответы на свои не заданные вопросы, борясь с сомнениями и желаниями. Вера почувствовала, как земля ускользает из-под ног от его взгляда и близости. Её вдруг охватило желание плюхнуться на колени, лбом в грязь, и с трепетом поклясться в вечной преданности и готовности умереть за него.
Князь увёл от неё взгляд, словно освободил из плена. Вера смогла вздохнуть.
Она жива! Она дышит! Она готова быть его верной подданной! Готова умереть за него! Как такое возможно? Вот это силища! Аж мурашки по коже!
Неожиданно мастера на площади оживились, побросали своё дело и столпились вокруг плотника. Оживлённые возгласы и споры привлекли князя, он с остальными подошёл к мастерам и стал свидетелем, как Ивар опробует только что собранный многозарядный арбалет. Болт повторно вылетел не слишком далеко. Его силы не хватило даже на десять метров.
— Он и воробья не прибьёт, — кто-то с досадой выговорил из толпы.
— Дурная затея.
Ивар упорно натянул тетиву и выстрелил снова. Болт пролетел несколько метров и плюхнулся на брусчатку.
Все орудия Мастера сразу вселили в горожан недоверие. Гудящая работой площадь разом затихла. В душе горожане надеялись, что орудия дадут им возможность выиграть в неравной битве, эта надежда притупила сомнения. Но вот сейчас, глядя, как арбалет не сработал, надежда ослабла, возвращая неуверенность в орудия чужеземки.
Растолкав толпу, подошла Вера, взяла арбалет, повертела, что-то притянула, что-то отпустила, где-то подкрутила и постучала. Выстрелила. Болты отлетели чуть дальше.
Князь заинтересованно наблюдал за её действиями, для Веры же это было почти делом чести. Она выстрелила вновь. Вышло чуть дальше.
— Этим не пробить доспехи горцев, даже если они будут в паре шагов, — Данмир подлил масла в разгорающийся костёр недоверия. — Глупая игрушка.
Площадь зашумела недоверием к чужеземке.
Наконец-то Вера поняла, в чём дело, поправила всё. Натянула тетиву и спустила. Болт пролетел через площадь и, попав в стену здания, вошёл наполовину, выбив часть камня. Следом полетели оставшиеся три болта и так же мощно врезались в стену.
Мастера и все присутствующие на площади ошеломлённо замолчали. Вера обвела их взглядом и подала арбалет князю.
— Не стоит судить поспешно о чём-то новом. Следует для начала разобраться в причинах.
Не сводя с неё взгляда, князь улыбнулся, кивнул, одобряя её уверенность и стойкость. Отдал арбалет Ивару.
— Сделай таких как можно больше.
— Хорошо, господин.
Эльдар повернулся к Данмиру.
— Возьми людей и защищай водохранилище. Они уже попытались заложить взрывчатку, значит, не отступят от своего плана. Придут снова.
— Я должен быть здесь, — возразил Дан, не желая быть в стороне от главного сражения.
— Ты хорош в ближнем бою, на стене тебе делать нечего. Если они надумали взорвать водохранилище, то твоя задача — остановить их любыми способами. Падёшь ты — падёт и крепость. Ты меня понял?
Снова этот нелёгкий выбор между всем народом и братом. Данмир ненавидел подобные моменты. Каждый раз, когда ему приходилось защищать весь народ, под удар попадал Эльдар.
Князь почувствовал закипающий бунт в Данмире.
— Ты меня понял? — произнёс он тоном правителя, не требующим возражений или сомнений.
— Да, мой господин.
Дан, скрепя зубами, уступил. Не перед народом крепости, но наедине он ещё поговорит об этом с Эльдаром, пытаясь переломить его решение. В прошлый раз они все едва не потеряли князя, когда Дан не смог быть рядом: его пленили и едва не убили. В этот раз вновь он не может быть рядом и обезопасить князя. Прилюдно он не посмел ослушаться и подорвать власть князя перед своим народом накануне неравной битвы.
— Возьми самых лучших людей. Их лучшие бойцы будут на водохранилище и количеством превзойдут тебя, поэтому иди и готовься к обороне.
Кивнув, Данмир поспешно ушёл, по ходу назвал некоторых ребят, которые помогали с орудиями, и те, побросав своё занятие, пошли за командиром.
— Если взорвём мы…
Эльдар взглянул на неё, и Вера осеклась, потупив взгляд.
— Если Дан не устоит — взорвём, где скажешь. Но это на крайний случай. К тому же, если вода хлынет в крепость, мы потеряем всякую возможность обороняться. И тогда всё — проиграли.
— Да, господин, — тихо согласилась Вера.
Эльдар медленно обвёл взглядом двор, впитывая каждую деталь приготовлений к обороне. Под его тяжёлым, немигающим взглядом люди словно натягивались в струнку: выпрямлялись, замирали, прижимали правый кулак к груди, склоняя голову — жест чести и почтения, который говорил больше любых слов.
— Завтра к утру враг будет стоять у нашего порога, — голос его прозвучал гулко и твёрдо, как удар колокола. — Все приготовления должны быть закончены до рассвета. За нами — наши дома, наши семьи. Никто, кроме нас, не защитит их от врага. — Да, ваше высочество!
Вера смотрела на солдат и князя, и сердце её сжималось от боли. Было горько, до тошноты горько. Казалось, только она видела то, что скрыто за бравадой: всем конец. Численный перевес врага — тридцать тысяч солдат Нагорья — сметёт всех в крепости, как волна сметает песчаный замок. Орудия дадут им время, дадут надежду, но не победу. Это было как пытаться усидеть на берегу моря во время шторма, когда волны уже лижут твои ноги.
Пока Эльдар воодушевлял народ, Вера незаметно отступила, растворилась в толпе и тихо ушла с площади. Побрела по улицам крепости — без цели, без направления. Просто шла, пытаясь сбежать от поганых мыслей и липкого, удушливого чувства безысходности.
Они все погибнут!
Она вспомнила, как уходил Данмир — решительно, бесповоротно, спокойно принимая, что может не вернуться. Вспомнила, как его лицо не дрогнуло, как он просто шагнул в неизвестность, как будто это было обычным делом.
Дышать стало тяжело, будто воздух в крепости кончился. Мир сжался до размеров крошечной клетки! Они все умрут!
Вера впервые ощущала смерть так близко — так осязаемо, так отчётливо, что по спине пробежал холодный пот.
Она очнулась от того, что смотрит на таверну. Внезапная, почти животная мысль: напиться. Проснуться в своём мире. По будильнику. Сварить кофе, кашку, позавтракать, пойти на работу, придумать новый проект, позвонить родителям, а вечером с Костей пойти поесть чего-нибудь вкусного. Ей хотелось простой, обыденной рутины — утреннего туалета, беготни по делам, раздражения на пробках. А не этого сумасшествия, от которого голова шла кругом. Мама с папой, наверное, с ума сходят от беспокойства.
Вера вошла в таверну и присела за столик.
Хозяйка смерила её взглядом, тяжёлым, как мокрое полотенце.
— У тебя разве есть деньги?
— Завтра мы все умрём, а тебе выпивки жалко?
Услышав разговор, хозяин поднял голову, узнал Веру и мгновенно подскочил к ней, будто его подбросило.
— Мастер! Я принесу всё, что скажете, за наш счёт.
— С чего бы? — удивилась Вера внезапной перемене.
— Госпожа, Мастер орудий… Для меня честь угостить вас самым лучшим.
— Спасибо.
Ей принесли варёную курицу, жареную картошку и бутыль красного виноградного вина. Хозяин всё не унимался, сыпал благодарностями, как из рога изобилия:
— Для меня честь… Мои сыновья на стене. Они приходили, рассказывали про вас, как вы орудия строите для защиты. Для меня честь.
Ей хотелось завыть.
Хозяин наконец отстал и ушёл к другим посетителям. Вера налила себе полную плошку и выпила залпом, обжигая горло терпким вином. Немного поела, но ком в горле мешал есть и дышать. Тогда она решила напиться — по-настоящему. Может, получится проспать всё сражение до победы. Охмелев, голова избавилась бы от роя беспокойных мыслей, которые грызли её изнутри, как голодные крысы.
Потерявшись во времени и пространстве, Вера увлеклась выпивкой, пока внезапно не поняла: рядом кто-то стоял. Подняла взгляд. Данмир. Суров и холоден, как скала, высеченная из вечного льда.
Она выпила вина, откинулась на спинку стула и ждала, когда он начнёт высказываться. Но он молчал. Смотрел — и молчал. От этого становилось ещё страшнее.
Хозяин быстро подбежал к нему, но Дан отмахнулся, отослал его. Неожиданно для Веры, сел за стол, пододвинул к себе её тарелку с курицей и картошкой и принялся уплетать еду. Вот так просто — как старый знакомый, сидел напротив и уничтожал её ужин!
— Это моё! — возмутилась Вера, сдерживая улыбку.
— Ты же не хочешь, — пробубнил он с набитым ртом. Налил себе вина в её плошку и выпил. Он ел быстро, не наслаждаясь и не разбирая — лишь бы утолить голод, пока есть время и еда.
— Как нашёл меня? Следил?
— Куда пойдёшь — я везде тебя найду.
— Серьёзно? – скептически фыркнула Вера.
— Тебя легко найти. — Он выпил и попросил принести ещё вина. — Зачем ушла?
— Проголодалась… — тихо выдохнула Вера, опуская плечи, будто даже эта короткая фраза отняла последние силы
— Врёшь, — коротко бросил Данмир, не поднимая взгляда.
— Как знаешь, что вру? — Вера чуть нахмурилась, но в голосе не было злости — скорее усталое любопытство. — Почему ты всё знаешь про людей?
Данмир наконец поднял глаза. В них не было ни насмешки, ни тепла — только привычная, въевшаяся настороженность.
— Еда была не тронута, — спокойно пояснил он. — На твоей тарелке всё лежит как лежало. Ты даже ложку не взяла. Если бы хотела есть — хоть кусочек бы съела. Ты не из тех, кто ломает хлеб и не ест.
Вера невольно покосилась в сторону стола, где на глиняной тарелке остывали кусок хлеба и мясо. Она и правда к ним не притронулась. Просто не смогла.
— А если я просто не хотела? — возразила она, чуть вздёрнув подбородок.
— Тогда бы ты сказала «не хочу». А ты говоришь «проголодалась». Значит, хочешь, чтобы кто-то заметил, что ты устала. Или чтобы кто-то просто сказал: «Поешь, ты сегодня ничего не ела».
Вера замерла, будто её поймали на чём-то личном, слишком маленьком и слишком важном. Она не ожидала, что он разберёт её слова, как разбирает следы на сырой земле.
Он даже заметил, что она со вчерашнего вечера так ничего и не поела до сих пор? Жуть какая! А даже вида не подал, что следит.
— Ты будто читаешь мысли, — пробормотала она, отводя взгляд.
— Не мысли, — поправил Данмир. — Привычки. Жесты. То, как человек смотрит на еду, на оружие, на стену перед собой. Это всё говорит громче слов.
— И что же я сейчас говорю? — спросила Вера почти шёпотом.
Он чуть помедлил, потом всё-таки посмотрел на неё. Прямо, без прикрас, так, как умел только он.
— Что тебе страшно. Что ты устала бояться и притворяться, будто не боишься. И что ты хочешь, чтобы хоть кто-то сказал: «Ты всё делаешь правильно».
Вера резко втянула воздух, будто от неожиданного холода. Она хотела возразить, сказать, что он ошибается, но слова не шли. Вместо этого она тихо усмехнулась и пожала плечами, стараясь вернуть себе хоть каплю привычной бравады.
Он был просто невыносим. Слишком наблюдательный и умный для обычного мечника. Как там его представлял князь? Глава Тёмных стражей и командующий армией. Но на первый взгляд он был мальчишкой — дерзким, самоуверенным, с жутким упрямым характером.
— Ты же ушёл водохранилище оборонять.
— Ночь на дворе. Всем надо немного отдохнуть перед битвой.
Она посмотрела в окно. Действительно, уже сильно стемнело, а Вера даже не заметила, сколько времени просидела тут в тоске по дому и переживаниях за крепость. Почему она так волнуется перед этим сражением? Это не её народ и не её дом. Она очнётся от кошмара в своей кровати и продолжит жить своей чудесной, счастливой жизнью в современном мире, окружённая благами цивилизации.
Отчего моё сердце так тревожно бьётся, когда я думаю, что все горожане могут погибнуть? Отчего жалко их и больно от их утраты? Вот даже этот несносный Данмир, кажущийся злобным, непобедимым и бесчувственным существом, на самом деле незаметно просочился в её сердце. Так же как и остальные: непобедимый правитель Крепости Ветров Эльдар, его верные генералы и подданные, даже хозяин этой таверны, чьи сыновья завтра умрут на стене, — все они вызывали в Вере боль и сострадание.
Что же произошло дома? Какая беда выбросила её в этот странный мир?
— Чего не отдыхаешь с остальными? — спросила Вера, глядя, как ест Данмир.
— За тобой пришёл.
— Я тебе зачем? Пытать надумал?
— Что тебя пытать? Ты как книга — читай да перелистывай. Молчишь, кто ты и откуда, так сама скажешь, когда успокоишься и доверишься.
Успокоюсь и доверюсь? Доверюсь? Кому? Ему?!
Данмира позабавили её размышления — усмехнулся и продолжил есть.
Вот зараза! Как он мысли читает? — упрекнула она себя за слишком эмоциональную мимику и мысли.
— Ты же понимаешь, что крепость не удержать. Пострадает много невинных людей. Может, договоритесь о мире? — Мы защищаем свои земли и свои семьи. Враг не пройдёт через крепость, пока тут жив хоть один человек. За нами — Старые города и долина. Нельзя их поставить под удар варваров.
— Вы все готовы умереть?
Дан всмотрелся в неё.
— Ты никогда не сражалась за свой мир?
— Не приходилось.
Данмир понимающе покивал головой. Отодвинул пустые тарелки, положил на стол деньги за еду и налил вина себе и Вере.
— Я распоряжусь, чтобы тебя увели в Старый город. Там безопасно. Когда всё закончится, я тебя найду.
— Думаешь, ты не умрёшь?
Данмир подозрительно на неё покосился, подумал, взвешивая все варианты развития.
— Думаю, нет.
— Они будут взрывать водохранилище. Ты с горсткой ребят не остановишь их.
— Посмотрим.
Вера выпила. Облегчения не наступало — становилось только хуже.
— Если так налегать будешь, то пропустишь всё интересное, — предупредил Дан.
— Тебе-то что с того? — фыркнула она, вновь наливая.
— Ты мне нравишься.
Сказал — как нож в сердце вогнал по самую рукоять. Таких признаний она ещё не слышала за свою жизнь. Он будто заявил о своих правах и намерен получить всё, что задумал. Мурашки прошлись по коже. Вот бы услышать такое не перед смертью и не от того, кто идёт на смерть.
— А ты мне нет, — выдавила из себя Вера.
— Врушка. — Он прямо посмотрел ей в глаза, холодно и твёрдо.
— Мне не нравятся самоуверенные дерзкие красавчики, которые видят цель и не видят препятствий. Судя по поведению жителей, ты хладнокровный, беспощадный и безжалостный. Твои руки по локоть в крови, и убить человека для тебя не сложнее, чем муху хлопнуть. Ни стыда, ни совести.
— Ты хорошо читаешь глазами. Теперь научись читать сердцем.
Вера была уже немного пьяная и расхрабрилась. Подалась вперёд и в лицо ему выговорила:
________________________________________
— Ты мне не нравишься, — уверенно, с расстановкой произнесла она, будто каждое слово было камнем, который она швыряла в стену его невозмутимости. — Ты не знаешь меня. В твоих глазах я просто предатель, чужеземка, которую можно запугать пытками.
— А ты прям так испугалась? — спокойно спросил Данмир, но в голосе скользнуло что-то новое — не насмешка, а попытка прощупать, насколько глубоко её задело.
Вера сморщилась. Учитывая всю бредовость ситуации, отдельные личности её, конечно, настораживали и пугали. Всё ещё не верилось в реальность происходящего. Нельзя прожить почти тридцать лет в одних условиях и в одно мгновение открыть глаза в другом мире — и сразу уверовать в реальность. Странно было то, что она не паниковала, не кричала и не истерила, попав сюда. Просто приняла, как вариант реальности. Стоило затаиться и переждать, присмотреться и понять причину всего происходящего вокруг, а потом сделать правильные выводы и действовать, чтобы выбраться домой.
— Чего ты пристал ко мне? — голос чуть дрогнул, и Вера тут же постаралась это скрыть, сделав тон резче. — Иди к Юлинке своей, развлекись перед смертью. Она, наверное, бегает всюду, ищет тебя с отварами и мазями.
Данмир ухмыльнулся, хитро прищурился, присматриваясь. Почувствовал ревность и искру соперничества — но не ту, что злит, а ту, что говорит: «Ты не так равнодушна, как хочешь казаться».
— Ты запомнила её имя?
— Кого?
— Юлин. Приметила её подле меня?
— На фиг ты мне сдался со своей барышней, и крепостью, и всеми жителями. Оставьте меня все, пожалуйста. Я домой хочу. Я устала и хочу домой.
Алкоголь явно подрывал её самообладание и веру в победу. Ей было страшно и одиноко здесь, и эта усталость накатывала волнами, смывая привычную колючую защиту.
— Где твой дом?
Давясь слезами, Вера пожала плечами. Знала бы она, в какой стороне её дом, давно бы ушла или проснулась бы, если могла. Она вздохнула, задавливая подступающий приступ истерики и паники.
— Не бойся, память вернётся к тебе в своё время.
— Я вот не пойму: если ты такой умный и крутой мечник, а князь ваш подобен Богу Войны, как вы попали в плен к вождю Медведю так далеко за стеной крепости? Как?? План такой был — попасть в плен, убить Медведя? Но по слухам, вы его так и не убили. Зачем тогда такие жертвы? С тебя как с гуся вода, а князь того и гляди помрёт.
Данмир помолчал, решая, говорить ей или нет. Потом медленно выдохнул, будто сбрасывая с плеч тяжёлый плащ.
— Приходили сведения, что вожди готовятся к войне. Приграничные деревни могли попасть первыми под удар. Мы не могли открыто объявить о необходимости укрыться за стенами — уход жителей вызвал бы подозрение. Поэтому мы заменили жителей солдатами.
— Я была в деревне, когда они напали. Там были женщины и дети. В их лагере пленных женщин много, в клетках. И они явно не знали о вторжении или солдатах князя.
— Та деревня самая дальняя. Мы не успели защитить. Они узнали и начали нападение раньше срока. В той стороне нас было мало, но Эльдар решил помочь жителям и дать им возможность спастись. Когда мы прибыли, деревню было уже не спасти, но половину людей мы отбили.
— Князь тоже был в приграничных деревнях?
— Эльдар никогда не отсиживается в крепости, — Дан изменился в лице, явно переживая за него. — Это я виноват, что он так пострадал. Я должен был его защищать, но оказался далеко и не успел, когда он попал в окружение. Они взяли его в плен.
— На тебе меньше ран. Как ты к ним попал?
— Я пришёл к лагерю и назвал себя. Они забрали меня к вождю Медведю на допрос.
— Ты чокнутый, — усмехнулась она, но в усмешке не было веселья. — Один пошёл в лагерь врага, надеясь спасти князя голыми руками? Это твой план? Ты полный псих.
И он сам добровольно сдался в плен ради своего князя?! Он просто чокнутый! Там же сотни варваров, а он один, без оружия! Его имя уже имело определённый образ у всех, кто его слышит, и для варваров убить не просто врага, а Двурукого Демона Смерти было делом чести и уважения.
— Ну, ты тоже нож украла, надеясь в одиночку перебить варваров, хотя сражаться явно не умеешь.
— Я собиралась им защищать себя, а ты, падлец, вырвал у меня единственную защиту.
— Ты бы всё равно никого не убила, только себя подставила под удар, а мне он сгодился.
— Ты сказал мне бежать в горы — зачем? Я всё равно дорогу в крепость не знаю.
— Ты побежала к горам, уверенная, что там спасение. Так я смог тебя найти.
— А если бы я не побежала к горам? Я даже не понимала, где они находятся. Ты не мог всё рассчитать заранее.
Но глядя на него, Вера поняла, что он действительно мог. Он ни на секунду не терял самообладания и контроля над окружением. Он сдался в плен, понимая, как поступят варвары, и был готов выдержать любые унижения и пытки ради спасения князя. Отнимая у неё нож, Данмир уже знал, куда побежит Вера, и что найдёт её обязательно именно в той стороне. Оценивал свои силы в сердце вражеского лагеря и был уверен, что вытащит Эльдара.
— Ты очень страшный человек, — прошептала она, понимая, что прикоснулась лишь к вершине айсберга. Что он творил в своих подвалах на допросах и каким образом научился читать души людей через глаза, было даже жутко представить. Наверняка, пытая людей, смотрел прямо в глаза и наблюдал, как менялось их выражение, когда ломались души.
— Отстоим город, выпьем снова? — спросил он вдруг, и в этой прямолинейности было столько искренности, что у Веры на миг перехватило дыхание. Серьёзен как никогда.
— Нет, — ком застрял в горле. Что, если она всех их видит в последний раз? И этот забавный самоуверенный парнишка — в первых рядах на смерть. Погано так, до тошноты. — Пусть Юлинка твоя тебя кормит и поит, а я пойду домой.
Вера поднялась, и каждый шаг дался ей как по битому стеклу. Хотелось убраться прочь, даже если она не попадёт в свой мир — главное, уйти и не видеть здесь никого. Не знакомиться ни с кем и не жалеть об их смерти потом. Пусть лучше будет пусто, чем эта тяжесть в груди, когда понимаешь, что привязываешься к людям, которым завтра, может быть, суждено пасть на стене крепости Ветров.
— А где твой дом? — спросил Данмир, глядя, как Вера направляется к двери, пошатываясь.
Вера хотела ответить что-то резкое, чтобы оттолкнуть его, чтобы он перестал смотреть на неё так, будто видит каждую трещину в её броне. Но слова застряли где-то посередине горла, тяжёлые и бесполезные. В висках стучало, мир слегка качнулся, как палуба корабля в шторм. Она споткнулась о край платья, не удержала равновесие, ударилась головой о стол и, упав на пол, потеряла сознание.
Не спеша, Данмир подошёл к ней. В этом спокойствии не было спешки, но была точность человека, который знает цену каждой секунде. Он поднял её, легко, будто она весила не больше связки стрел, и, перевалив через плечо, понёс в убежище в Старом городе. Его шаги по каменным плитам звучали глухо, ровно — как удары сердца перед боем.
У дверей ждала Саяна. Она молча кивнула и последовала за ним, прижимая к себе узелок вещей для госпожи. В её взгляде не было ни удивления, ни осуждения — только привычная собранность человека, который знает: сейчас главное — чтобы эта чужеземка осталась жива.
___________________________________________________
Открыть глаза — пытка. Боль, тяжёлая, как мокрый бетон, разлилась по каждому суставу, по каждой клетке. Вдох — и лёгкие прошивает раскалёнными иглами, выдох — и хочется закричать, но голос тонет в гуле, который давит на уши, будто мир навалился всей своей тяжестью прямо на грудь.
Звуки прорывались сквозь этот гул, как обрывки чужого сна: то резкие, будто вырванные из самой тьмы, то вязкие, утопающие в боли. Сквозь едва приоткрытые веки — только размытые пятна. Свет. Яркий, беспощадный, бьющий прямо в зрачки, режет даже сквозь сомкнутые ресницы. Крики. Кто-то орёт, трясёт за плечи, пытается пробиться сквозь её отключившееся сознание.
Боль. Везде. Внутри, снаружи, в каждой косточке, будто кто-то медленно скручивал тело в тугой узел.
«Что произошло? Где я? Крепость захватили?»
Её куда-то волокут — и каждое движение отдаётся новой вспышкой агонии, разрывая темноту вспышками чистого, голого страдания.
«Кто вы? Оставьте меня! Мне больно!» — хочется выкрикнуть, но губы лишь беззвучно шевелятся, не слушаясь, как чужие.
Сознание, как утопающий за соломинку, цепляется за мигающий синий свет, который пробивается сквозь эту тьму боли. Синий. Мигающий. И белое пятно рядом.
«Что это? Где я?»
А потом — резкий холод, металлический запах, и её, израненную, но живую, вытаскивают из груды искорёженного металла. Носилки. Скорая. Вокруг снуют люди, кто-то орёт в рацию, кто-то оттаскивает обломки. На месте аварии кипит работа — спасатели, как муравьи, разбирают покорежённый автомобиль, будто пытаются вернуть время вспять, собрав его из кусков железа и стекла.
Виктор, бледный, как свежевыпавший снег, хватает врача за рукав, прежде чем тот ныряет в салон скорой. Пальцы впиваются в ткань так, будто это последняя опора в рушащемся мире.
— Я поеду следом. Все расходы — на мне. Она же выживет? — голос дрожит, хотя он старается держать его ровно, выдавить из себя хоть каплю уверенности, которой нет.
Врач смотрит на него устало, но с той профессиональной честностью, которая бьёт сильнее любого удара:
— Множественные переломы, травма черепа, дезориентация. Её слишком поздно нашли. Возможны осложнения. Вы родственник?
— Да, — слово вылетает почти беззвучно, сорвавшись с языка, как камень с обрыва. Он сам не знает, правда это или ложь, но сейчас это единственное, что даёт ему право быть здесь, право знать, право надеяться.
— Поехали, а то не довезём! — нетерпеливо бросает водитель.
Врач уже захлопывает дверь. Скорая, взвизгнув шинами, срывается с места и исчезает в сером мареве дороги, унося с собой весь смысл его жизни. Виктор остаётся стоять посреди обочины, глядя вслед уходящей машине. В груди — мерзкое, липкое, противное чувство вины. Оно жжёт, как кислота, разъедая изнутри, капля за каплей, прожигая дыры в том, кем он был ещё час назад.
Как он мог упустить её из виду? Сегодня. Именно сегодня. Отвлёкся на свои дурацкие личные проблемы — всего на пару часов! И судьба, словно злая шутница, только и ждала этого момента, чтобы подложить свинью. Пока он витал в своих мыслях, она уже летела в кювет, а он ничего не знал, ничего не чувствовал, ничего не делал.
Как он мог? Как?!
Ему хочется кричать, но крик застревает где-то в горле, превращаясь в хриплый, бессильный шёпот:
— Прости… Прости меня… Я должен был быть рядом…
Операционная. Дверь, белая и безразличная, будто сама по себе решает, кому жить, а кому нет. Виктор сидит на холодном полу, привалившись к стене, и чувствует, как холод пробирается под кожу, смешиваясь с внутренним ознобом. Ждёт. Ждёт. Ждёт, как приговоренный, которому дали отсрочку, но не надежду.
Каждая секунда — не минута, а целая вечность, растянутая на дыбе. Надежда? Её почти нет. Она тает, как снег на ладони, капля за каплей, пока не остаётся только стылая пустота.
Он сжимает кулаки так, что ногти врезаются в ладони, и эта маленькая, острая боль кажется ему почти спасительной — она доказывает, что он ещё жив, что всё это происходит с ним по-настоящему.
А потом — этот звук. Протяжный, ледяной, пронзительный. Он доносится даже сквозь закрытую дверь — датчик остановки сердца. Этот звук — не просто сигнал, он режет душу, как скальпель, отсекая прошлое от настоящего, стирая все «до» и оставляя только пустое «после», в котором он не знает, как дышать.
«Живи, слышишь? Живи, живи, живи!» — шепчет Виктор, словно заклинание, словно молитва, словно пытается удержать её за тонкую ниточку, которая вот-вот оборвётся. Его губы повторяют эти слова снова и снова, как будто если сказать их достаточно много раз, они станут правдой.
Но Вера… она словно не хочет оставаться в этом мире. Она уходит куда-то за грань, туда, где нет боли, где нет этой проклятой операционной и этого ледяного писка. И Виктор остаётся один на один с ожиданием, которое медленно, но верно превращает его в камень, тяжёлый и неподвижный, не способный ни плакать, ни кричать, ни надеяться.
___________________________________________________________
Вера очнулась с криком, рвущимся из самой груди, — и задохнулась собственным ужасом. Жива! Она жива! Руки в панике метнулись к голове, к глазам: всё на месте, но каждое прикосновение отдавалось тупой болью, будто тело ещё не поверило, что опасность миновала. Темнота. Прохлада. Тишина — такая плотная, будто её утрамбовали, как землю на могильном холме, слой за слоем, чтобы ни один звук не просочился наружу.
— Не бойтесь, госпожа, вы в безопасности, — прорезал тишину сухой щелчок огнива, и вспыхнул фонарь. Саяна, прикрывая трепетный огонёк ладонью, поднесла свет ближе, чтобы госпожа могла осмотреться и прийти в себя. — Это дурные сны. Всё прошло, вы проснулись. Вы в порядке. Мы в безопасности.
— Где я? — голос Веры прозвучал хрипло, будто она кричала всю ночь.
— Это убежище в Старом городе. Вы в безопасности.
— Я всё это время была здесь?
— Да, госпожа, я неотлучно была подле вас.
Вера медленно обвела взглядом крошечную комнатушку, будто вырезанную в скале. Два соломенных матраса, низкий стол. Ни единого окна — ни щёлочки, ни намёка на свет. Время суток стало понятием абстрактным, а тишина здесь была не просто тихой — она была глубокой, как колодец, и объяснялась просто: они в самом сердце горы.
— Как я сюда попала?
— Данмир перенёс вас сюда ещё до сражения.
И память услужливо подсунула обрывок: она, напившаяся до звона в ушах, и Данмир, его голос, его взгляд — спокойный, будто он знал, что делает, даже когда весь мир рушился.
— Сражение? Как давно началась осада?
— Уже четвёртые сутки. Город закрывают, а значит, варвары могут прорваться в крепость Ветров.
Прорваться? Четыре дня осады?! Мы проигрываем? А как же её орудия? Водохранилище? Там же Данмир! А князь?! Если варвары пробьют стену — убьют Эльдара, перережут всех жителей!
Вера вскочила, как пружина, и комната тут же качнулась перед глазами. Но она не дала себе упасть — схватилась за край стола, впилась пальцами в дерево, будто оно могло удержать её от падения в пропасть.
— Выведи меня отсюда.
— Господин приказал сохранить вам жизнь и не выпускать. Закрытый город может держаться несколько месяцев, пока не придёт подкрепление.
Слова Саяны прозвучали, как приговор. Подкрепление. Месяцы. А они там, наверху, умирают прямо сейчас, каждую секунду.
Вера вцепилась в плечи Саяны и затрясла её так, что та закачалась, как тростинка на ветру.
— Выведи меня!! Они все умрут! Ты понимаешь?! — она трясла, вдалбливая слова, и боялась собственного страха больше, чем всего остального. — Вытащи меня отсюда, я должна им помочь!
Из памяти, как обрывки ускользающего сна, всплывали вспышки: синий мигающий свет в бесконечном мраке, белое пятно, в которое её вкатили. Размытое лицо, смотрящее на неё с ужасом. Придавленные болью и тьмой крики: «Ты жива?», «Ты слышишь меня?» — и тонкий, пронзительный звук остановившегося сердца.
Она зажмурилась, пытаясь стряхнуть эти образы, но они цеплялись, как колючки.
— А что, если я здесь именно для того, чтобы спасти вас?! — выкрикнула Вера, и голос её сорвался. — А что, если это борьба за мою собственную жизнь?! Что, если я должна быть там, наверху?!
Саяна смотрела на неё растерянно. В её глазах читалась борьба: верность приказу против понимания, что госпожа не просто мечется от страха — в ней говорит что-то большее, какая-то отчаянная, упрямая правда.
— Город закрывают, я не смогу… — начала Саяна, но Вера не дала ей договорить.
— Ты сможешь! Ты знаешь эти коридоры! Ты вывела меня сюда — значит, сможешь вывести обратно!
Вера вырвала у Саяны фонарь, подняла его над головой, вглядываясь в темноту. Тут должна быть дверь.
Саяна вздохнула, будто принимая неизбежное. Она решительно шагнула к Вере, мягко, но твёрдо забрала у неё фонарь.
— Идите за мной. Если успеем — я вас выведу.
Она вдавила в стене нужный выступ, и каменная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход, уходящий вверх.
Они побежали по коридорам и лестницам — узким, полутёмным, бесконечным. Поднимались из самой глубины горы, и воздух с каждым шагом становился свежее, будто сама земля выдыхала их наружу. Навстречу попадались люди — все спешили вниз, в убежище. Женщины, дети, старики, все, кто не мог сражаться, уходили вниз, и только Вера и Саяна упрямо бежали наверх, против течения, как рыбы, плывущие на нерест.
С каждым пролётом шум становился громче. Сначала это был просто гул, потом — крики, потом — лязг металла и рёв, который невозможно было спутать ни с чем: это был голос битвы.
Вера бежала, не чувствуя ног, не замечая, как острые камни царапают сапоги, как холодный воздух режет лёгкие. В груди билось одно: «Только бы успеть. Только бы не опоздать».
Наконец, лестница вывела их в боковой проход, который упирался в тяжёлую дубовую дверь.
И вот наконец они вырвались в большое помещение, забитое людьми до отказа. Последние жители, стараясь не поддаваться панике, спешили внутрь горы, будто сама земля звала их укрыться в своих недрах. Пробиться сквозь эту толпу было сложнее, чем пройти сквозь стену: каждый шаг давался с боем, каждый сантиметр — ценой толчка, поворота, хриплого «пропустите!».
Охнув, тяжёлая каменная стена медленно двинулась, заслоняя собой свет, отсекая волну звуков: грохот катапульт, крики, рёв, звон стали. Хаос, огонь и сталь — всё это вдруг стало не просто шумом, а живой, дышащей бедой, которая надвигалась, как штормовая волна.
Вера застыла, вбирая этот кошмар, и вдруг поняла: она не боится. Страх остался где-то внизу, в той тихой комнате, где тишина была плотной, как могильная земля. Здесь, наверху, было только одно чувство — острая, звенящая необходимость действовать, будто внутри неё зажгли фитиль, и он уже догорел до пороха.
— Быстрее, госпожа! Если дверь закроется — отсюда не выйти!
Саяна сунула фонарь первому попавшемуся человеку, будто сбрасывая всё лишнее, и, расталкивая спешащих укрыться людей, отчаянно пробивала путь Вере.
— Пропустите госпожу! — орала она, заставляя хоть кого-то сойти с дороги. — Пропустите госпожу!
Но люди, видя закрывающуюся дверь, всей массой ринулись внутрь, оттесняя тех, кто ещё не успел уйти в глубину, и набивая помещение всё плотнее, как зерно в мешок. Вера и Саяна, отталкивая народ локтями, прорывались к двери. Оставалось всего пару метров. И когда они наконец выскочили к ускользающему просвету — путь преградил стражник.
Он стоял, как скала, в полном доспехе, с тяжёлым копьём наперевес, и в его взгляде не было ни жалости, ни сомнений — только долг, выточенный, как лезвие.
— Никому нельзя выходить! — рявкнул он, перекрывая общий гул.
— Я должна им помочь! — выкрикнула Вера, и её голос прозвучал не как мольба, а как приказ, которого она сама от себя не ждала.
— Нельзя! — стражник стоял насмерть, растопырив руки, загородив проход, будто сам стал ещё одной створкой этой каменной двери.
Дверь неумолимо двигалась. Оставалось совсем ничего — узкая щель, в которую ещё можно было проскользнуть. Время сжималось, как пружина.
Тогда Саяна кинулась на стражника, обхватив его руками и ногами, повисла на нём, как обезьяна, не давая ему помешать.
— Бегите, госпожа! — крикнула она, удерживая его вес и не давая ему сдвинуться ни на шаг.
Вера ринулась вперёд, увернулась от попытки охранника схватить её и юркнула в узкую щель. Ткань плаща зацепилась за край камня, рванулась, но она не остановилась, не оглянулась — только рванула сильнее и выскользнула наружу.
Спустя пару секунд дверь захлопнулась с глухим, как удар грома, стуком, и вибрация от этого удара прошла по земле, будто сама крепость вздохнула.
Охранник оторвал от себя Саяну и поставил её в сторону, тяжело дыша, с потемневшими от напряжения глазами.
— Ты понимаешь, что сделают с твоей госпожой варвары? Они уже на стене.
Саяна выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на него прямо, без страха, будто знала что-то, чего не знал он.
— Она послана богами, — твёрдо сказала она.
— Посмотрим, как её спасут боги от издевательств варваров, — выговорил он ей в лицо, и в этих словах было не злорадство, а горькое понимание того, что он только что допустил, и теперь ему с этим жить.
— От варваров её спасёт Демон, а она спасёт нас всех, — с гордостью в голосе ответила Саяна и, вздёрнув подбородок, с достоинством пошла в убежище, будто даже сейчас, после всего, она оставалась стражем своей госпожи — просто теперь её щит был не из стали, а из веры.
Выбежав наружу, Вера очутилась в настоящем аду. Стрелы летали в обе стороны, горящие снаряды бомбили землю, полыхала вся крепость. Сражения кипели на стене. Варвары подобрались вплотную и карабкались наверх, но ворота пока держались. Катапульты работали исправно, из пяти станковых арбалетов уцелели только два. Стена, залитая маслом, полыхала, склоны водохранилища горели, и дым стелился по земле, будто сам воздух сдался и теперь служил врагу.
Князь! Вера услышала его команды — резкие, хлесткие, будто удары кнута, пробивающиеся сквозь рёв пламени и лязг оружия. Он был на площади перед воротами и командовал солдатами: голос звучал твёрдо, без тени паники, хотя вокруг рушился мир.
— Эльдар! — Вера подбежала к нему, ухватилась за рукав. — Князь!
Он совсем не ожидал увидеть её здесь. В этот миг она казалась ему чем-то чужеродным посреди кровавого хаоса — хрупкой, неуместной, словно цветок среди пожарища. На долю секунды в его глазах мелькнуло смятение, почти испуг, тут же задавленный железной волей полководца.
Снаряд, пролетев над ними, врезался в стену здания, разлетевшись огненным водопадом, поджигая всё вокруг. Воздух наполнился едким запахом гари, а осколки камня и дерева свистели в воздухе, словно злые осы.
Распахнув край плаща, князь бережно, но поспешно укрыл Мастера от летящих искр. Ткань тяжело легла на плечи Веры, прикрыв её от жара и осколков, а сам Эльдар даже не дрогнул — лишь чуть подался вперёд, будто телом хотел заслонить того, кто был ему дорог. В этом движении не было показной храбрости, только привычная, выточенная годами ответственность: крепость держится не на камнях, а на тех, кто её защищает и кто знает, как эти камни сложить заново.
Вера инстинктивно присела, укрывая голову, плечи невольно сжались, а в груди всё оборвалось от оглушающего грохота. Сердце колотилось где-то у самого горла, дыхание сбилось, и на мгновение мир сузился до этого обжигающего жара и едкого дыма, забивающего лёгкие.
А князь даже не моргнул. Лишь чуть повёл плечом, будто отгоняя назойливую муху, и снова выкрикнул приказ — коротко, чётко, так, что ближайшие десятники тут же бросились исполнять. Пламя лизнуло край его плаща, но он не отступил ни на шаг, будто сам был частью этих древних стен — такой же твёрдый, несгибаемый, закалённый в тысяче битв.
Вера подняла глаза — и в этот миг поняла: перед ней не просто правитель, не просто военачальник. Это был человек, для которого эта крепость была не камнем и деревом, а плотью и кровью. И он будет стоять здесь до конца.
— Ты не должна быть здесь, — наконец бросил он, не глядя на неё, но в голосе проскользнуло что-то, похожее на сдержанную ярость пополам с облегчением. — Это не место для… — он запнулся, будто подбирая слово, — для барышень. Уходи немедля!
Но Вера уже не слышала упрёка. Она видела, как дрожит край стяга над воротами, как рушится часть парапета, как горцы снова лезут вверх по лестницам, и понимала: если сейчас не сказать — потом может не быть времени.
— Водохранилище! — выкрикнула она, перекрывая грохот, и схватила князя за руку, заставляя его на миг остановиться, услышать её. — Мы можем обрушить склон! Я всё продумала: если ударить по опорам, вода сметёт их, как сухую траву. У нас есть шанс!
Эльдар резко повернул к ней голову, и в его взгляде впервые мелькнуло не раздражение, а внимание — острое, как лезвие.
— Ты понимаешь, что говоришь? — голос его стал тише, но от этого только страшнее. — Если мы обрушим склон не там, вода пойдёт не только на врагов. Она сметёт и наши укрепления, и половину южной стены. Мы лишимся последней линии обороны.
— Но если мы ничего не сделаем, они прорвутся через ворота! — Вера почти кричала, но старалась держать голос ровным, чтобы он видел: она не в панике, она в расчёте. — У нас нет выбора. Это единственный способ остановить их сейчас. Дайте мне людей. Дайте мне время. Я знаю, как это сделать.
Князь смотрел на неё, будто пытался прочесть в её глазах то, чего не было в словах: уверенность, безумие или чистую правду. Секунда тянулась, как вечность, и в этой тишине Вера вдруг почувствовала, как страх уходит, уступая место холодной ясности.
Где-то рядом снова громыхнуло, и земля дрогнула, но она даже не вздрогнула.
Таран неистово бился в ворота, трещавшие под его натиском, будто сама крепость стонала от этой боли. Каждый удар отдавался в груди Веры глухим эхом, словно предупреждая: времени больше нет.
— На склонах и наверху слишком много горцев, — голос Эльдара звучал ровно, но в нём проступала тяжесть, которую не скроешь даже стальным спокойствием.
— Данмир? — выдохнула Вера, цепляясь за имя, как за якорь.
По выражению его лица она поняла всё без слов: даже Демон, будь он хоть властителем бездны, не удержит такое количество варваров. В этом молчании было больше правды, чем в любых отчётах десятников.
— Я взорву, — упрямо повторила Вера, и в этом коротком слове не было бравады — только голая необходимость.
— Не поможет. Склон повреждён снарядами, вода хлынет неизвестно куда. Может затопить наши же ряды, может уйти в расщелины и вообще не ударить по врагу.
— Если есть шанс на победу — его надо попробовать, — Вера подалась вперёд, будто этим движением могла сдвинуть саму судьбу. — Даже если он один на тысячу.
— Ты не дойдёшь туда, там полно варваров, — Эльдар говорил не чтобы её остановить, а чтобы она сама услышала, насколько это безумие.
Но видя решимость в её глазах, князь колебался. Он понимал, что для неё это путь в один конец, но для всех — возможность на спасение. Данмир что-то видел в её глазах! Ведь недаром заметил её у Медведя и привёз с собой. Может ли он увидеть и почувствовать в Вере то же самое?
Таран снова ударил — и на этот раз ворота не просто застонали, а треснули, выпуская наружу тонкую, зловещую щель, сквозь которую уже можно было разглядеть блеск чужих клинков.
— Город закрыт, через тоннель ты не пройдёшь, только по склону, но он обстреливается и полон варваров. Ты не дойдёшь, — повторил Эльдар, и в этот раз в его голосе проскользнуло не раздражение, а горечь человека, который знает цену каждому слову. — Искать помощи у женщины — слишком недостойно для князя и воина. Мой долг — защищать, а не использовать и жертвовать ради спасения других. Я обязан защищать свой народ любой ценой.
— Если ты погибнешь, Дан меня четвертует, — почти шёпотом добавил он, и в этой шутке не было ни капли веселья.
Эльдар резко подозвал пару солдат и приказал увести её в крепость и спрятать в безопасном месте. Слова прозвучали как приговор, сухой и окончательный.
Вера кричала и сопротивлялась, но её уволокли силой, грубо, но без злобы — просто потому, что приказ есть приказ, а в бою нет места деликатности. Она вырывалась, билась, пыталась вывернуться из жёстких хваток, но двое крепких воинов были сильнее.
Неожиданно горящий снаряд упал совсем рядом, обдав жаром солдат и Веру. Взрывная волна сбила их с ног, швырнула на землю, как тряпичных кукол. В ушах зазвенело, воздух стал густым и горьким, будто пропитанным пеплом.
Когда Вера смогла приподняться, перед глазами всё плыло, а в горле стоял едкий привкус гари. Рядом, оглушённые, поднимались солдаты. А на площади, судя по крикам и новому, особенно страшному грохоту, таран выбил часть ворот. Теперь между защитниками крепости и ордой варваров оставалась лишь тонкая грань из дерева и отчаяния.
— Защитите князя! — заорала Вера солдатам, перекрикивая звон в ушах. — Быстрее, защитите Эльдара!
Один из воинов на секунду замер, будто разрываясь между приказом увести Веру и этим криком, в котором было столько силы, что он звучал как боевой приказ. Потом, коротко кивнув, они оба рванулись к князю, туда, где уже смыкалось кольцо опасности.
Но Вера чувствовала, как ускользает единственный шанс, который мог бы всё изменить
«Я должна вернуться. Я должна быть там».
Склоны полыхали, всюду сражались люди. Вера упорно карабкалась наверх, цепляясь за камни. Отрезав край платья, она привязала к спине бочонок со взрывчаткой. Хватит ли этого? Она не знала. Как взрывать — тоже не понимала. Но продолжала бежать и карабкаться наверх, надеясь, что всё получится.
Кто-то пытался её зарубить, кто-то пытался защитить. Она совсем не понимала, кто кого убивает. Всюду резня и горящая сухая трава. Дым резал глаза и глотку. Она старалась не смотреть по сторонам, чтобы не лишиться остатков мужества. Ещё никогда ей не приходилось видеть столько смертей прямо вокруг себя. Люди убивали друг друга без сомнений и колебаний.
«Это сон! Всё это кошмарный сон! И я должна выжить! Должна добраться до вершины и найти Данмира. Только бы он был жив!» — эта мысль билась в голове, как набат, заглушая даже грохот битвы.
Сдирая пальцы, коленки и локти в кровь о шершавые камни, Вера карабкалась вверх по склону — ступень за ступенью, цепляясь за выступы, впиваясь ногтями в землю, будто сама земля могла удержать её от падения. Горящая трава шипела и трещала, выбрасывая в небо жирные столбы дыма; едкий запах гари забивал горло, заставлял глаза слезиться, но она не смела остановиться. Загнанное сердце билось как барабан — глухо, яростно, на пределе сил, словно хотело вытолкнуть из груди весь страх и оставить только упрямую решимость.
Наконец она выбралась к краю водохранилища и на секунду замерла, оглядываясь. Мир превратился в ад: повсюду мелькали фигуры сражающихся, сталь лязгала о сталь, крики сливались в единый вой, а пламя жадно лизало остатки укреплений. Среди этого хаоса, в самом пекле, среди тел павших и мелькающих теней, она увидела Данмира.
Он был окровавлен, изранен, но всё ещё стоял — и не просто стоял, а крушил всё вокруг себя, как буря, что не знает усталости. Варвары лезли со всех сторон, словно муравьи, кишащие вокруг добычи, но он отбивал каждую атаку, не давая им приблизиться. Двумя мечами он работал, будто это были не клинки, а жернова, перемалывающие любую угрозу: резкий взмах — и один враг падал, ещё один шаг — и следующий спотыкался о собственное оружие. Он и вправду был похож на двурукого демона бездны, на чудовище, рождённое для этой самой битвы, безжалостное и неукротимое.
Это было жуткое, завораживающее зрелище — пир смерти, который поглощал всё больше жизней, не разбирая, кто прав, кто виноват. Вера смотрела на него и не могла пошевелиться: он был не человек, он был стихия, воплощённая в стали и ярости.
Данмир отсёк голову очередному варвару — и на миг воцарилось затишье, будто сама битва моргнула, чтобы перевести дух. Но враги не отступили: они лишь замешкались, ошеломлённые тем, что увидели. В этот миг рухнули ворота в стене, и ликующие солдаты Нагорья волной хлынули внутрь крепости, сметая остатки сопротивления.
Силы Данмира подходили к концу. Не в силах больше держаться на ногах, он упал на одно колено, упёрся мечом в землю и тяжело, хрипло вздохнул. Раны кровоточили, отнимая последние силы, и он знал: почти все его солдаты погибли, а он один здесь долго не продержится. Крепость уже не удержать. И снова, как и прежде, он оказался вдали от Эльдара в самый решающий момент, снова не смог помочь тому, кто был ему дорог. Горечь этого бессилия жгла сильнее любой раны.
И тут, среди безумия и смерти, Данмир увидел Веру. Она стояла совсем рядом — крошечная, хрупкая, нереальная в отблесках пламени и клубах дыма, сжимая в руках бочонок с порохом. На мгновение ему показалось, что это предсмертное видение, игра уставших глаз. Он отёр пот и кровь с лица, чтобы убедиться: это действительно она.
Вера смотрела на него как заворожённая, забыв об опасности, будто в этом аду он был единственным, что имело значение. Но внезапно тёплая волна крови обдала её лицо — она вздрогнула, очнувшись от этого странного оцепенения. Перед ней рухнул варвар с отсечённой головой; лезвие меча прошло через него всего в нескольких сантиметрах от её шеи.
Перед ней стоял Данмир — лоснящийся от пота и крови, в отблесках пламени, с глазами, горящими безумием сражения. В нём не осталось ничего от того сдержанного, холодного воина, которого Вера знала раньше: сейчас он был сама ярость, воплощённая в стали и движении.
— Ты зачем здесь?! — рявкнул Данмир, голос его прорвался сквозь грохот, как раскат грома. Он рванулся вперёд, закрывая её собой, и в этот миг мир для Веры снова сжался до одной точки: до его силуэта, заслонившего собой весь хаос.
Она вздрогнула, будто её ударили, но тут же вспомнила, зачем пришла. Вспомнила, как цеплялась за камни, как сжимала в пальцах край платья, отрезая его, чтобы привязать бочонок. Вспомнила лица павших, которые мелькают перед глазами, даже если не смотришь.
— Надо взорвать, — прошептала она, а потом громче, твёрже: — Надо взорвать!
Она сунула ему в руки бочонок, пальцы дрожали, но хватка была крепкой, упрямой, будто она цеплялась не за дерево и металл, а за саму возможность что-то исправить.
— Надо взорвать! — повторила она, и в этом крике слышалась не только паника, но и отчаянная надежда — как у человека, который стоит на краю пропасти и всё ещё верит, что сможет взлететь.
Времени на разборки действительно не было. В крепости сражались остатки гарнизона, и если им не помочь прямо сейчас, ничто их уже не спасёт. Каждая секунда тянулась, как вечность, и каждая вечность могла стать последней.
— Где? — спросил Данмир, уже оценивая обстановку, прикидывая, куда можно бросить порох, чтобы удар был самым сильным. Он не спорил, не тратил дыхание на упрёки — он считал углы, расстояния, потоки воздуха, как человек, привыкший к тому, что жизнь измеряется не годами, а мгновениями.
Вера осмотрелась, стараясь не смотреть на тела вокруг, не замечать криков и лязга, не дать себе рассыпаться на тысячу осколков от ужаса. Она искала не место, она искала логику в этом безумии.
— Под тем камнем, — указала она, голос дрогнул, но она не позволила себе сбиться. — Вода пойдёт по склону как раз перед стеной — и всех смоет.
Дан прикинул траекторию, расстояние, угол склона. В голове щёлкнуло: да, должно получиться. Если подпорная стена рухнет, поток воды сметёт врагов, как весенний паводок сносит плотины. Это был не идеальный план, не надёжный, не безопасный — но это был единственный план.
— Уходи, — резко бросил он. — Я взорву.
— Как взорвёшь? — не поняла она.
— Тебе какая разница. Уходи! — он не мог позволить ей погибнуть. Не после всего, через что они прошли. Его голос звучал грубо, почти жестоко, но в нём была не злость — в нём был страх, спрятанный за сталью приказа.
— А ты? — её голос стал тонким, почти детским, как у ребёнка, который впервые понял, что взрослые тоже могут исчезнуть.
— Тут всё обрушится! Пошла прочь! — он почти кричал, чтобы она наконец послушалась, чтобы её упрямая душа хоть раз приняла чужой приказ.
Дан толкнул её в сторону, и Вера отступила, спотыкаясь, но не падая. Теперь она поняла: взрыв разрушит подпорную стену водохранилища, вода устремится вниз, сметая всё на своём пути. Но как он спасётся? Как выживет? Он ведь знал, что может не успеть. Он знал, что рискует жизнью.
Вера смотрела, как он бежит по склону: в одной руке бочонок, другой он на ходу рубит варваров, не давая им подойти ближе. Стрела впилась ему в голень — он присел на колено, стиснув зубы, и резким движением вырвал её, будто это была не стрела, а заноза, мешающая идти. Первые трое варваров были уже близко, но Дан не дал им шанса: два быстрых удара — и они упали, не успев даже вскрикнуть.
Неожиданно Вера подхватила бочонок — тот самый, который он нёс, — и побежала к нужному камню. Дан, не раздумывая, догнал её.
— Я понесу его, а ты спасёшь меня, — пояснила она, задыхаясь, но с упрямой искрой в глазах. — Ты ведь всегда меня спасаешь. Теперь моя очередь.
Добравшись до нужного места, Вера закрепила бочонок в расщелине между камней. Пальцы скользили от крови и пота, ногти царапали камень, но она держала крепко, будто сама земля должна была почувствовать её решимость и не дать пороху упасть.
Дан тем временем зарезал ещё нескольких подбежавших варваров, прикрывая её, не давая никому подойти. Его движения были резкими, экономными, выверенными — каждый удар был не просто ударом, а расчётом, где враг должен упасть, чтобы не встать.
Она достала огниво, чиркнула — и фитиль занялся, затрещал, потянув за собой тонкую струйку дыма. Пламя пробежало по шнуру, как бегущий по краю крыши огонь, и Вера на секунду замерла, глядя на него, будто пытаясь запомнить это мгновение: как жизнь сжимается до одной искры, до одной секунды.
Всё. Теперь оставалось лишь несколько мгновений до взрыва.
Вера побежала по берегу водохранилища в сторону, противоположную тому месту, где должен был произойти обвал. Дан бежал следом, прихрамывая, но не замедляясь — будто сама боль была для него лишь досадным шёпотом на фоне грохота битвы. Сердце отбивало ускользающие мгновения, отсчитывая секунды до того, как мир изменится снова.
Взрыв был мощным — грохот ударил по ушам, будто небо раскололось надвое. Земля содрогнулась, и по склону пробежала судорога: камни сорвались с мест, покатились вниз, взметнулись в воздух, как чёрные птицы. Вера присела, инстинктивно укрываясь руками, втягивая голову в плечи, будто это могло защитить от всей этой ярости мира. Пыль взвилась стеной, заслоняя солнце, и на несколько мгновений всё исчезло — не стало ни неба, ни крепости, ни самой земли, только белёсая, удушающая мгла, в которой невозможно было понять, где верх, а где низ.
Подбежавший Данмир закрыл её спиной от разлетевшихся камней и осколков. Он не отшатнулся, не пригнулся — просто встал перед ней, как стена, принимая на себя то, что должно было ударить её. Вера чувствовала, как его тело вздрагивает от попавших в него осколков, но он не издал ни звука. Лишь стиснул зубы так, что на скулах проступили жёсткие углы, а жилы на шее вздулись, словно канаты, удерживающие саму судьбу.
Когда пыль начала оседать, мир медленно проступал сквозь серую пелену — как картина, проявляющаяся в тёмной комнате. Сначала появились очертания скал, потом — тени, потом — реальность, уже не такая, какой была минуту назад.
Когда пыль начала оседать, обнажая изуродованный край водохранилища, Вера обернулась. Сердце билось где то в горле, мешая дышать. Ничего не произошло. Не сработало! Плотина стояла, будто насмехаясь над их отчаянным планом, целая и равнодушная, как скала, которую не берёт даже шторм.
— Нет… — прошептала она, но голос сорвался, и вместо слова вырвался хриплый, испуганный звук. — Не сработало… Всё пропало! Они все погибнут!
Она взглянула на Данмира. Он по прежнему укрывал её собой, но теперь в его взгляде не было ни гнева, ни спешки — только холодная, горькая ясность. Вера почувствовала это, как ледяной сквозняк: в его глазах уже жило прощание. Он принял собственную смерть как неизбежность, как последнюю службу, которую мог отдать крепости и братьям.
— Нет… — Вера ухватилась за его руку, вцепилась так, будто могла удержать его одной только силой своей хватки. — Нет, нет, нет, не ходи туда, не надо умирать…
Он мягко, но непреклонно разжал её пальцы, убрал руку, потом коснулся её щеки, стирая брызги чужой крови — так бережно, словно хотел стереть и саму эту битву, этот день, эту кровь, чтобы оставить только её, живую и целую.
— По краю водопада есть подводная гряда, — тихо, но твёрдо сказал он. — Пройдёшь по ней на другую сторону, там тропа выведет вниз, в долину. Уходи.
— А ты? — голос Веры дрогнул, стал тонким, почти детским.
— Я найду тебя.
— Ты врёшь! — выкрикнула она, и в этом крике была не злость, а отчаяние. — Ты нагло врёшь! Всё, что ты сделаешь, — это пойдёшь туда и погибнешь, защищая князя и крепость в неравном бою. Ты не сможешь вернуться!
Он не стал спорить. Не стал обещать невозможного. Только чуть склонил голову, будто принимая и её право злиться, и её страх, и свою судьбу.
— Уходи, — повторил он. — Я найду тебя.
Он лишь на мгновение задержал на ней взгляд, стараясь запомнить каждую черту: изгиб бровей, тень усталости под глазами, упрямую складку у губ. Будто хотел унести с собой не просто образ, а саму её суть, чтобы она грела его там, внизу, среди стали и крови. Потом он повернулся и побежал вниз, к крепости — ровно, без суеты, как человек, который знает, куда идёт и зачем.
Вера смотрела ему вслед, и мир вокруг будто замер. Ей хотелось крикнуть, броситься за ним, схватить, удержать, заставить остаться. Но она знала: он не остановится. И если она побежит за ним, то лишь отвлечёт его в тот миг, когда каждая секунда будет стоить чьей то жизни.
Ветер, пахнущий гарью и мокрой пылью, трепал её изорванное платье, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только, как внутри всё сжимается от понимания: сейчас решается не исход битвы — решается, останется ли в её жизни человек, который столько раз вытаскивал её из самой тьмы.
Где то внизу, у стен крепости, снова раздался лязг стали, чей то крик, резкий, короткий, оборванный на полуслове. Данмир уже не был просто фигурой на склоне — он снова стал частью битвы, её самым острым, самым безжалостным клинком.
И тут Вера заметила то, чего не видела раньше: камень треснул. Тонкая, едва заметная линия, похожая на шрам, побежала по поверхности. Плотина держалась — но не так крепко, как казалось. Взрыв не обрушил её, но подточил, ослабил, заставил содрогнуться.
Давление воды, всё это время бившееся о повреждённые стены, наконец нашло слабину. Сначала появилась маленькая струйка — тонкая, почти незаметная, как слеза. Потом она стала шире, жаднее, и рядом пробилась другая. Трещины, которые взрыв не смог разорвать до конца, теперь раскрывались сами, под напором воды, словно раны, которые не хотели затягиваться.
— Дан! Смотри! — заорала Вера, голос сорвался на визг, но она не замечала этого. — Смотри!
Данмир на бегу обернулся на её крик, потом проследил её взгляд к месту взрыва. Промоина становилась всё больше, земля под ногами дрогнула, будто сама природа колебалась между разрушением и спасением. Вода выбила грунт и хлынула вниз по склону, смывая и счищая всё на своём пути. Обвал ширился, как раскрывающаяся пасть.
Вода хлынула вниз не ровной струёй, а яростным потоком, похожим на разъярённого зверя: бурля, круша, сметая всё на своём пути. Вода ударила по рядам варваров, как гигантский кулак — сбивая с ног, вырывая из рук оружие, унося прочь лестницы и осадные крюки. Те, кто ещё мгновение назад наступал с победными криками, теперь пытались удержаться на ногах, хватались за камни, за товарищей, за воздух — и падали, исчезая в бурлящей пене.
Через разбитые ворота вода ринулась в крепость, но не как враг, а как неожиданное, дикое спасение: она разрывала строй, сбивала с ног, заставляла отступать. Это было не чудо, не милость богов — это была стихия, жестокая и равнодушная, но сегодня она встала на их сторону.
Данмир замер на миг, будто не верил своим глазам. Потом его губы тронула кривая усмешка — не радостная, а скорее горькая, как у человека, который слишком долго ждал хоть какой-то передышки и теперь боялся поверить, что она пришла.
— Получилось… — выдохнул он, и это слово прозвучало не как торжество, а как признание того, что судьба всё-таки дала им шанс.
Вера стояла на краю склона, не в силах пошевелиться, и смотрела, как меняется сама земля. Она не чувствовала ни радости, ни облегчения — только оглушающую смесь страха и неверия: неужели всё это действительно сработало? Неужели они смогли?
И тут сквозь рёв воды и грохот падающих камней она услышала другой звук — победный клич, который прокатился по крепости, как волна, только не из воды, а из человеческих голосов. Это кричали защитники, те, кто ещё держался на стенах, кто видел, как рушится строй врага, как вода делает за них самую страшную работу.
В груди у Веры билось чувство облегчения, горячее и острое, как слеза. Теперь у крепости Ветров появился шанс — не идеальный, не чистый, но настоящий.
— Ура!! Мы сделали это! Мы всех спасём! Данмир, мы сделали это! — Вера на самом краю водопада прыгала в каком то странном, диком, победоносном танце — то подпрыгивала, то кружилась, раскинув руки, будто хотела обнять весь мир. Её волосы разлетались на ветру, лицо сияло, а смех звенел, как чистый, звонкий ручей, пробившийся сквозь лёд. Она хохотала, не в силах сдержать эту внезапную, оглушительную радость, и в этот миг все страхи, все тени последних дней рассыпались, будто их и не было.
— Данмир! У нас получилось! Мы победили! — снова выкрикнула она, ловя его взгляд, словно хотела, чтобы он тоже почувствовал эту лёгкость, эту свободу, которая вдруг накрыла её с головой.
Он обернулся на неё — и на мгновение застыл. В груди что то шевельнулось, оттаяло, будто тонкая корка льда треснула от одного только её смеха. Данмир улыбнулся — не той сдержанной, привычной полуулыбкой, а по настоящему: уголки губ дрогнули, в глазах мелькнуло что то тёплое, почти забытое. Она точно сумасшедшая! И как же это было прекрасно — видеть её такой, живой, настоящей, без тени страха. Не верилось, что после всего, через что они прошли, она может так смеяться.
Судя по крикам, доносившимся из крепости, они и правда победили, и князь был жив. Этот шум, этот гул голосов, сливающийся с рёвом водопада, звучал как музыка, как доказательство того, что их риск был не напрасен.
— Ты сумасшедшая, — тихо, почти про себя, произнёс он, и в этих словах не было упрёка — только тихое изумление перед её способностью радоваться даже посреди пепла и дыма.
Но Данмир слишком рано потерял бдительность. Отвлекаясь на Веру, он на долю секунды забыл, где находится, забыл про опасность, про врагов, про то, что битва ещё не закончилась. Он позволил себе этот миг — посмотреть на неё, улыбнуться, почувствовать, как оттаивает сердце, — и именно в эту секунду выживший варвар, притаившийся среди камней, бесшумно поднял лук, натянул тетиву и выстрелил.
Стрела свистнула, рассекая воздух, но Вера, танцуя и ликуя, ничего не видела и не слышала. Она всё ещё кружилась, всё ещё смеялась, не замечая ни лука, ни варвара, ни смертельной тени, летящей прямо к ней.
Стрела свистнула у самого уха Данмира — резкий, злой звук, будто сама судьба щёлкнула хлыстом. Он лишь успел заметить тёмное оперение, прежде чем она с тошнотворным хрустом вошла Вере точно в правое плечо. Девушка вскрикнула — звук утонул в рёве ветра и далёких криков, — пошатнулась, словно земля вдруг стала зыбкой, как лёд над пропастью. Ноги подкосились, мир накренился, и край обрыва ушёл из;под сапог, будто земля сама оттолкнула её в пустоту.
Дан не раздумывал. Время замедлилось, выцвело до серых оттенков, где каждое движение давалось с усилием, будто сквозь густую смолу. Он метнулся вперёд, оттолкнулся от самого края обрыва — камень крошился под сапогами, осыпаясь вниз, — и канул в ревущую пустоту.
В полёте он рванул рукояти — два меча скользнули за спину в магнитные захваты, щёлкнув с сухим, деловым звуком. Падение ускорило его, превратив в тяжёлый снаряд, летящий по безжалостной дуге. Он нагнал Веру в считанные секунды, сгрёб в охапку, вжимая в свою грудь, и жёстко зафиксировал её руки своими, не давая ей дёрнуться, потерять равновесие, сорваться из его хватки. Повернулся спиной к надвигающейся бурлящей реке, принимая удар на себя, укрывая её телом, словно живым щитом — единственной преградой между ней и смертью.
Несколько секунд падения растянулись в бесконечность. Рёв водопада оглушал, ледяной ветер срывал капли с губ, впивался в кожу тысячами острых игл. Они падали, глядя друг другу в глаза. В его — только пугающее, мёртвое спокойствие, холодная решимость человека, который уже всё выбрал и ни о чём не жалеет. В её — шок, медленно сменяющийся осознанием: он делает это ради неё, сейчас, в один удар сердца, без слов и клятв. Бесконечное падение в объятия смерти. Ни страха, ни паники — только звенящая пустота, в которой вдруг стало слышно собственное сердце.
Ещё никто и никогда не шёл ради неё на верную смерть, просто чтобы закрыть собой. Ещё никто не отдавал свою жизнь за неё так буднично, так естественно, будто это самое обычное дело — спасти того, кто рядом.
— Держись, — хрипло выдохнул Данмир, плотнее прижимая её голову к своей груди, защищая шею, будто даже в падении он мог заслонить каждую её частицу. От него несло кровью, едким дымом и смертью — запах битвы, который въелся в ткань куртки, в кожу, в само его дыхание. Вера вцепилась в его куртку так, что побелели костяшки; ткань натянулась под пальцами, но она не чувствовала боли. Как бы ни ударила их вода, она не разожмёт пальцы. Никогда.
Никто бы за ней не прыгнул. Никто. Даже Костя. И от этой мысли становилось одновременно горько и страшно, потому что теперь она знала: есть тот, кто прыгнул. Тот, кто не думал, а просто сделал. И теперь им предстояло выжить — не ради спасения, а ради того, чтобы этот шаг не оказался напрасным.
Несколько секунд падения растянулись в вечность — каждая капля воздуха, казалось, застыла в груди, а небо и скалы слились в размытую полосу. Удар о поверхность бурлящей реки выбил воздух из лёгких, будто мир резко выключил звук, оставив лишь глухой, тяжёлый всплеск. Они камнем упали в воду, и ледяная толща тут же сомкнулась над головой, поглотив их в плотную, непроглядную тьму.
Свинцовый холод горной реки сковал мышцы, выжимая из тела всякое тепло, а сумасшедшее течение вцепилось в них мёртвой хваткой, словно река была живым существом, решившим не отпускать непрошеных гостей. Поток подхватил их, закружил в мутном водовороте, с размаху швыряя на скрытые под водой валуны. Вода ревела в ушах, забивалась в нос и рот, терзала кожу острыми песчинками и крошкой камней.
Вера изо всех сил держала сцепленные руки, чувствуя, как немеют пальцы и как холод пробирается до самых костей. Она боялась потерять Данмира больше, чем утонуть: мысль о том, что эта чёрная вода заберёт его, была невыносимее любой боли. Сквозь мутную пелену она видела, как его лицо исказилось от удара, а потом черты сгладились, стали безжизненными. Он больше не держал её. От удара о воду он потерял сознание, обмякнув мёртвым грузом, и теперь только её хватка удерживала его рядом с собой.
В очередном водовороте течение взметнуло их вверх и тут же швырнуло вниз, будто играясь. Вера с тошнотворным хрустом ударилась раненым плечом о подводный камень — боль вспыхнула ослепительной искрой, пронзив всё тело. На долю секунды от невыносимой агонии её хватка ослабла, пальцы разжались, словно сами предали её. Течение тут же воспользовалось этим шансом: оно с чудовищной силой провернуло тело Дана и вырвало его из рук, унося в чёрную, клокочущую пустоту.
Река подхватила его и понесла прочь, и Вера успела лишь мельком увидеть, как его силуэт мелькнул среди пены и брызг, прежде чем бурлящая вода окончательно скрыла его из виду. Её собственное тело закрутило, швырнуло о камень, и на мгновение мир погас, оставив только ледяной холод и глухой рёв потока, который не знал ни жалости, ни пощады.
Догоняя мечты. Глава 2 Белый город
© Copyright: Шахова Татьяна, 2026
Свидетельство о публикации №226053000947
Свидетельство о публикации №226053000947
Рецензии