Гостья подземелья - начало рассказа

Это начальный фрагмент фантастического рассказа. Текст написан под впечатлением романа "Зеркало зла" и рассказа "Золушка на рынке" Кира Булычёва, компьютерной игры "Silent Hill 3", кинофильмов "Жесть" (2006), "Крип" (2004), "Помутнение разума" (1992) и других художественных произведений.

Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Майская ночь. Пропылённая полоска степи, разделяющая посёлки агломерации Саромск. Насыпь двупутной железной дороги меж глухих заборов из профлиста, украшенных поверху спиралями режущей ленты. Кое-где за колючки ленты зацепились обрывки мусорных пакетов, долетевшие со свалки на крыльях ветра. Местами прямоугольные "волны" заборов пятнают непроектные надписи и незатейливые рисунки (преимущественно анатомического характера) — выплеснутый на мир осадок со дна чьей-то души.

Без нот играя мелодию "сталь по стали", по насыпи мчится трёхвагонная метроэлектричка — последний рейс за сутки из центра на окраину.

Средний вагон. Окна светятся желтизной люминесцентных ламп, столь же похожей на естественный солнечный свет, сколь пустотелый полиэтиленовый пупс с запавшим от старости веком похож на живого младенца.

Двуцветье интерьера: кремовый и синий. Кремовая отделка стен и потолка из огнестойких панелей, кремовый каркас продольных скамей, ориентированных спинками к бортам вагона. Синева обивки антивандальных сидений, синие рамы окон, синие двери: восемь двустворчатых в бортах (по четыре справа и слева, для посадки и высадки) и две одностворчатые в торцах (для прохода в соседние вагоны).

Багажные полки над скамьями, набранные из хромированных профилей, сейчас пусты. Вереницы потёртых колец-ухваток, подвешенных на текстильных стропах в дополнение к трубчатым поручням, издают костяной перестук, когда поезд меняет ускорение.

Сине-кремовую палитру разнообразят чёрные короба из просечного листа, со стилизованным значком молнии, закрывающие электропечи под скамьями (отключенные в тёплый сезон). Рифлёное покрытие пола — когда-то чёрное — побурело от многолетней, неподдающейся мойке втоптанной грязи.

Под потолком, на полукруглых скатах — контрастные информационные таблички и броская реклама. В одном из простенков — поблекший агитплакат десятилетней давности, 1992 года, с лозунгом: "Новый НЭП — новая ступень к коммунизму!" На плакате знаменитые Рабочий и Колхозница соседствуют с другой парой, долженствующей по замыслу художника олицетворять Кооператора и Фермершу. Неведомо кто и когда — очевидно, человек, почитающий себя остроумным — подрисовал Кооператору залихватские усы, сделавшие того похожим на Ноздрёва из "Мёртвых душ". Напротив Ноздрёва-Кооператора — обрывок другой агитки, оставшейся с предыдущих выборов председателя Верховного Совета: "Голосуй за генерала Г…, если хочешь порядка в стране!" (фамилия и лик властолюбивого генерала утрачены вместе с оторванным клоком плаката).

Поезд проходит наземную развилку и ныряет в портал круглого однопутного тоннеля, уходящего под Ястребиный Холм. Если верить схеме у двери, многолюдье центральных районов с их "ночной жизнью" осталось далеко позади. Впереди на маршруте лишь две станции: подземная "Новозаводская" и наземная "Пионерская". Затем состав уйдёт в депо — для техобслуживания, текущего ремонта или просто на "ночной отстой".

Время — далёкое от часа "пик", а маршрут — не из числа популярных. В оконных стёклах — призрачные отражения двух человек, единственных пассажиров поезда.

В дальнем углу — невысокий худощавый мужчина, разменявший шестой десяток лет. Он одет в поношенный, но чистый костюм-тройку (брюки, жилет, пиджак) цвета мокрого асфальта и белую сорочку; на шее повязан галстук. На ногах — полуботинки коричневой кожи; на коленях — бывалый портфель в масть обуви, с латунной окантовкой углов. Утомлённый дневными хлопотами, мужчина дремлет сидя, наклонив поседевшую голову с аккуратной причёской и касаясь бритым подбородком груди. Веки мужчины подрагивают во сне под овальными стёклами очков в тонкой оправе.

На соседней скамье расположилась зеленоглазая девушка лет восемнадцати — рослая и атлетичная, явно в дружбе с физкультурой. Одежда — в спортивном стиле: куртка-худи на молнии, свободная юбка до середины мускулистых бёдер, стянутая эластичным поясом со шнуром, гольфы и кроссовки. Рядом на сиденье — небольшой рюкзак "обтекаемой" формы, удобной в уличной толчее. И рюкзак, и одежда подобраны в единой цветовой гамме: фиолетовая база и зелёные (в тон глаз) декоративные вставки и полоски.

Лицо девушки сосредоточено: в поездке она читает толстую тетрадь (вероятно, конспект лекций); ветерок из вентиляционных черпаков на крыше вагона, гуляющий по салону, колышет край капюшона, прикрывающего голову, перебирает пряди светло-русой чёлки.

Поезд замедляет ход. Покачнувшись, мужчина вздрагивает, просыпается и, подхватив портфель, занимает позицию у дверей. Девушка, вложив тетрадь в расстёгнутый карман рюкзака, сдвигает левый рукав куртки и сверяется с электронными наручными часами — они надеты поверх трикотажного напульсника (чтобы кожа не прела под браслетом), экраном к телу (чтобы случайно не разбить). Удивлённо смотрит на транспортную схему — может, на ней отметили новую промежуточную точку?

Остановка. Автоинформатор молчит. С шипением пневмопривода разъезжаются створки задней двери — по совпадению, как раз той, у которой стоит мужчина; остальные двери состава остаются закрытыми. Пассажир выглядывает в открытый проём, переводит обескураженный взгляд на попутчицу, словно ища у неё ответа. Но девушка тоже в недоумении — она беспокойно озирается, откинув капюшон (оказывается, её волосы, исключая чёлку, собраны в "хвост" длиной до плеча и перехвачены упругой лентой). Слитным быстрым движением она застёгивает рюкзак, закидывает его за спину и вскакивает на ноги — инстинкты подсказывают, что нужно действовать, но что именно делать, девушка пока не понимает.

В отличие от столицы, в метро Саромска нет "подземных дворцов" эпохи советского ампира. Построенные в 1970-х — 1990-х годах, станции Саромского метрополитена славятся утилитарностью и архитектурным лаконизмом. Но оформление пункта, у которого сейчас зачем-то остановился трёхвагонный состав, бьёт все рекорды аскетичности.

Отделки здесь нет — лишь блочная тоннельная обделка (да, это слово пишется через "б") в разводах сырости и плесени, припорошенных налётом бурой грязи, неизбежно сопутствующей работе метро — смеси из земли, занесённой в тоннель снаружи, бетонной пыли и мельчайших ржаво-стальных частиц износа рельс и колёсных бандажей; эта смесь пропитана влагой, просочившейся сквозь неплотности гидроизоляции, и витающими в воздухе масляными капельками из механизмов и аппаратов путевого оборудования и проезжавших сквозь тоннель вагонов.

Справа от стоящего поезда — кабельные трассы и трубопроводы, обычно скрытые на станциях от глаз пассажиров. Слева — глухая стена с наметками отсутствующих проходов, которые должны были связывать путевой тоннель с центральным залом станции. Вероятно, для технических нужд к левой стене пристроена платформа из сборного железобетона; щели между плитами настила заметны даже в тусклом освещении мрачно-оранжевых ламп в защитных сетках, экономно развешанных вдоль свода.

Вагон стоит, раскрыв дверь левого борта. Пол вагона обрывается тёмным прогалом, за которым, словно взведённая ловушка, маячит пустынная платформа. Минуты, вязкие от чувства смутной опасности, утекают в бездонный колодец прошлого.

Мужчина подходит к панели переговорного устройства "пассажир-машинист" на торцевой стенке вагона, нажимает кнопку:
— Почему стоим? Алло! Что-то случилось? У нас поломка? Нам выйти из вагона? Алло!

Нет ответа. Мужчина дёргает ручку переходной двери, ведущей в головной вагон, но замок заперт. Глядит сквозь дверное окошко — салон переднего вагона безлюден. Стучит, снова дёргает ручку. Дверь между вагонами заблокирована. Мужчина идёт назад, пытается рассмотреть, что происходит в хвостовом вагоне, но там смотреть не на что и не на кого — концевой вагон пуст. Минуты идут. Поезд стоит.

Пассажир возвращается к открытой двери, оценивает непривычно большое расстояние до края платформы.

— Не ходите туда, — негромко, но отчётливо произносит девушка. — Здесь что-то не так.

Мужчина замирает, удивлённый настойчивостью в голосе попутчицы. Пожимает плечами:
— Надо выяснить… — и прыгает на платформу, взмахнув портфелем и едва удержав равновесие.

Хрустя бетонным крошевом под подошвами, мужчина направляется к голове поезда, но встаёт перед фактом: плиты платформы заканчиваются, не доходя до первого вагона. Состав почти "проскочил" путевой тоннель недостроенной станции; передняя кабина едва видна на фоне чёрного жерла следующего перегона.

— Эй! — мужчина размахивает руками, надеясь привлечь внимание машиниста. Может, вагоновожатому стало плохо и ему требуется помощь? Пассажир пытается припомнить внешность машиниста (молод или в годах? худой или полный? мужчина или женщина?) и понимает, что даже не взглянул в сторону кабины, когда садился в поезд.

А вдруг кабина пуста? Вдруг это беспилотный состав, и в автоматике что-то разладилось? Быть не может!

Да, в метро Саромска действует система автоведения поездов, но она служит помощником машинистов, а не подменяет их. Кроме того, автоведение работает только на первой, самой оживлённой линии, а здесь, на растянутой и недогруженной линии номер три, поезда управляются в ручном режиме.

Беспилотных метропоездов пока нет даже в столице Союза (говорят, с будущего 2003-го года их начнут внедрять в опытную эксплуатацию). Если бы в Саромске, опередив столичный метрополитен, запустили такое чудо, как беспилотный поезд, об этом загодя раструбили бы все местные газеты. Это событие точно не осталось бы незамеченным.

Если только это не экспериментальный рейс, о котором общественности знать не положено, и на который по недосмотру случайно попали двое посторонних.

— Эй? — без особой надежды, для очистки совести, пассажир повторяет свой возглас. Ответа нет.

Поправив очки, мужчина окидывает взглядом платформу и замечает у дальнего торца телефонный аппарат тоннельной связи. Подходит, снимает с рычага запылённую трубку:
— Алло! Меня слышно?
Нажимает на рычаг, перебирает наугад клавиши со стёртыми надписями:
— Алло! Алло?
Присмотревшись, видит — кабель, идущий от телефона, обрывается в десятке сантиметров от пола. Телефон отрезан.

Позвонить в аварийную службу по мобильному? Мужчина достаёт из кармана простенький аппарат марки "Восход". На экране — ожидаемое "Нет сигнала". Горожане неоднократно просили установить ретрансляторы сотовой сети во всех ветках метро, а не только на центральных станциях, но Саромский горсовет всякий раз изыскивал более насущное приложение бюджетным средствам.

— Давайте вернёмся в вагон… — слышится позади юный голос.

Встрепенувшись от неожиданности, мужчина оборачивается. Его попутчица не захотела оставаться одной и неслышно покинула поезд. Её взор обегает стены тоннеля и платформу — настороженный и внимательный, как у дикого зверя, почуявшего охотника. Её внимание привлекает тоннельный телефон, девушка делает шаг, чтобы рассмотреть устройство связи поближе, но вдруг рывком разворачивается и спринтует к вагону.

Мужчина молча завидует столь быстрой реакции — сам он, окаменев в потрясении, может только наблюдать.

Отделавшись от пассажиров и дождавшись, пока они отойдут подальше, поезд — как был, с открытыми створками двери среднего вагона — бесшумно покатился. Но ведь в газетах, рассказывая о метро, каждый раз упоминали автоматику безопасности, которая не позволит поезду тронуться, не закрыв двери! Похоже, эту автоматику можно отключить или обмануть…

Девушка летит стрелой. Мужчина уверен — она успеет. Ещё мгновение — и она прыгнет в раскрытый дверной проём ускоряющегося состава, оставив своего незадачливого попутчика одного на заброшенной платформе — платформе без выхода на поверхность.

Словно уловив эту отчаянную мысль, девушка резко тормозит и останавливается у самого края бетонной плиты. Провожает взглядом гранёную маску концевой кабины с контуром эвакуационного трапа. Из перегонного тоннеля, искажённое эффектом Доплера, издевательски звучит предупреждение: "Осторожно, двери закрываются". Шум колёс сбежавшей метроэлектрички удаляется и гаснет во тьме.

Секунду девушка стоит, переводя дыхание. Разворачивается и медленно шагает назад, к своему попутчику. Полумрак затушёвывает выражение лица девушки, но её походка говорит — энергия перенаправлена от мышц к мозгу и брошена на обдумывание ситуации.

— Зачем же вы сошли с поезда? — ступор мужчины проходит, и эмоциональное напряжение изливается жалостливым упрёком к попутчице.
— Зачем я сошла? Да следом за вами! — возмущённо отвечает девушка. — А вы зачем?
— Хотел выяснить… — мужчина делает виноватый жест левой рукой, свободной от портфеля. — Думал, что-то случилось…
— Случилось? Я вам скажу, что случилось, — обещает девушка. — Простите, вас как зовут?
— Дмитрий Андреевич.
— А меня — Яна. Знаете, Дмитрий Андреич, что случилось? Сказать? Мы с вами приехали, вот что случилось.

*

Вероятно, Яне нередко приходилось возвращаться домой затемно. В боковом кармашке её рюкзака нашёлся фонарик, и теперь девушка изучает окружение. Световое пятно скользит по бетонной обделке свода, по чёрным "змеям" кабелей, уложенных на кронштейнах вдоль дальней стены, по фасонным блокам и балкам, очерчивающим нераскрытые проёмы к центральному залу, которые так и не были проделаны. Машинально следя за светлым лучом, чуть рассеивающим полумрак тоннельного освещения, Дмитрий Андреевич рассуждает вслух:

— Вероятно, в поезде случилась поломка. Поломка, предписывающая машинисту высадить пассажиров. Вот он нас и высадил на этой… технической платформе. Разумеется, машинист сообщит о происшествии поездному диспетчеру или дежурному станции "Новозаводская", или кому он обязан сообщить. И за нами пришлют транспорт.

— Ага, — саркастично соглашается Яна. — Пришлют. Спешно сформируют спасательный спец-эшелон, чтобы нас вывезти.

— Скорее, отправят дрезину из депо "Южное", которое за "Пионерской", — уточняет Дмитрий Андреевич. — Или мотовоз с одним пассажирским вагоном.

— Мотовоз… — смакует Яна понравившееся слово.

— Это служебный локомотив с карбюраторным двигателем, — поясняет Дмитрий Андреевич.

Выключив фонарик, чтобы не сажать батарейку, Яна извлекает из рюкзака бутылку — тоже "спортивного" дизайна, с рифлёным для лучшей ухватистости "анатомическим" корпусом, будто это рукоятка тренажёра, а не бутылка. Отхлебнув, протягивает бутылку попутчику:

— Хлебните, Дмитрий Андреич, чтобы легче думалось. Изотонический напиток. Вода с полезными минералами. Вы не глядите, что я из горла пила, я не заразная. И это медицинский факт: мне каждые полгода требуется анализы на все болезни сдавать, для справки в бассейн.

Острой жажды Дмитрий Андреевич не испытывает, но из вежливости делает пару глотков. Напиток приятно освежает, и мозг после "дозаправки" выдаёт новую идею — правда, идею тревожную:

— А если машинист нас не заметил? В вагонах нашего метро нет видеонаблюдения, в отличие от столицы. Да и на станциях телекамеры стоят далеко не на всех, а только в центре. Вдруг машинист не знал, что в поезде остались пассажиры? Думал, что ведёт пустой состав, остановился для какой-либо проверки… Например, для проверки дверного привода. Провёл проверку и уехал. Невозможно! Не мог он нас не видеть! Я же кричал ему с платформы, руками сигнализировал! Хотя освещение здесь слабое, а в кабине, наверное, звукоизоляция…

— Видел вас машинист, видел, — успокаивает Яна. — Он нас специально высадил.

— Из-за поломки?

— Из вредности, — спокойно поясняет Яна. — Тупо из вредности.

— Но… зачем? — недоумённо моргает Дмитрий Андреевич.

— А ни зачем, — с прежним спокойствием отвечает Яна. — Чисто чтобы нагадить. Знаете, Дмитрий Андреич, бывают такие люди, которым причины для пакостей не нужны, достаточно иметь возможность.

Пока Дмитрий Андреевич переваривает эту нелестную для общества философскую сентенцию, Яна с шуршанием роется в рюкзаке и протягивает спутнику шоколадный батончик в нераспечатанной обёртке:

— У вас нет аллергии на орехи или шоколад? Или на молочные продукты? Нету? Сахар вам не противопоказан? Тогда берите, не стесняйтесь, у меня ещё один остался. Хотите, сейчас съешьте. Хотите, про запас оставьте. Чтобы, случись чего, на меня голодными глазами не глядеть.

— Спасибо, вы очень добры… Если машинист действовал из хулиганских побуждений, то… — повертев хрусткую обёртку из фольгированной плёнки, Дмитрий Андреевич сунул дарёный батончик в карман пиджака. — То начальству он об этом вряд ли сообщит, верно? Это был последний поезд за сутки. Следующий отправят только в половину пятого утра. И мы всё равно на него не сядем, ведь поезда обычно тут не останавливаются. Мы сможем только подать этому поезду сигнал — например, вашим фонарём, он мощнее, чем фонарик моего мобильного — обозначить своё присутствие на платформе. Но скорее всего, работники метро заметят и выручат нас до утра. По ночам в метро выполняют техобслуживание. Проверяют состояние пути…

— Путь проверяют днём, — возражает Яна. — Видела пару раз: обычный пассажирский поезд, а к нему прицеплен ещё вагон. И на борту надпись: "Вагон-путеизмеритель".

— Ночью путь ремонтируют… — Дмитрий Андреевич продолжает делиться сведениями, почерпнутыми из популярных статей и телепередач.

— Прям каждую ночь ремонтируют? — сомневается Яна. — Все пути на всех линиях?

— По ночам моют тоннели, — не сдаётся Дмитрий Андреевич.

Снова включив фонарик, Яна красноречиво обводит лучом стены и свод в серо-буро-коричневом налёте:
— Ну, иногда, конечно, моют, иначе бы тут вообще всё заросло. Но вряд ли часто.

Дмитрий Андреевич задумывается. В памяти всплывают газетные заметки об авариях в метро разных городов, в Союзе и за рубежом. Заметки эти нередко заканчивались словами: "Пассажиры эвакуировались из тоннеля по путям". Почему-то слово "путь" всегда употреблялось во множественном числе, даже когда речь шла об однопутных тоннелях (если только не рассматривать направления "туда" и "обратно" как разные пути).

— Так может, нам выйти самим? — предлагает Дмитрий Андреевич. — Перегоны здесь длинные, до "Новозаводской" километра три, но пешком такое расстояние вполне преодолимо. У стенки тоннеля должна быть дорожка для персонала. На противоположной стороне от контактного рельса.

Луч фонарика Яны перемещается в указанном направлении:
— Что-то я не вижу ничего, напоминающего пешеходную дорожку. Трубу вон какую-то вижу, с фланцами на стыках. Водопровод, наверное, хотя фиг знает.

Подойдя к торцу платформы, откуда в лоток тоннеля ведёт крутая проржавевшая лесенка, девушка докладывает:
— А вот контактный рельс я вижу очень отчётливо. Ха! Тут у нижней ступеньки даже брус деревянный положен. Обрезок шпалы. Чтобы перешагивать удобнее было. А вот эту жёлтую штуку видите? Это как раз защитный кожух контактного рельса. Кожух сделан из негорючего стеклопластика — оказывается, пластик и негорючим бывает. Только он очень хлипкий, на него наступать нельзя. А снизу кожух открыт. Для токосъёма. 750 вольт. Если коснуться — убьёт на месте. Это мне один парень объяснил, Олегом зовут, вы его вряд ли знаете. Мы с ним в сквер у Подшипника ходили, целоваться. А там место есть огороженное, и из-под земли трубы наискось торчат, как здоровенные макаронины. И на срезе каждой трубы — жалюзи. Я спросила: "Что это?" А Олег сказал, это оголовок вентиляционной шахты метро. Раньше там был железобетонный венткиоск, а потом киоск убрали и поставили эти трубы, чтобы повыше свежий воздух забирать. В общем, Олег мне всякого про метро понарассказывал, в перерывах между поцелуями.

Слушая этот обстоятельный доклад, Дмитрий Андреевич почему-то чувствует непонятную неприязнь к неведомому Олегу, которого он в жизни не видел (наверняка нахальный юнец) и демонстрирует собственную эрудицию:
— Ночью, когда пассажирские поезда не ходят, с контактного рельса снимают напряжение.

— Когда именно? — спрашивает Яна. — Его прям по расписанию отключают? Или могут выключить, а могут снова включить среди ночи, для каких-нибудь работ или тестов? И как мы определим, под напряжением рельс или нет?

Девушка перенацеливает фонарь левее и выше, на шлейф толстых кабелей, выходящий из-под платформы:
— Тут и без рельса полно электрических потрохов. Вроде, эти кабели в изоляции, но выглядят так, что лучше ни за что не браться. А ведь в тоннеле будет теснее.

Очевидно, под "тоннелем" Яна подразумевает тоннель перегона. Не дождавшись реакции на свою реплику, она спрашивает:
— Дмитрий Андреич, вы мотовоз упоминали. А у мотовоза движок громко работает?

— Не знаю. Наверное, как у грузовика. Как у НАЗ-53, например, — Дмитрий Андреевич сбит с толку внезапным интересом к шумовым характеристикам служебного подвижного состава.

— А звукоизоляция в кабине мотовоза есть? А обзор из кабины хороший? А тормозной путь у мотовоза длинный? — бойко сыпет вопросами Яна. — Не знаете? Я к тому, что вот, допустим, идём мы пешком по тоннелю. А навстречу или вдогон — мотовоз. Свернуть нам, понятно, некуда. Мы такие: "Стой, мотовоз! Стой!" Фонариком моргаем, руками сигнализируем. Увидят нас? Услышат? Затормозить успеют?

Дмитрий Андреевич вспоминает совет из телепередачи центрального канала про столичное метро — совет на тему: "Что делать, если на станции вы случайно упали с платформы", — и пытается приспособить эту инструкцию к актуальной задаче:
— При встрече в тоннеле с поездом необходимо укрыться в водосточном желобе.

Луч фонаря делает пируэт и выхватывает из полутьмы овал на рельсовом пути. Зеркальными полосами блестят полированные головки ходовых рельсов. Пыльной серостью проступают шпалы, вмоноличенные в бетонную подушку. Словно весенний ручеек, рассыпает блики поток мутно-коричневой жижи, сочащийся по дну узкого водосточного желоба в просветах между шпалами.

— Вы про этот желоб, да? — ехидно уточняет Яна.

Дмитрий Андреевич смущённо молчит. Во-первых, желоб сильно отличается по форме от показанного по телевизору: здесь он глубже, но уже (с ударением на первом слоге в слове "уже" — в смысле, меньше по ширине). Во-вторых — вероятно, для большей жёсткости — рельсы покоятся на цельных полноразмерных шпалах, чередующихся с укороченными шпалами-"коротышами" и перекрывающих желоб сверху подобием решётки — укрыться здесь сумеет разве что кошка или крыса.

— Боюсь, я недостаточно жидкая, чтобы туда просочиться, — резюмирует Яна наблюдения. — Думаю, даже после встречи с мотовозом я стеку в этот желоб не вся и не сразу. Насчёт вас, Дмитрий Андреич, не знаю, утверждать не берусь. Может, вы — как тот робот из фильма "Ликвидатор 2", который форму менял и сквозь тюремные загородки проходил? Нет?

Странно, но ехидные вопросы девушки и её насмешливость не вызывают у Дмитрия Андреевича раздражения — наоборот, помогают успокоиться и упорядочить мысли. Словно он говорит с внутренним голосом разума. Словно он и Яна — одно целое. Одно целое? Что за глупости лезут в голову!

— Значит, вы против моего плана… — вздыхает Дмитрий Андреевич.

— О каком именно плане мы сейчас говорим? У вас их целых два, — напоминает Яна. — План А: сидеть и ждать хоть до утра, пока нас с этого "необитаемого острова" не снимут работники метро. План Б: идти пешком до "Новозаводской". Но сначала выждать часа закрытия метро, когда, по вашим предположениям, отключат контактный рельс и когда станет меньше опасность попасть под удар тока. Дошагав до "Новозаводской", найти ночного дежурного или сторожа, или кто там есть, чтобы нас выпустили из закрытой на ночь станции. Планы разные, но первая фаза одна — ожидание. Так?

— Так, — кивает Дмитрий Андреевич.

— Тогда подождём, — соглашается Яна. — Осмотримся получше. Может, что ещё надумаем.