Благословение

За окном белело, проплывало. Сказочным и театральным казался запушённый снегом лес. Тяжело опускались ветви деревьев, серебряный иней дрожал и искрился от робких солнечных лучей, время от времени пробивавшихся между туч. Из труб уютных домишек поднимались сизые дымки. Машина ехала ровно, шоссе благоволило путешествующим.


В чистом салоне с запахом лимонной отдушки сидели трое, сзади - он и она. Она блондиночка, чуть моложе, чем он, лет тридцати, и он - худощавый брюнет лет тридцати пяти, сорока. Впереди, за рулем, круглоголовый полный мужчина лет пятидесяти. Он выбрал старое Ярославское шоссе, здесь спокойно и почти патриархально. Без современных нагромождений из стекла и бетона.

 Они направлялись в Лавру. Не на моление, а так, побыть, полюбоваться. Когда машина припарковалась, свободных мест на стоянке было предостаточно: будни. Серый день слегка переливался перламутром. На удивление тихо, спокойно. Пошли по аллее. У всех на душе светло. Он и Она относились друг к другу то ли по- дружески любовно, то ли любовно и по-дружески тепло. Скорее второе. Пожилой мужчина выглядел спокойным и доброжелательным, оказывая спутникам, прибывшим издалека гостеприимство.

Лавра встретила их красотой и позолотой, редкими монахами и тишиной. Снег слегка похрустывал, храмы белели. Заходя то в один из них, то в другой, осматривались, деликатно перешептывались, подходили к мощам. Записки во здравие и упокой. На канун поставили свечу, она - за бабушку: в люди вывела. Житейским премудростям научила.  Перекрестились. Сфотографировались у входа в храм. Выпили крепчайший шиповниковый напиток и съели по коврижке.  Он сказал, что обязательно напишет маме, что побывал в таком молитвенном месте, мама порадуется.

И опять пахло отдушкой, слегка искрилось за окном, белело, в салоне тепло и уютно. Она положила свою голову к нему на грудь и задремала. Он гладил ее светлые волосы и думал, что обязательно сделает предложение, и что, наверное, уже пора. Ему казалось, что Лавра благословила их. Слегка волнуясь, достал из кармана бумажку, развернул. Достал тоненькое колечко с небольшим переливающимся камушком и тихонько, не тревожа ее сна, надел на палец.
Она чуть вздрогнула во сне, словно почувствовала прикосновение металла к коже, но не проснулась. Он замер, боясь нарушить этот миг. Кольцо сидело идеально — будто было создано для её тонкого пальца.
Пожилой водитель, наблюдавший за парой в зеркало заднего вида, едва заметно улыбнулся и чуть убавил звук радио. Машина мягко катилась по заснеженной дороге, а за окном всё так же белело и искрилось — только теперь мир казался ещё более волшебным.
Она открыла глаза медленно, будто пробуждаясь не только ото сна, но и от какого то долгого ожидания. Взгляд скользнул по окну, затем опустился на руку — и замер. Пальцы слегка дрогнули, она подняла глаза на него. В них читались удивление, радость и что то ещё — то самое, что он так долго надеялся увидеть.
— Это… мне? — шёпотом спросила она, и голос слегка дрогнул.
Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Вместо этого просто накрыл её руку своей — тёплой, чуть дрожащей.
— Да. Если ты согласна.
Она не ответила сразу. Вместо этого улыбнулась — широко, счастливо, так, как умеют только те, кто наконец получил то, о чём мечталось.
 — Конечно, я согласна, — прошептала она ему на ухо. — Конечно.
Пожилой мужчина впереди тихо кашлянул, скрывая улыбку, и включил поворотник, сворачивая на обочину.
— Думаю, вам стоит немного посидеть здесь, — сказал он мягко. — А я пока позвоню жене, скажу, что задержимся.
Они остались на обочине, в окружении заснеженных деревьев, под серым, но уже каким то особенно ласковым небом. ,
 Она повернула руку, любуясь кольцом в лучах зимнего солнца — оно переливалось, словно крошечная звезда.
— Мама будет счастлива, — тихо сказал он. — И Лавра… она точно благословила нас.
Она прижалась к нему ещё ближе, и они так и сидели, слушая, как тихо падает снег, как дышит мир вокруг — спокойно, размеренно, благословенно.