Нити судьбы. часть 2

Хрупкая иллюзия

В своей башне Ткачиха видела всё. Она читала Полотно, как открытую книгу. И сейчас её прозрачные глаза сузились: золотая, чистая нить Лиа, светившаяся тёплым светом, вдруг дрогнула. От неё, словно ядовитый плющ, поползла маслянисто-чёрная нить Корнелия — оплетала, вплеталась в узор, становилась с ней единым целым.

Ткачиха замерла. Это было искажение самой сути. Любовь? Или тьма, притворившаяся ею? Такое переплетение всегда вело к катастрофе: свет не может слиться с тьмой, не погаснув.

Она могла оборвать чёрную нить одним движением. Но Справедливость не терпит поспешности. Кто она, чтобы решать за смертных, в кого им влюбляться? Её дело — карать за свершённое зло, а не за чувства. И Ткачиха ждала.

А в городе Лиа не находила себе места. Страх, поселившийся в её сердце после встречи с Корнелием, странным образом смешался с трепетом. Она злилась на его жестокость, но её завораживала его сила, холодное величие, взгляд, обращённый к ней.

Когда к её домику у реки подкатил чёрный экипаж, запряжённый вороными конями, она уже ждала. Сердце колотилось где-то в горле.

Корнелий вышел сам, не доверив лакею.

— Ты ждала, — не спросил, а констатировал он.

— Я… я должна была отказаться? — тихо спросила Лиа, сжимая шаль.

Уголок его губ дрогнул.

— Ты бы не смогла.

Он предложил руку. Поколебавшись, Лиа вложила ладонь в его перчатку. От прикосновения пробежала пьянящая дрожь.

— А как же цветы? — робко спросила она, садясь в экипаж.

— У меня есть их хозяйка, — с усмешкой ответил Корнелий.

Экипаж увозил её прочь — от сада, от простых радостей — в мир величественного мрака. Особняк Корнелия был огромен и пуст, освещён лишь лунным светом из высоких окон. Он не говорил комплиментов — просто был рядом, и этого хватало.

Он водил её по залам, показывал коллекцию древних книг и странных артефактов. Говорил о мире цинично, остроумно, пугающе правдиво — срывал с реальности покровы лжи. Лиа слушала, затаив дыхание, и верила: он показывает ей истину.

Однажды они стояли на балконе над спящим городом. Ветер трепал её волосы.

— Ты думаешь, я чудовище? — спросил он, не глядя на неё.

— Я думаю… ты очень одинокий человек, — ответила Лиа.

И поняла, что пропала. За маской жестокости она увидела ранимую душу. Решила, что её любовь растопит лёд в его сердце.

Но она ошибалась.

С каждым днём, с каждым нежным взглядом золотой свет внутри неё тускнел. Её нить на Полотне теряла яркость, а чёрная нить Корнелия толстела, высасывая жизнь и магию.

Наконец, хрупкая и обессиленная Лиа лежала на холодном мраморном полу огромного зала, где вместо света плясали густые тени. Её волосы, прежде золотые, стали тусклыми, как осенняя паутина. Над ней склонился Корнелий — без маски, с лицом, искажённым торжеством. В ладонях он держал слабое сияние — душу Лиа.

— Смотри… как ты прекрасна в своей пустоте… Твой свет был сладок. Но он мой, — шептал он с хриплым наслаждением.

Он сжал ладони — и последнее мерцание погасло. Тело Лиа стало пустой оболочкой. Корнелий выпрямился, чувствуя себя всемогущим. Он погасил последний чистый свет.

Но не видел, как в башне за тысячи лиг Ткачиха медленно подняла голову.

Она видела всё: как чёрная нить оплела золотую, как золото померкло, как нить Лиа оборвалась. Но увидела и ещё кое-что: в миг, когда Корнелий впитывал свет, его нить стала видимой — и Ткачиха увидела Голод. Бесконечный, ненасытный, болезнь мироздания.

Она подошла к главному станку. Движения были тяжелы от принятого решения. Не взяла челнок с нитью наказания. Протянула руку к краю Полотна и оторвала тончайшую нить — Нить Равновесия, самую чистую и опасную.

Вплетает она её не в нить Корнелия. Вплетает в пустоту, оставшуюся после Лиа.

Корнелий смеялся над мёртвым телом — и вдруг воздух сгустился. Тени замерли, словно окаменели. Он почувствовал леденящий холод. Обернулся.

Перед ним стояла Ткачиха — сама ночь, обретшая форму.

— Ты думал, тьма может поглотить свет и стать сильнее? Ты ошибся, — сказала она.

Его голос застрял в горле. Что-то тянуло его назад.

— Ты выпил её жизнь. А теперь выпью тебя я.

Реальность в зале начала трескаться. Чёрная нить Корнелия вспыхнула белым пламенем — не очищающим, а стирающим.

Он закричал — не от боли, а от осознания ошибки. Тело начало рассыпаться в чёрный пепел, который подхватил невидимый ветер и унёс в никуда. Его не просто убили — стёрли из бытия, стёрли память о нём.

В зале осталась тишина и тело Лиа. Ткачиха склонилась над ней, коснулась лба. На Полотне там, где была нить Лиа, сияла новая звезда — яркая и печальная.

Много лет спустя ярмарка всё так же шумела. На месте Лиа стояла повзрослевшая девочка. В глазах — тихая мудрость и грусть. Перед ней на столике стояла чаша с водой, а в ней плавали Лунные Водосборы. Они сияли мягким светом — но в нём не было того солнечного тепла, что было у цветов Лиа. Их свет был спокойным, серебристым, печальным — словно они запомнили цену своего существования.

Девушка улыбнулась мальчику, восторженно смотревшему на цветы.

— Возьми. Смотри, как они светятся…

Мальчик взял цветок.

На башне Ткачихи на утёсе  в окне горел свет. Хозяйка судеб стояла у станка, смотрела на Полотно. Там сияла золотая нить девушки-продавщицы — и рядом не было ни одной чёрной нити.

Ткачиха кивнула и вернулась к вечной работе — плетению судеб мира, где справедливость всегда имеет свою цену.

Конец