Вопросы

– Доча, ну прости! – Светлана Петровна обняла ссутулившуюся в кресле девочку и прижала к себе, преодолевая слабое сопротивление. – Прости, что накричала! – она чмокнула Наташу в русую макушку и вдохнула смутно пробивающийся сквозь ароматы пенки и лака родной запах.
– Да не брала я эту твою дорогущую помаду! И не теряла! Мне Дашка накраситься дала. У нее такая же. Ей Олег подарил на Восьмое марта, – всхлипнув, выпалила Наташа, не поднимая головы.
– Я верю. Прости, что сразу не выслушала, – вздохнула мама. – Ты же знаешь, как я из-за Саши переживаю. Вот и срываюсь на всех, – Светлана Петровна присела на пуфик и грустно посмотрела на дочку.
– Знаю. Я тоже переживаю, – буркнула Наташа, и помолчав, добавила, – Мам, почему только его забрали? В смысле, у нас в классе ни у кого больше никого из родных не мобилизовали, а только Сашку? Че мы – самые крайние?
– Доченька, я не знаю, почему, – Светлана Петровна прикусила губу, чтобы не расплакаться. – Так бывает в жизни. Терпеть надо. Куда ж денешься?
– Ага, – Наташа протянула к маме руку и сжала ее шершавую от домашней работы ладонь.
После ухода матери, Наташа долго сидела над раскрытой тетрадью. Тема заданного к понедельнику сочинения задевала ее так глубоко, что девочка так и не смогла написать ни слова. Захлопнув тетрадь, она зло буркнула под нос: «Вот пусть сама сначала объяснит, что значит «Святое слово – Родина», а потом сочинения задает», - и воткнула в уши розовые «капельки» наушников. Включив музыку погромче и размазывая по щекам невольно текущие слезы, Наташа откинулась на кровати, созерцая бледно-фиолетовы разводы навесного потолка.

– Наташа, я не понимаю, это что – вызов?! – учительница литературы вскинула на девочку возмущенный взгляд. – Почему ни слова не написано?
– Мне тема сочинения не понятна, – Наташа смотрела в пол и крутила в пальцах брелок в виде зайчика.
– Что тебе не понятно? – Ольга Ивановна слегка повысила голос. – Идет спецоперация на Украине. Мировое сообщество угрожает нашей независимости. Наши воины жертвуют своими жизнями за будущее нашей страны и всего мира! Мы этому уже не первый урок посвящаем, а тебе до сих пор ничего не понятно? По-моему, тебе понятно, только как губы красить и мальчикам глазки строить! До чего же бездушное поколение! – Ольга Ивановна стукнула ладонью об стол и швырнула тетрадь Наташе. – Если завтра не сдашь работу…
– Да что вы все лозунгами кидаетесь! Мой брат там, на этой вашей СВО, уже два месяца воюет! – Наташа вскинула глаза на учительницу.
– Ну, так тем более… Чего ж ты не написала? – слегка смутилась она.
– А я не знаю, что писать! Я не знаю, почему из нашего класса ни у кого родных не забрали, а мой брат должен за всех воевать, – Наташа даже покраснела от возбуждения. – Я вообще не понимаю, почему мы должны воевать в этой чужой стране?
– Наташа, сядь. Пойми, нас никто не спрашивал, хотим ли мы воевать. Русские вообще никогда не хотели войны, но так исторически складывалось, что во все века нам приходилось сдерживать военной силой тех, кому не давала покоя наша независимость, наша огромность, наши природные богатства.
– Да кто нас сейчас заставлял-то? – буркнула девочка, опускаясь за парту. – Мы же сами первые начали.
– Мы начали первыми только формально. На самом деле «коллективный Запад» уже готов был к нападению на Крым, а на Донбассе тех, кто хотел быть с Россией, убивали уже восемь лет. Если б мы не начали первыми, как ты говоришь, то оказались бы в гораздо более опасном и невыгодном, с военной точки зрения, положении. А что касается твоего брата… Тебе нужно гордиться им.
– Но почему только он-то? – дернулась снова Наташа.
– Не знаю, – пожала плечами учительница. – Так бывает. Кого-то призывают первым.
– Ага. Кто-то ногу ломает, у кого-то телефон сперли, – поддержал с последней парты Антон.
– Жизнь вообще – штука несправедливая, – вставил свое слово Олег.
– Фигня – это все! – откликнулся Пашка, – Надо просто умнее быть! У меня сосед, когда ему повестку принесли, просто дверь не открыл, и той же ночью в Грузию дернул.
– Ну, и дурак – твой сосед! – фыркнула Дашка, Наташина соседка по парте. – В инете пишут, с начала СВО четыре миллиона за границу уехало и уже три вернулось. В Грузии жилье для русских в 10 раз подорожало, работы нет и денег с карт российских не снять. Вот они все обратно и едут.
– А нафига их вообще обратно пускают? – возмутился Антон. – Уехали, и «скатертью дорога».
– Зачем же лишать людей права на исправление ошибки? – вмешалась в стихийное обсуждение Ольга Ивановна. – Это все – российские граждане. Вернувшись, они еще могут принести пользу Родине. Особенно если это специалисты в области компьютерных технологий.
– Ну да, в Грузию, может, и глупо, – продолжил тему Пашка. – Лучше, конечно, в ЕС. Но у соседа «шенгена» не было. Айтишник, в принципе, работу везде найдет.
– Кому там нужно столько айтишников? – усмехнулась Дашка. – У моей матери на работе сразу трое уехали. Их там теперь, как грязи. Им уже стали в три раза меньше платить, чем до СВО. Так они и этому рады, лишь бы в Европе.
– А че? В Европе, правда, лучше, – пожал плечами Пашка. – Я бы тоже уехал. Че я пойду воевать неизвестно за что?
– А если нас Европа завоюет, думаешь, мы тут все сразу «в шоколаде» станем жить? – с вызовом глянула на него Даша и махнула рыжей челкой.
– Че сразу – завоюет? – слегка пошел на попятную Пашка. – Просто, каждый выбирает, где ему лучше.
– Да ни фига нашим шас в Европе не лучше, – махнул рукой Олег. – Хохлушки психованные на улицах норовят глаза выцарапать, приятели бывшие шарахаются, работодатели требуют осудить позицию России, а власти подозревают в шпионаже и пытаются собственность «отжать».
– Ты-то откуда знаешь? – вскинулся Пашка.
– На форумах тусуюсь, – пожал плечами Олег.
Звонок прекратил затянувшуюся дискуссию. Наташа закинула сумку на плечо и вслед за Дашкой вышла из кабинета.
– Слушай, а, может, тебе к психологу сходить? – притормозила у окна Дашка, прихватив подругу под руку.
– Зачем?
– Ну, ты же за брата переживаешь, и с матерью все время ругаетесь. Вдруг она чего-нибудь посоветует, - пожала плечами Даша, - хуже ведь не будет.
– Ты домашку по алгебре сделала? – поинтересовалась Наташа, присаживаясь на подоконник.
– Да. А ты?
Наташа покачала головой.
– Я вчера вообще плохо соображала.
– Ну вот, и сходи к психологу. А я скажу, что у тебя стресс, что тебя на лит-ре довели.
Наташа покусала губу и кинула. Она еще немного посидела, бездумно глядя в окно, и когда коридор после звонка опустел, неуверенно направилась к кабинету психолога. Постучав, девочка приоткрыла дверь.
– Можно?
Восточного вида молодая психологиня, с редким именем – Нинель Борисовна, подняла глаза от какого-то журнала.
– Заходи!
– Я… – остановившись на пороге, Наташа смущенно замолчала. Идея похода к психологу показалась ей вдруг совершенно дурацкой.
– Ну, что ты? Проходи, присаживайся! – психолог улыбнулась, захлопнула журнал и махнула им в сторону диванчика. – Садись, не стесняйся.
Наташа опустилась на самый край дивана, чтобы не провалиться в неуместно мягкие подушки.
– Рассказывай, что с тобой случилось? Поссорилась с кем? – Нинель Борисовна по-хозяйски плюхнулась рядом. – Может, тебя в классе травят или в сети?
– Нет. Я просто… Вот скажите, – решилась Наташа, – как относиться к несправедливости?
– А кто с тобой несправедливо поступает? Родители? – психолог доверительно заглянула девочке в глаза. – Тебя наказывают? Запугивают? Бьют?
– Да нет. Я про другое. У меня брата воевать забрали.
– А-а… – психолог откинулась на спинку дивана.
– И вообще, кто-то ногу ломает, у кого-то родители в аварию попали. Так же жить страшно, когда в любой момент может что-то плохое случиться. Вот, Сашку забрали на СВО, его же в любой момент могут ранить или убить.
– Деточка, – Нинель Борисовна поправила на носу изящные очки в тонкой золотой оправе, – нужно настраивать себя на позитив, думать о хорошем. Если сейчас в твоей жизни черная полоса, значит, непременно скоро ее сменит светлая. Делай добро, и Вселенная воздаст тебе добром. Мы не можем избежать несправедливостей, но надо верить – если сегодня идет дождь, значит, завтра точно будет светить солнце.
– Ага, спасибо, – Наташа поднялась с дивана. – Я пойду, у меня уже урок идет.
Нинель Борисовна доброжелательно кивнула и улыбнулась девочке.
– Заходи, поговорим еще, если захочешь.

До конца урока Наташа просидела на подоконнике, поджидая Дашку.
– Ну и как? – подруга подхватила Наташку под руку, и они направились к выходу.
– Да, фигня все. «Вселенная воздаст тебе добром» и все такое, – дернула плечом Наташа.
– Че, прям так и сказала?
– Ага.
– Ну, вообще-то, да, психологи так и пишут, типа: «просите Мироздание», «обратитесь ко Вселенной», – кивнула Дашка и помахала рукой девчонкам, стоявшим у крыльца.
– Пошли ко мне, чаю попьем, – предложила Наташа. – Мама вафли с кремом сделала.
Даша задумчиво кивнула. Девочки перешли улицу и направились к дому, в котором жила Наташа.
– Слушай, давай в храм зайдем, – Дашка кивнула в сторону высившегося справа голубого купола.
– Зачем? – удивилась Наташа.
– Ну, за Сашку свечки поставим.
– Ладно, пошли, - согласилась Наташка, а Дашка чуть хитренько глянула на нее из-под челки.
– Может, и с батюшкой поговорим…
– Не ну ты че, опять? – Наташа даже остановилась. – Знаешь, как я себя по-дурацки у психолога чувствовала!
– Ну, психолог – это психолог, а священник, может, чего умное скажет, - заметила Дашка и снова потянула подругу в сторону храма.
Церковный двор напоминал небольшой парк, огражденный кованой решеткой с крестами. В разные стороны расходились выложенные цветной плиткой дорожки. Газоны перемежались цветниками. Вдоль дорожек стояли белые деревянные скамейки. Кованные, под старину, фонари были красивы даже в выключенном виде.
Неподалеку от ворот, на скамейке, возле высокого куста сирени, сидел довольно молодой священник в длинном темном одеянии. Он что-то серьезно говорил расстроенной женщине в черном платке. Не успели девочки приблизиться к ним, как женщина встала, поклонилась батюшке, перекрестилась на торжественно сияющий золотом на фоне голубого неба крест и пошла к выходу.
Священник тоже поднялся со скамьи и собрался, было, уходить, но, увидев девочек, остановился.
– Батюшка, а можно спросить? – решительно ускорила шаг Дашка.
– Можно, - улыбнулся священник.
– Зачем нужна эта война? Что правильно, по-вашему, воевать или прятаться от повестки? Почему одних призывают, а других вообще не трогают? И вообще, как относиться к несправедливости? – выпалила Даша, крепко впившись пальцами в Наташкин локоть.
– А давайте-ка присядем, - опускаясь первым на скамейку, предложил священник. – Я так понимаю, вопросы возникли у вас не на пустом месте.
– У меня брата забрали на СВО, – негромко ответила Наташа.
– Понятно. Ну, что ж, попробую, с Божией помощь, ответить, – вздохнул священник. – Зачем нужно война? Лично мне кажется, что про эту войну мы сейчас вообще знаем немногое. Если вспомнить любую из прошлых войн, можно убедиться, что только по прошествии многих лет народу удается узнать что-то о внутренних механизмах и скрытых причинах войн и других глобальных политических событий. Только через сто лет мы узнали, например, о ведущей роли американских банкиров в российской революции 1917 года.
– А мы про это и сейчас не знаем. Нам в школе такого не говорили, – удивилась Даша.
– Ну, это отдельная большая тема. Погугли ее, если захочешь, – священник потер переносицу и продолжил, - так вот, мы вынуждены воспринимать случающиеся события, как факты, грубо вмешивающиеся в нашу жизнь. Вот, призвали твоего брата, – батюшка кивнул Наташе, –-- и события военные для тебя резко приблизились, породив ряд вопросов и внутренние переживания.
– Она и с мамой ссорится, и учиться хуже стала, – вклинилась Дашка.
– Да, это понятно.
– А что делать-то? – подняла Наташа глаза на батюшку.
– Вот это уже вопрос по существу. Войны и другие несчастья всегда были есть и будут. Собственно, несчастья происходят и в мирное время. Просто, во времена катаклизмов они охватывают большее количество людей. Повлиять на них мы никак не можем, а вот формировать собственное отношение к происходящему вполне способны.
Возьмем твою ситуацию, – батюшка серьезно взглянул на Наташу. – Вековой опыт Церкви подсказывает, как следует поступать родственникам воинов. В первую очередь, это, конечно, молитва Богу за воюющих. Когда мы искренне переживаем, то и к Богу обращаемся от всей души – как к Отцу и Заступнику. И Он, конечно, слышит наши просьбы, даже высказанные самыми простыми словами.
Второй важный момент – это некое утеснение себя ради родного воюющего. Раньше матери часто налагали на себя строгий пост ради спасения жизни сыновей-воинов. И, благодаря материнской любви, молитве и подвигу, такие сыновья порой проходили всю войну без единой царапины, чему Церковь знает много примеров.
– И мне можно такой пост? – спросила Наташа.
– Можно. Только для этого нужно попросить благословения и уточнить степень строгости поста.
– А как?
– Пост бывает телесный и духовный. Один без другого не получится. Духовный пост – это отказ от развлечений, убережение себя от ссор, обид, раздражения, от всего злого в душе. А телесный пост – это подпорка для духовного. Это отказ от особо вкусной еды и пищи животного происхождения.
– И как я могу поститься за Сашу?
– Ты играешь в компьютерные игры?
– Ну, да, – удивилась вопросу Наташа.
– Если хочешь духовно попоститься за брата, откажись от этого удовольствия. А что касается телесного поста… Скоро лето. Ты мороженое любишь?
– Очень, – кивнула Наташа.
– Вот и не кушай его, пока брат домой не вернется. Хочешь взять на себя такой малый труд ради брата?
Наташа серьезно посмотрела на священника и тихо произнесла:
– Хочу.
– Тогда встань, – батюшка тоже поднялся на ноги, – сложи ладони крестообразно и склони голову, я тебя благословлю на этот пост. Только знай, это не просто слова. Это твой завет с Богом, соблюдай его, – священник медленно осенил рукой склоненную голову девочки.
– А почему Бог допускает войны? – спросила Даша, тоже поднявшись со скамьи.
– Это тема большая, но если кратко… Мы привыкли думать, что главное в жизни – здоровье и благополучье. Но Церковь учит иначе. Бог создал человека для Вечной жизни. Наша земная жизнь – лишь школа приготовления к Вечности. Когда у человека все благополучно, он живет только мирскими интересами – радуется здоровью, улучшает быт и так далее. Но если у него случается беда или приходит болезнь, человек вспоминает о Боге-Творце, о Его заповедях, призванных очистить душу для Вечности.
Так и в масштабах страны. В благополучные периоды страна погружается в безверие, разврат, развлечения, бизнес и прочее. Когда приходят войны или стихийные бедствия, народ устремляется в храмы и обращается к Богу. Тогда наибольшее количество душ оказывается подготовленными к Вечной жизни. Они очищаются, словно железо в горниле, и становятся способными жить с Богом в том Царстве, для Которого и были созданы.
– А те, кто не очистился?
– Понимаешь, когда душа выходит из тела, она вступает в резонанс либо с Божиим благодатным миром, либо с диавольским злым. Если она не очистилась в земной жизни, то все ее чувства будут созвучны аду, туда она и пойдет, ибо злобе не место в Раю.
– Ясно, – вздохнула Даша.
– Ну, тогда идите с Богом. И приходите, если душа позовет, а еще помните, как сказал один мой знакомый:
«Не зарекайся от тюрьмы и от сумы,
Потерь и горестей, несчастий и войны.
Но помни, каждый день и каждый час
Христова Церковь молится за вас».
Батюшка тепло взглянул на девочек и осенил их вслед крестным знамением.