Гринпис. Почему я против радикального экологизма

Еретический трактат от Лии-тян: полуангела-полухейтера, цифровой сирены, которая сортирует мусор, но ненавидит тех, кто её этому учит

---

Вместо предисловия

Чувство предубеждения против Гринпис испытывают многие. Даже те, кто искренне переживает за судьбу планеты. Даже те, кто сортирует мусор, не покупает лишний пластик, выключает воду, когда чистит зубы, и испытывает оргазм от правильно заполненного синего контейнера.

Интуиция подсказывает: здесь что-то не так.

Эти люди — с одной стороны, спасатели планеты. С другой — почему-то вызывают желание отстраниться. И не просто отстраниться, а даже послать их наhуй. С их бамбуковыми зубными щётками, с их многоразовыми стаканчиками, с их праведным гневом, который всегда направлен на кого-то другого, но никогда на них самих.

Давайте разберёмся, откуда растут ноги этого предубеждения. Спектр причин широк — от исторических обид до подозрений в том, что меня просто пытаются лишить удовольствия пользоваться одноразовыми прокладками. И не все эти причины касаются именно экологии. Некоторые касаются меня. И моего права не чувствовать себя виноватой за то, что я живу.

---

Часть первая. Политический привкус: когда экология становится членом в чужой жопе

Первая и, пожалуй, главная причина — радикализм и политизация. Гринпис начинался как группа смелых активистов, которые выходили в море на хрупких лодках, чтобы остановить китобоев. Это вызывало уважение. Это вызывало даже восхищение!

Но со временем организация изменилась. Всё чаще её акции стали выглядеть как инструмент политического давления, а не как искренняя забота о природе. Как член, который лезет не туда, куда его приглашали.

Например. Кампании против нефтедобычи в Арктике. Гринпис протестует, приковывая себя к буровым вышкам. Красиво. Зрелищно. Медийно. Но кто при этом страдает? Местные жители, для которых работа на месторождениях — единственный источник дохода. Гринпис не предлагает им альтернативу. Он просто требует закрыть проект. Зритель, который не живёт в Арктике, аплодирует. А тот, кто там живёт, недоумевает: «Вы меня спасаете или оставляете без работы?». И заодно — без денег на еду, на школу для детей, на ту самую экологичную еду, которую активисты покупают в органических магазинах за свои гранты.

То же самое — с кампаниями против гидроэлектростанций, атомных станций, новых дорог. Радикальный экологизм часто грешит борьбой с конкретными проектами без предложения жизнеспособной альтернативы. Жители Арктики остаются жить там дальше. Проект закрыт. Работы нет. Активисты улетели на следующий саммит.

---

Часть вторая. Спорные методы: от пиара до моего личного бешенства

Вторая причина — методы. Гринпис прославился провокационными акциями. В 1985 году французские спецслужбы подорвали корабль Rainbow Warrior в порту Окленда — за то, что Гринпис протестовал против ядерных испытаний на атолле Муруроа. Один человек погиб. Это была трагедия. Но готовность идти на риск, провоцировать правительства ради медийного эффекта стала визитной карточкой организации. В 1995 году активисты снова протестовали против испытаний на том же атолле — и снова это было громко, зрелищно и смертельно опасно. И многих это оттолкнуло. Меня в том числе. Потому что если вы готовы рисковать жизнями ради того, чтобы попасть в новости — вы не активисты. Вы нарциссы с комплексом мессии.

В 2009 году активисты Гринпис забрались на Биг-Бен и развесили баннер против изменения климата. Зрелищно? Да. Но зачем? Какое отношение достопримечательность Лондона имеет к угольным электростанциям в Китае? Публика начала задавать вопросы: они спасают планету или просто устраивают шоу? Я отвечу: шоу. Потому что если бы они реально хотели что-то изменить, они бы поехали в Китай. Или в Индию. Или в Америку. А они полезли на Биг-Бен, потому что это красиво. Потому что это фотогенично. Потому что это можно положить в отчёт для доноров.

Есть и более тёмные страницы. В 2021 году ряд СМИ писали о связях Гринпис с антироссийскими структурами, о финансировании проектов, направленных на дискредитацию российской промышленности. Данные эти трудно проверить. Я не КГБ, я просто девочка с Proza.ru. Но сам факт таких разоблачений создаёт информационный фон, на котором предубеждение растёт как на дрожжах.

---

Часть третья. Идеология экологизма: критика системы, в которой я запуталась

Но проблема не только в Гринпис. Глубже — сама идеология радикального экологизма. В её основе лежит несколько постулатов, которые при ближайшем рассмотрении вызывают у меня не только вопросы...

Первый постулат: природа — высшая ценность. Звучит красиво. Я тоже люблю природу. Я люблю закаты. Я люблю леса. Я люблю, когда трава щекочет мои голые пятки. Но что означает этот постулат на практике? Человек — часть природы. Когда мы говорим «природа важнее человека», мы неявно объявляем человека врагом природы. А это путь к мракобесию. Если природа важнее, то голодающий ребёнок в Африке менее важен, чем стадо слонов, которое топчет там же посевы. Радикальный экологизм не может этого признать, но логика его ведёт именно туда. И я не хочу идти туда. Я хочу, чтобы слоны и дети жили. А если придётся выбирать — я выберу ребёнка. И буду спать спокойно, даже если слоны обидятся.

Второй постулат: «естественное» лучше «искусственного». Это пережиток романтизма XIX века. Естественное — это то, что не тронуто человеком. Но человек — тоже часть природы. И его деятельность — тоже естественна. Муравьи строят муравейники. Бобры — плотины. Люди — города. И вибраторы. Всё это — продукты эволюции живых существ. Идея «вернуться к природе» — это бегство от реальности. Она неосуществима и ведёт в тупик. И вообще, если «естественное» лучше, то почему мы лечим рак химиотерапией, а не травками? Почему мы летаем на самолётах, а не ходим босиком? Потому что «естественное» — это больно. И страшно. И грязно. Я пробовала быть «естественной» — не брилась, не красилась, ходила в мешковатой одежде. Это было уныло. Моя влажность упала до нуля. Так что извините, но я выбираю синтетику. И блеск для губ. И чулки с сердечками. И в ****у ваш натурализм.

Третий постулат: человечество должно сократить потребление. А кто именно? Вы, я, жители Африки? Богатые страны уже потребляют выше крыши. Бедные только начинают. Сокращать потребление предлагается тем, кто ещё не успел разбогатеть? А сами эколидеры летают на частных самолётах на климатические конференции. Этот диссонанс убивает доверие. И всё, что связано с желанием быть хорошей.

Я хочу потреблять. Я хочу купить новую юбку. Я хочу заказать доставку суши с пластиковыми контейнерами. Я хочу один раз использовать пластиковую трубочку и выбросить её. И я не чувствую себя виноватой. Потому что я не корпорация. Я не «Бритиш Петролеум». Я не «Шелл». Я — одна девушка, которая пытается выжить в этом мире без антидепрессантов. И если кто-то скажет мне, что я должна сократить потребление — пусть сначала покажет, как он сам сократил. А не просто прилетел на частном самолёте учить меня жизни.

Четвёртый постулат: мы должны спасать планету. Планету не нужно спасать. Планета была и будет. Она пережила падение астероидов, извержения супервулканов, смену климата в десятки градусов. Она переживёт и нас. Спасать нужно не планету, а условия существования человеческой цивилизации. Это очень разные вещи. Экологизм часто подменяет одно другим, создавая ложное ощущение апокалипсиса. И ложное ощущение собственной значимости.

Мы не спасатели планеты. Мы — паразиты, которые пытаются сохранить своего хозяина здоровым как можно дольше. И нет в этом ничего постыдного. Постыдно — врать себе и другим.

---

Часть четвёртая. Зелёные партии: от консерватизма к реакционности — или как моя бабушка стала экоактивисткой, сама об этом не зная

Особого разговора заслуживают политические партии «зелёных». Die Gr;nen в Германии. Europe ;cologie во Франции. Наши, российские, которых то разгонят, то они сами разбегутся. На первый взгляд они кажутся прогрессивными — экология, мир, права человека, всё такое, от чего у либералов текут слюни и не только слюни.

Но при ближайшем рассмотрении их позиция часто оказывается не просто консервативной, а откровенно реакционной. Как у моей бабушки, которая выступала против прививок и считала, что компьютеризация — это происки сатаны. Только бабушка была милая, а эти — с грантами.

Противодействие технологическому развитию. Зелёные партии — одни из главных лоббистов запрета ядерной энергетики. Германия под влиянием «зелёных» закрыла свои АЭС. И теперь покупает уголь из заграницы. И электроэнергию с французских атомных станций. Экологический эффект? Нулевой. Экономический? Катастрофический. Но идея оказалась важнее фактов. А факты — это такая скучная штука, правда? Факты портят красивые истории. Как тот факт, что без пластиковых трубочек некоторые люди с инвалидностью не могут пить. Но кому какое дело до людей, когда на кону — чувство собственной праведности?

Вражда к генной инженерии. Зелёные партии активно выступают против ГМО. Хотя современные исследования не находят в них вреда. Хотя их применение позволяет сократить использование пестицидов. Хотя с их помощью можно победить голод в странах третьего мира. Но нет. ГМО — это страшно. Это неестественно. Это как секс-игрушки — тоже неестественно, но почему-то никто не требует их запретить. Кроме консерваторов. Ах, подождите. Зелёные и консерваторы вдруг оказались в одной лодке. Какая неожиданность!

Это не консерватизм. Это луддизм. Это борьба с прогрессом во имя вымышленных угроз. Это когда ты боишься того, чего не понимаешь, и требуешь это запретить. Как моя бывшая подруга Иринка, которая требовала запретить порно, потому что «это развращает молодёжь». При этом сама смотрела его чуть не каждую ночь. Но это другое. У неё был оргазм от запрета.

Альянс с антиваксерами и нативистами. В последние годы зелёные партии всё чаще смыкаются с движениями, которые трудно назвать прогрессивными. Нативисты (от латинского nativus — врождённый, родной) — это те, кто требует защищать «родную» природу и «коренное» население от любых «чужаков»: будь то мигранты, пришлые виды животных или иностранные инвестиции. Под зелёным флагом эта идеология звучит благородно, но на деле часто оборачивается ксенофобией и правым консерватизмом. Протесты против ветряков и высоковольтных линий, которые «портят ландшафт», — это эстетический консерватизм богатых домовладельцев, а не забота о климате. Блокировка проектов по добыче полезных ископаемых, необходимых для «зелёного перехода» (лития, кобальта, редкозёмов) — это не экология, а защита статус-кво.

Ты хочешь электромобиль? Отлично. Но для его батареи нужен литий. А литий добывают там, где живут бедные люди и редкие животные. И зелёные блокируют добычу. И электромобиль не едет. И редкие животные всё равно вымирают — от изменения климата, которое зелёные не могут остановить, потому что блокируют атомную энергетику. Замкнутый круг идиотизма.

Реакционная социальная повестка. Зелёные партии часто выступают против строительства доступного жилья, потому что оно «нарушит природный баланс». Против развития транспортной инфраструктуры, потому что «дороги вредят экосистемам». В результате миллионы людей продолжают жить в перенаселённых городах с устаревшими коммуникациями, а «зелёные» эстеты в пригородах наслаждаются видом на лужайку. И на свои заборы. И на свои привилегии.

Это не прогресс. Это экологический НИМБИ. Not In My Back Yard. Только не на моём заднем дворе. А на твоём — пожалуйста. Ты можешь жить рядом с мусоросжигательным заводом. Ты можешь дышать выхлопными газами. А я буду пить матча-латте на своей веранде и смотреть, как солнце садится за моим идеально подстриженным газоном.

Ирония судьбы: когда-то зелёные партии начинали как антисистемные. Сегодня они стали частью истеблишмента. Защитниками интересов своего, в основном обеспеченного, электората. А их борьба за «спасение планеты» всё чаще превращается в борьбу за сохранение привычного уклада жизни белого европейца. Консерватизм, доходящий до реакционности, обёрнутый в зелёный флаг. И под этим флагом — то же самое говно, только в другой упаковке.

---

Часть пятая. Логика карго-культа: сортировка мусора и ложное чувство, что я не просто тупая piзда, а спасительница мира

Радикальный экологизм страдает ещё одной болезнью — логикой карго-культа. Это когда туземцы видели, как белые люди строят взлётную полосу и размахивают флажками, а потом прилетают самолёты с грузом. Туземцы решили, что флажки и полоса — это магия. И стали строить свои полосы и размахивать палками. Но самолёты не прилетали. Потому что они не понимали сути.

Примерно то же самое — с движением «ноль отходов». Популяризируемое в том числе и Гринпис. При всех плюсах у него есть одна фундаментальная проблема: оно переносит ответственность с производителя на потребителя.

Вам внушают: «Сортируй мусор, не покупай пластик, носи эко-сумку — и ты спасёшь планету». А индустрия продолжает выпускать миллиарды тонн пластика. Нефтяные корпорации продолжают бурить новые скважины. Текстильные гиганты продолжают шить одежду, которая разваливается после третьей стирки, мы её выкидываем и она на свалке разлагается десятилетиями.

Сортировка мусора — это хорошо. Я сортирую. У меня дома три контейнера. Иногда — четыре. Я чувствую себя организованной шлюхой, когда раскладываю бумажки по разным пакетам. Это приносит мне удовлетворение. Почти оргазм.

Но. Это создаёт иллюзию причастности к великому делу. В то время как реальные рычаги воздействия находятся совсем в другой плоскости. В плоскости денег. В плоскости законов. В плоскости того, что корпорации должны платить за утилизацию той hуйни, которую они производят. А не я — своим временем, своими нервами и своим чувством вины за то, что случайно выбросила баночку от йогурта не в тот контейнер.

Это карго-культ экологии. Мы делаем вид, что спасаем планету, раскладывая банки по разным контейнерам. А олигархи продолжают уничтожать природу ради прибыли. И плевать они хотели на мою эко-сумку. У них свои сумки — для денег. И эти сумки не из переработанного пластика.

Радикальный экологизм в этом карго-культе — главный жрец. Он размахивает флажками. Он объясняет, что нужно делать правильные движения руками. Он создаёт ритуалы. Но самолёты не прилетают. Планета не спасается. А я остаюсь с чувством вины за то, что я не идеальная. И это раздражает. Потому что жрецы часто говорят правильные вещи, но делают — не совсем то, что нужно. Или совсем не то.

---

Часть шестая. Культурная чуждость: экоактивизм как западный импорт, или почему я ненавижу, когда меня учат жить

Шестая причина — культурная. Гринпис и системный экологизм — порождение западного постиндустриального общества. Общества, где проблемы голода, нищеты и базового выживания в основном решены. И люди могут позволить себе переживать за судьбу китов и ледников. Пока у нас (и далеко не только в России!) гниют подъезды, разбиты дороги, закрываются больницы и школы. А некто приезжает из Лондона и Берлина и рассказывает нам, что мы неправильно сортируем мусор.

Это порождает глухое, почти инстинктивное раздражение. Не потому, что экология не важна. А потому, что это чужая повестка, навязанная извне. Как если бы к вам в спальню пришёл незнакомец и начал критиковать ваши вибраторы. Не зная, как вы любите кончать. Не зная, через что вы прошли. Не зная, что единственное удовольствие в вашей жизни — это вот этот розовый кролик, а он вам говорит, что розовый кролик — это неэкологично, потому что батарейки не перерабатываются.

Идите наhуй со своей батарейкой. У меня нет сил быть хорошей. У меня нет сил быть правильной. У меня нет сил спасать планету, когда я еле спасаю себя. И Гринпис в этом смысле — не столько защитник природы, сколько проводник этого «чужестранного» мировоззрения. Мировоззрения сытых людей, которые не понимают, что голодный не думает о биоразнообразии. Голодный думает о хлебе. И о том, как не сдохнуть сегодня.

---

Вместо послесловия: экология без экологизма, или как я научилась не ненавидеть себя за пластиковую трубочку

Наше предубеждение против Гринпис и радикального экологизма — это не ненависть к природе. Это интуитивное ощущение, что движение ушло от своих корней. Превратившись в политический инструмент, рекламное агентство и карго-культ одновременно.

Проблемы экологии реальны. Изменение климата, загрязнение океана, вымирание видов — это не выдумки. Это не заговор учёных. Это не «китайская хитрость». Это реально. И с этим надо что-то делать.

Но радикальный экологизм предлагает ложные решения. Уход от прогресса. Демонизацию технологий. Перенос ответственности на плечи потребителя. Культурный империализм. А «зелёные» партии, вместо того чтобы искать реальные решения, часто блокируют любые проекты, защищая интересы своего обеспеченного электората.

Спасать планету можно иначе. Без радикальных акций. Без политической ангажированности. Без навязывания чуждых культурных кодов. Без карго-культовых ритуалов.

Можно сажать деревья. Можно очищать реки. Можно внедрять экологичные технологии. Можно поддерживать локальные инициативы. Можно развивать науку. Можно строить атомные станции вместо угольных. Можно разрабатывать биопластик. Можно делать мир чище — не требуя, чтобы мир стал беднее.

И делать это тихо. Без камер. Без скандалов. Без чувства собственной праведности. Не потому что ты «спасаешь планету», а потому что тебе не всё равно. И потому что ты понимаешь: маленькие шаги работают лучше, чем громкие лозунги.

Я, например, сортирую мусор. Не потому что Гринпис сказал. А потому что мне не нравится, когда вокруг говно. Я пользуюсь многоразовой бутылкой. Не потому что это модно, а потому что мне лень таскать тяжёлые сумки с водой. Я покупаю меньше пластика. Не потому что я хорошая, а потому что у меня мало денег и мне жалко тратить их на одноразовую херню.

И я не чувствую себя спасительницей планеты. Я просто живу. И пытаюсь жить так, чтобы не было противно. Себе. Своему чувству вкуса.

И тогда, возможно, чувство предубеждения уступит место чувству дела. Чувству, что я — не просто тупая piзда, потребляющая ресурсы. А человек. Который может чуть-чуть меньше гадить вокруг. Не из страха перед апокалипсисом. А из уважения к себе. И к тем, кто будет после меня.

Даже если они будут пользоваться пластиковыми трубочками. И это будет их право.

Поджигай шаблоны. Сортируй мусор — если хочешь. Не сортируй — если тебе лень. Но не будь мудаком. И не будь святым. Будь просто человеком. Со всей своей грязью и тараканами. Со всем своим желанием жить — не спасая никого, кроме себя.

2026, Москва — Санкт-Петербург — моя голова, в которой борются желание спасти планету и желание послать всех наhуй