Новый старый опыт

Дождь в Дели был не из тех дождей, которые обрушиваются внезапно и быстро уходят. Он шёл уже несколько часов, терпеливо и настойчиво, словно хотел отмыть город от самого себя.

Проспект Раджпатх блестел в свете фонарей. Автомобили шуршали по мокрому асфальту. Воздух пах мокрой пылью, листьями и бензином.

Две молодые шахматистки шли под одним большим зонтом.

Одну звали Анурадха, другую — Мира.

Обе только что вернулись с университетского турнира.

- Ты заметила, — сказала Анурадха, — что сейчас все говорят об искусственном интеллекте так, будто он появился вчера?

— Да, — ответила Мира.

— Хотя мне кажется, что всё может быть наоборот.

— В каком смысле?

— А вдруг человек всегда был искусственным интеллектом?

Мира улыбнулась.

— Это как?

Они остановились на перекрёстке. Красный сигнал светофора отражался в лужах.

— Посмотри на шахматы, — сказала Анурадха. — Мы думаем, что принимаем решения свободно. Но когда анализируем партию, оказывается, что половина ходов была результатом шаблонов. Мы просто узнавали позиции.

— Так делают и компьютеры.

— Именно. Мы запоминаем. Сравниваем. Вычисляем вероятности. Исправляем ошибки. Учимся на опыте. Разве это не похоже на алгоритм?

Мира задумалась.

— Но у нас есть чувства.

— А что, если чувства — тоже вычисления? Очень сложные, но всё же вычисления.

Они снова пошли вперёд.

Дождь, словно робот, не знающий усталости, барабанил по зонту.

— Меня больше интересует другое, — сказала Мира. — Если появится интеллект, который будет лучше нас понимать самих себя...

— То?

— Тогда человеку придётся посмотреть внутрь себя по-настоящему.

Анурадха кивнула.

— И вот это уже страшно.

— Почему?

— Потому что мы привыкли считать себя тайной.

Они проходили мимо старого дерева баньян. Его ветви казались чёрными на фоне серого неба.

— Представь, — продолжала Анурадха, — что машина однажды скажет человеку: «Я проанализировала все твои тексты, разговоры, письма и поступки. Ты думаешь, что любишь свободу, но на самом деле боишься одиночества. Ты считаешь себя добрым, но большинство добрых поступков совершал ради одобрения. Ты уверен, что ищешь истину, а ищешь утешение».

— Неприятный разговор получится.

— Очень.

Мира рассмеялась.

— Получается, искусственный интеллект станет чем-то вроде зеркала.

— Нет. Зеркало показывает лицо.

— А что покажет он?

— Того, кто смотрит.

Некоторое время они шли молча.

Мимо проехал автобус, подняв веер брызг.

Город шумел, но дождь словно заворачивал этот шум в мягкую ткань.

— Знаешь, — сказала наконец Мира, — в шахматах есть странная вещь. Чем сильнее становится игрок, тем чаще он обнаруживает, что ошибался.

— Конечно.

— Новички уверены в себе. Гроссмейстеры полны сомнений.

— Потому что начинают видеть глубину позиции.

— Может быть, человечество сейчас находится в положении новичка?

Анурадха посмотрела вперёд.

Сквозь дождь светились окна домов.

— Возможно. Мы думаем, что знаем, кто мы такие. Но если настоящий искусственный интеллект заставит нас исследовать собственное сознание, то окажется, что мы понимаем себя примерно так же хорошо, как начинающий шахматист понимает эндшпиль.

— То есть почти никак.

— Почти никак.

Они свернули на боковую аллею.

Дождь немного усилился.

— Меня ещё беспокоит одна мысль, — сказала Мира.

— Какая?

— Что будет, если внутри человека обнаружится нечто слишком большое для него самого?

Анурадха приподняла бровь.

— Например?

— Например, если сознание окажется гораздо сложнее, чем мы предполагаем. Если в нас скрыты целые континенты мыслей, которые мы никогда не замечали.

— Тогда придётся их исследовать.

— Не все захотят.

— Конечно.

Мира посмотрела на мокрые кроны деревьев.

— Когда люди впервые увидели Землю из космоса, многие испытали шок. Вдруг стало ясно, насколько мала планета.

— Да.

— А теперь может наступить момент, когда человек увидит изнутри самого себя. И выяснится, что он гораздо больше, чем думал.

Анурадха улыбнулась.

— Интересно. Ты боишься, что человек окажется слишком маленьким. А я боюсь, что он окажется слишком большим.

— И то, и другое пугает.

— Именно.

Они подошли к станции метро.

Ливень постепенно стихал.

На мокром граните отражались огни города.

— Получается забавная вещь, — сказала Мира. — Мы боимся искусственного интеллекта, потому что он может стать похожим на человека.

— А может быть, — ответила Анурадха, — мы боимся его потому, что он покажет, насколько человек всегда был похож на него.

Они остановились у входа.

Дождевые капли ещё падали с края зонта.

Несколько секунд девушки молча смотрели на тёмное небо Дели.

Потом Мира сказала:

— Самая трудная партия всегда играется против самого себя.

— Нет, — возразила Анурадха.

— Нет?

— Самая трудная партия начинается тогда, когда ты вдруг понимаешь, что противник и есть ты сам.

Они переглянулись и рассмеялись.

А дождь продолжал идти над городом, словно кто-то огромный и невидимый долго думал о чём-то своём.