Новые человеки

Снова просматриваю «Вопросы без ответов, или «Куда ж нам плыть?..» братьев Стругацких, написанные в 1990 году. Мои любимые мудрые фантасты, умудрявшиеся хоть что-то говорить в то время, когда говорить было нельзя ничего. В девяностые годы стало всё равно: «Говорите что угодно, никто вас не будет слушать, и ничего вы не измените». Писатели с горечью говорят об этом: «Разве удалось крупнейшим литераторам начала века предостеречь нас хоть от чего-нибудь? Разве сумели они предугадать и «вычислить» тот рукотворный ад, в который погрузилось человечество двадцатого века?» Они боялись превращения человека в робота, а оказалось, «что с человеком может происходить кое-что похуже, чем превращение в робота. Он остается человеком, но он делается ПЛОХИМ человеком».

Шла дрессировка людей, которые поддаются дрессировке, как и всякое живое существо. Опять цитирую Стругацких: «Действительность демонстрирует нам хорошо выдрессированного человека, у которого способность и умение лгать перешли уже на уровень инстинкта. Он всегда и совершенно точно знает, что можно говорить и что нельзя; когда надо разразиться аплодисментами, а когда надо сурово промолчать; когда СИГНАЛИЗИРОВАТЬ в инстанции надлежит немедленно, а когда можно рискнуть и воздержаться; когда задавать вопросы совершенно необходимо, а когда нельзя задавать их ни в коем случае».

Это относится не к только к нашей стране. Точнее сейчас уже гораздо больше не к нашей стране. Хотя и у нас таких «новых человеков» осталось ещё более, чем достаточно.

Мне всё-таки захотелось посмотреть на врача, без зазрения совести отправившегося домой привезенного в приемное отделение на носилках человека с перекошенным ртом, нарушенной речью, висящей рукой. Это была женщина, она написала, что инсульта у больного нет. И врач или сестра приемного отделения сообщила, что мест в больнице у них сейчас нет, предложила обратиться через неделю, возможно, в терапевтическом отделении его смогут как-то подлечить. Мне пришлось вызывать на вахте такси и везти мужа домой, поскольку идти он не мог. Никаких назначений, рекомендаций, кроме легкого успокаивающего.

Врач-терапевт, написавшая направление в стационар, удивилась, что его не взяли, предложила хотя бы внутримышечные уколы, хотя лекарства надо было вводить внутривенно капельницами. Предупредила, что надо настаивать на госпитализации.

Через три дня в том же приемном отделении уже другая сестра пыталась выяснить, что произошло за эти дни, что изменилось в состоянии мужа. Ничего! Все то же самое было, когда его привезли в первый раз. На этот раз его взяли в реанимацию, потом перевели в неврологическое отделение к той самой женщине, отправившей его домой.

Я подошла к её кабинету, спросила можно ли войти. Она сидела, печатала на компьютере:
– Я занята, работаю, подождите в коридоре.
Подождала. Взяла документы с выписками, с её заключением. Она, наконец-то, предложила войти.
– Какие у вас вопросы?
– Какое состояние у Филатова, проводится ли лечение, имеет ли смысл ему здесь находиться?
– Все вопросы к лечащему врачу. Забрать вы его можете в любое время, напишите расписку, что отказываетесь от лечения.
Я продолжала смотреть на неё. Женщина средних лет, пожалуй, даже симпатичная.
– Что-то ещё хотите спросить?
– Мне непонятна ситуация вот с этим заключением. Почему 13 мая инсульта не было, а 16 мая появился, хотя никаких изменений за эти дни не произошло.
– Аппарат показал давний перенесенный инсульт, рука у него работала.
Да, пальцы слегка сгибались, а смотреть на лицо и тем более разговаривать незачем. Никаких инсультов у него не было, были три инфаркта, шунтирование. Просматривать выписки в приемном отделении отказались: «Больных много, некогда нам все это читать».
– Нужны ли какие-то лекарства? Имеет ли смысл лечить его здесь или пусть сын забирает его в Набережные Челны?
– Все лекарства есть, всё проводится.

За две недели лечения у Александра перестал перекашиваться рот, восстановилась речь, стала двигаться рука. Видимо, врачи Скорой помощи успели сделать нужный укол и поражение было не слишком сильным.

Александра повезли на МРТ в соседний город. Там сказали, что из-за шунтирования проводить такое исследование нельзя. Могут нарушиться электромагнитные поля, то повредит работе сердца. Наверно, врачи должны знать такие тонкости, но им некогда читать выписки, да и кому нужны эти старики, слишком их много.

При первом обращении были студенты на практике, несли носилки, везли каталку, смотрели, слушали. Чему научились?

Красивых, умных, талантливых детей у нас много. Приятно смотреть в горящие, ясные, чистые глаза. Какими они вырастут?

Преклоняюсь перед мужеством наших защитников, отдающих жизни за свою страну. Возвращайтесь живыми, ребята! Возвращайтесь и сделайте так, чтобы нам никогда не было стыдно за Россию. Чтобы в ней было можно нормально жить, работать, учиться и лечиться