52

Мадам Жозе во Франции никогда не бывала, из французского знала всего лишь несколько слов, однако очень сердилась, когда её грубо называли бандерша.
У неё приличное заведение, уверяла она господ. В нём можно отдохнуть от повседневной суеты и пообщаться с её крошками. Так мило она называла своих девок. При посторонних, разумеется. А наедине любила ругаться матом и нередко этих крошек била.
Бандерша мечтала уехать в Петербург. Вот где, говорят, раздолье для таких, как она. А пока для этого собирала деньги и искала новых крошек. Старые уже чересчур раскрошились.
- На любителя, - невысоко оценила она новую девку и поджала губы. – Господа любят поговорить. А она немая…
Дырявая приуныла. Кажется, её сейчас обманут.
Бандерша вынула из корсета несколько банкнот, сунула Дырявой и захлопнула перед её носом дверь.
Но та, пересчитав деньги, приободрилась. Всё же достались они ей почти без труда.

Мадам Жозе ещё не потеряла энтузиазма, свои дела не пускала на самотёк и козырные карты умела разыгрывать.
Рассмотрев как следует и безрезультатно расспросив новенькую, поняла, что на этот раз ей как раз и попалась козырная карта. А если точнее - дама червонная, самоё то. А значит, сегодня вечером можно устроить аукцион.
- Девки, аукцион! – объявила она своим крошкам.
Крошки не запрыгали от радости только потому, что комплекция и возраст позволяли прыгать далеко не всем, но всё же подняли свои толстые задницы от диванов и кресел и занялись подготовкой. Аукцион обещал дополнительное веселье в их далеко не скучной жизни. А веселиться они любили.
И чуть позже несколько юных беспризорников побежали с записками-приглашениями к нужным господам. Они знали, что записки надо незаметно сунуть им в кулак, когда поблизости не будет их чопорных жён, вот привычно и караулили у подъездов и крылец.

Весь день новенькая не подавала особых признаков жизни, тупо рассматривала тёмно-бардовые стены, но к вечеру стала беспокоиться. Брови её болезненно сдвинулись, щёки порозовели, длинные ресницы часто захлопали.
«Сейчас заревёт», - догадалась мадам и заорала.
- Анфиска, тащи вина.
Анфиске далеко ходить не пришлось. Как и лишний раз объяснять. Она схватила стакан.
- Сколько?
- Целый… Давай… Держи голову… Голову… говорю… крепче… Да… она выплюнула всё…
Дистанцию между мадам Жозе с немного картавым акцентом до зверя в юбке бандерша обычно преодолевала за несколько мгновений. Вот и теперь ярость захлестнула хозяйку и выплеснулась на новенькую. Она вцепилась скрюченными пальцами в щёки, больно сжала их и, запрокинув голову, прижала к губам вновь наполненный стакан. Зубы её скрипели от ярости.
- Пей, твоё благородие. Пей… Что? Несладко? Ничего, потерпишь. Мы же терпим… Пей, с..а, скоро тебе оно пригодится… И понравится…
Девушка плевалась и брыкалась, захлёбывалась, кашляла и чихала, но всё же добрая часть стакана попала внутрь.
- Ну вот, - удовлетворённо поднялась сама вся мокрая от вина мадам. – Сейчас тебе станет хорошо. Переоденьте её, - бросила девкам, и сама пошла переодеваться.
- Во что?
На пороге бандерша остановилась, задумалась, вновь оглядела новенькую. Не случайно от злости у неё вырвалось «твоё благородие». Мадам чувствовала, что девка непростая.
То, что она, возможно, попала в беду, бандершу не волновало. А вот пользу извлечь из такого обстоятельства она попробует.
- В невесту.
- В невесту! – завизжали от радости девки и полезли в сундуки за подходящим нарядом.