Сашка ч. 4 гл. 1-5

                1 

   Сашкина жизнь была пока сносной. Ночи он  проводил в кампании подростков. Бесшабашная толпа уходила в рощу, где усаживалась на пеньки и пила водку под игру гитары. Сашка уже приобрёл свой инструмент.
  Однажды объявилась в их кампании красивая девочка. Отзывалась она на кличку «Седая». Волосы – лён, за который прозвали её «Седой». Сашка с первых дней не мог от неё глаз оторвать.
  А спустя неделю невероятное дело в лесу случилось. Была ночь, была водка. «Седая» пила, как  другие. Захмелев, мальчишки стали приставать к ней. Она, хихикая, не сопротивлялась. Это раззадорило лоботрясов. Блеснула белизной оголённая девичья грудь, кто-то спустил уже и трусики с неё. Сашка окаменел,  таращась на девичье тело. А кампания  одурела. «Седую» положили на пиджак. Она, перестав хихикать, резко потянула на себя мальчишку, а когда тот лёг на неё, обхватила его ногами. Сашка видел её побледневшее лицо, по которому пошли пятна. А паренёк задвигался, быстро дыша. Сашка понял, что происходит, и воспринял это как безумие. Когда верзила, пьяно пошатываясь, встал, она осталась лежать. Это понято было как приглашение другому. И белобрысый увалень, плохо соображая, что творит, стал спускать с себя штаны.
 Сашка, подхватив гитару, вскочил и, не помня себя, подался прочь. Вдогонку услышал насмешливый  голос.    

                2

           После этого сумасшедшего случая, он просидел четыре вечера дома. Дружки заскучали без гитары. И он заскучал. И, ожидаемо, появился в лесочке. «Седая» сидела там. Боясь глянуть на неё, он забренчал на струнах. Мальчишки запели, звякнули стаканы. «Седая», поглядывая на Сашку, не пила. Но её трезвость мальчишек не смутила. Белобрысый увалень кинул на траву пиджак, кивнув «Седой» на него. Она посмотрела на Сашку. Он подумал: «Не ляжет…» «Седая», и правда, продолжала на месте сидеть. Тогда белобрысый подошёл к ней, с бутылкой вина. «Выпей, а то киснешь» - скривил улыбку, и подал ей бутылку. «Седая» опустила вниз глаза, и вдруг закинула голову и приложилась к горлышку. Паренёк стоял, улыбаясь. И тут случилось то, что никто не ждал. Сашка подошёл к «Седой», выхватил у неё бутылку и отшвырнул её, а потом схватил девушку за руку, и дёрнул на себя. Она, поднявшись, невольно прижалась к нему. Сашка растерялся, но потом оттолкнул её и выдохнул:
 - Ух, падла! Подстилка подзаборная!
Мальчишки застыли. Тот, кто стоял недалеко, отступил. Но скоро и он, и другие мальчишки опомнились и приблизились, правда, не решительно, помня, откуда гитарист прибыл, и потому наверняка носит нож.
 - Вот что, - бесстрашно возвестил Сашка. - Мы  уходим. Возражения будут?
 - Как уходим?  – чей-то голос.
 - Вот так. И мешать не советую, - Сашка поволок «Седую» в сторону, попутно прихватив гитару, при этом, удивляясь, что дали им уйти.
 Но он чувствовал спиной обозлённые взгляды. « Если бы были пьянее, накинулись бы» - подумал.  Они отошли шагов на триста; он высказался: 
 - Наверно, тащатся следом. Если нападут, то и тебя  не пожалеют.
Она в ответ вложила хрупкую ладошку в его руку, и они побежали в сторону огней города. Наконец показались фонари. Сашке бросилась в глаза яркая красота спутницы: на плечи скатывались русые волосы, черты лица были идеальны. Вдруг залаяла собака. Они перешли на шаг, тем более, что Сашка стал задыхаться – результат курения.
Мальчишки их не преследовали. Беглецы стояли, обмениваясь взглядами, как будто встретились впервые. Молчали. Сашке показалось, что он может так стоять     бесконечно долго: ему было хорошо! Но «Седая» протянула к нему руки, обняла и с силой прижалась к нему. Маленькие, твёрдые груди пронзили его пламенем;  детская ручка стала гладить ему плечо.
 - Можно поцеловать? – задохнувшись от волнения, спросил Сашка.
Она покачала головой и сказала в ответ:
 - Нет, я стесняюсь. – Сашка уловил насмешку.
 - Дура! – брякнул.
Она хихикнула и, обняв рукой его затылок, впилась губами ему в рот. При этом, другая её рука, пока длился поцелуй, нырнула ему в штаны.
 - Ты что… – освободив рот, дёрнулся Сашка.
Но её ручка была дерзкой и оказалась под резинкой трусов. Пламя поползло к ногам его.   
 - О-о-о, ты хочешь… - зашептала она.
Отстранившись, она потянула его за собой, на лавочку, на которую клонились ветки малины: лавочка касалась палисадника дома. Они сели, крепко обнявшись. Сашка почувствовал рядом с собою  женщину, которая его очень далеко манит.
 - Сашенька, - зашептала она, - у меня такого не было, с ума схожу. Зачем встретились…
Он посмотрел ей в глаза – они были в слезах. Он притянул к груди её голову и сказал:
 - Давай здесь дадим друг другу клятву: дружить до могилы. Я клянусь!
 - Милый Сашенька, - она зашептала грустно, опустив глаза. - Ты не знаешь меня,  даже не знаешь  имя… Давай знакомимся - я Зося.
 - Зосенька, милая…
 - Да погоди, Саша. Я заметила ещё там, что тебе  меня очень жалко. И продолжай жалеть. Тебе четырнадцать, а я  седая в пятнадцать. И меня никто не жалел… Только у нас ничего не получится.
Она зарыдала и отстранилась. В эту минуту она Сашке показалась ребёнком – беззащитным. Но «Седая» вдруг выпрямилась, вытерла слёзы и встала:
 - Пошли ко мне.
               
                3

Подошли к её дому, похожему на деревенскую избу. Дверь  была открыта. Из узких сеней пахнуло  вонью.
 - Не дом, а помойка, - сказала Зося, будто оправдываясь.
В кухне, на полу, валялись осколки стакана; рядом со столом лежала табуретка; к печи приткнулся диван, на нём бугрилась подушка.
 - Мне получить бы свидетельство за семь классов,  я учусь хорошо, -  сказала Зося.-  Уехала бы  на Север.
Он поставил на ножки табуретку и присел. Зося налила в стаканы холодный чай из чайника, сняв его с плиты, высыпала из кастрюли в тарелку остывшую картошку, поставила на стол банку с капустой.
 - А давай покрепче, голова трещит, - поморщившись, сказала она и достала из шкафа половину бутылки водки.
Вылив чай в чайник, она наполнила стаканы. Выпили и закусили картошкой с капустой. 
 - Мать моя – дрянь, - сказала она, низко опустив голову. - Из-за неё всё началось...  Ещё выпьем?
Выпили, пустая бутылка покатилась по полу.
 - А где мать? – спросил Сашка, чтобы что-нибудь   спросить; голова кружилась.
 - На работе. Она в будке на переезде дежурит. Притащится утром. – В глазах её блеснули искорки.
Она пересела на Сашкин табурет и положила голову ему на грудь.
 - Это из-за мамаши сделалось так, что у меня не будет детей. Врач сказала. – Зося ласково глянула на него. – Ах, Сашок, был бы ты ребёнком, я бы взяла тебя на Север, как сына. Я ждала тебя с гитарой в лесу. Тебя лишь ждала.
 - И я спешил туда, чтоб тебя увидеть! – воскликнул Сашка. И стукнул себя в грудь. – Ты здесь, у меня, понимаешь!
Он пылко потянулся к её губам. Зося откликнулась и стала целовать сама ему лоб, уши, щёки, повторяя: «Прости, прости…»
 - Что ты, Зосенька, за что простить?
Поднявшись, она повлекла Сашку в комнату и подвела к кровати.
 - Прости меня, что я, такая вот, буду первой…
Она присела на постель, и за собой потянула Сашку.
 - На этой кровати валялись мужики, и с ними моя мать; по двое, по трое. Они сначала меня целовали, а потом к ней ложились... – Она прижала Сашкину руку к губам и поцеловала. - Мне было тринадцать, когда один мужик напоил меня и уговорил расслабиться. Я не помню...  После этого стали мужики и ко мне ложиться. Здесь не хочу с тобой. Пошли на диван.
Они возвратились в кухню. Зося присела на диван. Дальнейшее Сашка вспоминал потом, как сон. Она, поглядывая на него пьяными глазами, освободилась от блузки, юбки, лифчика и трусиков. Оголившись, ему  помогла. Он не отрывал глаз от её тела. Когда же  остался в одних лишь трусах, она отстранила его от себя и стала пальчиками водить по его груди, животу. И вдруг опрокинула на спину и, изогнувшись, сняла с него трусы. От стыда он прикрыл глаза. А она села на него сверху. Дальнейшее он туманно воспринимал, только ощущал блаженство, даже сжал зубы, чтоб не закричать. А она восторженно смотрела на него, понимая, что видит  первое удовольствие мальчика. Потом она опрокинулась на спину и вытянулась. Он лежал, потрясённый.
 - Понравилось, вижу, – прошептала она. – Вот и ты  начал…
 
Он проснулся от шума шагов. Было утро. Приоткрыв глаза, он увидел мужика, который, не обращая внимания на парочку, раскрыл бутылку водки. Выпив водку, захрустел капустой. Зося проснулась, и протёрла глаза. Мужик с недобрым прищуром взглянул на неё. Сашка перетрусил. А верзила, когда он вылез из-под одеяла и стал одеваться, подошёл к дивану и завалился на него. Зося обняла его бычью шею. В дверях Сашка услышал, как заскрипел диван. Поняв, что девонька неисправима, он вышел на свежий воздух и почувствовал, как вместе с гнилым запахом помоев ушла и его любовь, зато осталось разочарование, хоть и подслащённое минутками ночи.

                4
   
Сашка прижимался лицом к окну, поезд подъезжал к Москве. Столица его встретила привычным шумом. Он направился в Третьяковку, и там стоял перед белыми сугробами картины, вспоминая детство. Даже почувствовал дрожь, как будто очутился вновь на Севере.
Оставаться дольше в Ногинске он не мог: порвав с кампанией пьяниц и забулдыг, он ощутил одиночество. Жить стало нечем. Забрав трудовую книжку, он поехал в Омск. Прибыв на место, узнал, что Аня и бабка Агафья перебрались в другой барак. Об этом поведала ему бывшая их соседка; она же послала дочь Нину показать место их жилья. Нина -  подросток с зелёными глазами. Сашка косился на неё, решая в дальнейшем   подружиться. Почувствовав его внимание, она, подойдя к старому бараку и показав на  дверь, сказала, глядя на него:
 - Заходи в гости, ждать буду.
Сашка радостно кивнул и вступил в барак. Обычный для таких зданий длинный коридор. С левой стороны одна дверь была открыта. Сашка увидел просторную комнату, где висела боксёрская груша, а у стены стояли велосипеды. Услышав в конце коридора детский плач, поспешил туда.  Бабушка Агафья зарыдала, а тётя Аня засморкалась в платочек, покачивая колыбельку с розовощёким младенцем.
 - И чё плачете, как хороните? – волнуясь, проговорил Сашка, поглаживая плечо бабушки.
 - Лучше б ты не родился, внучек, чем так вот   маяться, - добрым голосом проворковала бабушка и смахнула очередную слезу со щеки.
 - Молодец, что приехал, – вздохнула Анна. – Только мы тебя не прокормим.
 - Ты чего, тётя! Не видишь, я не ребёнок! Буду работать. Ни на чьей шее сидеть я не собираюсь. Может, вам помогу.
 - Ладно, помощник, - улыбнулась Анна. - Видно будет.
 Запыхавшись, в комнату вбежала девочка;  худая, болезненная, но серые глаза её были любознательны. Сашка узнал в ней двоюродную сестру.
 - И чего кривляешься? – усмехнулась  бабушка. - Видишь, братик приехал.
У девчонки округлились глаза, она окинула взглядом Сашку с головы до ног и поморщилась. Родственник ей не понравился.

Барак имел для Анны преимущество: ей, родившей ещё одного ребёнка, удалось устроиться одновременно уборщицей и сторожем при спортзале, что располагался  в бараке; младенец и работа рядом.
Старые друзья Сашку встретили радостно, встречу отметили водкой. Вспомнив о приглашении, на следующий день он пришёл к Нинке. Но её дома не было. Нинкина мать, – тётя Дуся, - худощавая и бойкая женщина, захлопотала, усадила его за стол, накормила борщом, и стала расспрашивать. Пока разговаривали, у дома собралась молодёжь – Сашка увидел их в окно. Там была и Нина. И она увидела его через стекло и показала на него пальцем. Сашка вышел к ним. До ночи компания распивала трёхлитровую банку браги и пела песни.
 
На днях встретил он Вадика. Тот подарил ему перочинный ножик и повёл домой. В ярко освещённой комнате стоял стол, за ним в одиночестве сидел подвыпивший отец Вадика. Мутно глянув на сына и Сашку, он пригласил обоих за стол, на котором стояли  бутылка с зельем и стакан, но отсутствовала закуска. Лицо его было красным, щёки отвисли, на плечах болтался помятый китель. Уже через час оба подростка, покачиваясь, в огороде, надрывно опоражнивали желудки. Утром за столом собралась вся семья Вадика – отец, мать, братишка и сестрёнка. Еды было много – вареная картошка, колбаса, хлеб, огурчики и, в центре, бутылка водки. Стол праздничный. Детишки, поев, вышли из-за стола. А остальные превратили завтрак в удовольствие, то есть, выпивали и закусывали.   
          - Как тебе семейка? – спросил Вадик,  провожая Сашку домой.
          - Кажется,  дружная.
          - Когда с выпивкой придёшь, мой отец ещё приветливее будет.
          - На выпивку денег нет.

          Бабка Агафья встретила внука плачем:
          - Где запропастился? Что же ты – только  приехал, и уже пропал.
          Сашка обнял бабушку и поцеловал.
          - Господи, ты пьяный. И, конечно, голоден? А мне нечем даже покормить тебя.
          - Я, бабуля, сытый.
          Сашка вышел  в коридор. Вадик был там – стоял около двери спортзала и смотрел, как атлет бьёт по боксёрской груше. Кивнул на велосипеды, сказал:
          - Один стырим, можно месяц пить.
          - Нельзя, - отрезал Сашка. - Здесь тётка   сторожихой работает.
          - Я понял, - вздохнул Вадик. - Найдём другие места. А сейчас куда? Пойдём к Петухову?
          - Такого не знаю. Лучше к знакомым. Ещё к Нинке заглянем.
          - У Кольки всегда есть курнуть… Только если тебе не охота,  пошли  к  другим,  может, нас там угостят.
          - Зайдём к Нинке.         
          Нинина мать и Нина долго отчитывали Сашку по поводу его знакомства с Вадиком, который остался на улице. Особенно возмущалась мать, старалась открыть Сашке глаза на достоинства дружка – пьянство и хулиганство. Долго слушать жужжанье в оба уха Сашке надоело - хлопнув дверью, он вышел в коридор.

                5

          Дружба с Вадиком крепла. В жаркую погоду  плавали  на Иртыше, вечерами делали визит к друзьям, где убивали время за пьянством и шатанием по улочкам. Сашка жил бездумно, забыв об обещании устроиться на работу и помочь родне, шагал по кривой дорожке, и был как конь, у которого зашторены оба глаза. В самом деле, он словно не видел молодёжь, которая училась, работала, стремилась к цели, жил от них как бы по другую сторону забора. Зато каким-то собачьим нюхом находил дружков, на себя похожих. Недавно познакомился с двумя братьями. Старший из них, Вовка, где-то работал, однако вечерами вливался в сборище подростков - безработных оболтусов. Как человек обеспеченный, он подарил Сашке куртку. Неплохим оказался и его брат, Колька. Этот отдал Сашке туфли. Приодели. Но подъедаться у дружков и у нищей родни ему было всё стыдней. И он пошёл искать работу. Помыкавшись по предприятиям, пристроился учеником слесаря на автобазу. До обеденного перерыва  крутил  гайки,  в обед  голодал, так как горбушка хлеба с куском ливерной колбасы – пайка из дома – не насыщали  молодой его организм. Иногда, из жалости, его подкармливал слесарь – шеф. Работа на голодный желудок после перерыва у него не клеилась, за что получал уже не раз маты от мастера. А однажды умудрился сорвать живот, и едва дождался конца смены. У ворот его ждали Вадик с Колькой Фоминым.
          - Чё вцепился в живот? - спросил Вадик.
          - Надорвал, когда мотор снимали.
          - И на хрен тебе моторы! - воскликнул Колька. - Бросай работу!
          Не вовремя встретились ему дружки: корчась от боли, он решил последовать их совету. Переночевал три ночи у Вадика. Домой не ходил: пусть  думают, что  он работает, иначе будут причитания Анны и вздохи бабушки.
 
          Он не мог, конечно, помнить,  какой  Анна была    раньше - был мал, поэтому не заметил разительной перемены, которая случилась с его тёткой, окунувшейся в трясину житейских передряг. Теперь это была безвольная женщина, мать – одиночка. А ведь в юности о красивой любви мечтала. Сашка ещё не знал, хоть догадывался, что суровые судьбы – это не исключение.

          Только на четвёртый день он решился придти  домой: питаться у Вадика стало совсем неудобно. Когда проходил мимо спортзала, то от неожиданности остолбенел: Вовка, его брат, бил по груше. Всё такой же франт: на брючках  стрелки,  алая шёлковая рубашечка на выпуск.
          - Где пропадаешь, братуха? - спросил он, продолжая лупить по груше.
          - Шатался с пацанами. А ты чего приехал?
          - Я?... Да так. – И снова хлёсткие удары.
          На этом  разговор закончился, как будто не братья.  Дома  Сашка  ни  с  кем  не объяснился;   не отреагировав на вопросительный  взгляд бабушки, в шкафу прихватил кусок хлеба и выскочил за дверь. Минуя спортзал, не глянул туда. Отправился к Нине. Она его встретила радушно. Налив супу, посадила за стол.  Старая  бабка её была на месте, то есть, лежала на постели, а матери не было.
          - Уехала к сестре. Две ночи не будет, - объяснила Нина. - Так что можешь переночевать, если хочешь.
          - Хочу! - чуть не подпрыгнул Сашка, предчувствуя сладкую ночь.
          Легли на одну кровать. Сашка знал, что делать. Но Нина оттолкнула его:
          - Не для этого оставила. Хочешь дружить – давай, а нет, убирайся!      
          Неожиданный отпор. Сашка, откинувшись на спину, полежал молча. 
          - Пойду, покурю. – Встал, пошёл на выход.
          - Возвращайся, обнимемся и спать будем.
          Когда он закурил, из темноты к нему подошёл Витька Лыков. Сел рядом. Ему уже исполнилось шестнадцать лет, но выглядел он моложе Сашки. Улыбнувшись загадочно, прошептал:
          - Послушай, Машка Скорожилова в лес вечером придёт. Её родители в отлучке. Пойдём: её хватит нам.
          - Не  хочу: она толстая.
          - Зря. Всё равно тебе от Нинки не отломиться:  к  ней подбирались – бесполезно.
          - Я только что объездил её, - соврал  Сашка,  задумав  хитрость,  чтоб  отомстить Нине за отказ. – Так что, Витёк, - он наклонился к пацану, - теперь даст   и тебе. Иди и скажи: давай, покувыркаемся.
          Только сказал, выходит из дверей Нина – посмотреть, ушёл ли Сашка. А он Витьку  подталкивает:  «Иди – даст».  Витька встал,  пошёл  к  девушке. Сашка наблюдал. Дружок его что-то на ухо шепнул Нине. Но она, недолго слушая, ткнула его в лицо кулачком и, повернувшись, ушла. Витька ладонью ухватился за нос, вытирая кровь. Подойдя к Сашке, хотел что-то сказать, но Сашка встал и пошёл за Ниной. Она сидела за столом, склонившись, плакала.
          - Ну и подлый ты, чего наговорил? – Спросила.
          Сашка резко встал и вышел  на  улицу. И к Витьке подступился:   
          - Чего ты ей брякнул?
          - Сказал, что раз тебе дала, то нечего ломаться…
          - Ух, придурок! - махнул рукой Сашка и пошёл восвояси.