Муращиха

Муращиха
---------------------------------------------
Муращиха, оказывается,  была колдунья. Не какая-нибудь ворожея, предсказательная, а настоящая, такая что может изменять материальный мир.
Когда еще в Севастопольском парке не насадили деревьев и всю прибрежную часть земли отдавали местным с улицы Севастопольской под огороды. Сеяли в основном картошку. Мы, пацаны, воровали с тех огородов себе картошку для костров, которые жечь здесь же в парке разрешалось без всяких ограничений.
Наши огороды с Муращихой соприкасались без забора и мы часто, если были при лопатах, ей помогали.  Кроме основной своей специальности - прямого колдовства,  владела Муращиха в совершенстве искусством самогоноварения. Говорили, что она способна добыть спирт   из любого органического соединения.
Это было веселое сумасшедшее хрущевское время. Минск строился. Тех кто жил в пригородах Минск быстро засасывал в хрущевки, уже под городскую прописку.  Только потом запертый в двухкомнатной квартире народ из пригородов стал понимать, что государство на свою собственную выпивку, такую важную часть их жизни,  его надуло, заставило покупать у себя.
 Стало самогоноварение в городе угасать. Муращиха была последней из сельхозпоселочных самогонщиц. Сельхозпоселок городские архитекторы не трогали, Севастопольский парк обошли и пошли строить дальше на восток. Нельзя сказать, что Муращиха варила самогон постоянно, но если становилась за самогонный аппарат, то делала много.  Бутылками не торговала, бутылки - территория государства. Она же брала только заказы под свадьбу или похороны с поминками.
 С тех пор как писатель Смирнов стал выступать по телевизору, стала варить под девятое мая. И все. 
  У нее был большой, на две улицы насквозь двор, с водопроводом  и она делала на своем дворе, что хотела. По двору бегало несколько  безпородных дворняг, которые всегда яростно и очень зло ее защищали.  Она их называла "мои еврейские овчарки".
Уже потом, Лысый, у которого с Муращихой забор был общий еще с до войны, и все все друг про друга знали, рассказал, что  в этом доме она всю оккупацию прятала семью польских евреев  и они  ее этому колдовскому искусству научили.
Все соседи про это знали и никто немцам не продал.