Декамерон истории с женского монастыря

«Тайны сада Святой Клары»
Италия, XV век

Монастырь Святой Клары стоял на холме, окружённый кипарисами и виноградниками. Его стены видели много молитв, но ещё больше — тайн. Настоятельница, мать Агнесса, была женщиной строгой, но мудрой. Она знала: душа человека жаждет не только смирения, но и радости.

В тот год весна выдалась особенно щедрой. Розы цвели пышно, пчёлы жужжали над лавандой, а в саду монастыря появилось новое правило:
— Сестры, — объявила мать Агнесса за завтраком, — отныне каждый день после полуденной молитвы — час в саду. Для созерцания красоты Божьего творения. И… для лёгкого труда.
— Лёгкого труда? — переспросила сестра Лючия, молодая и живая, с глазами, искрящимися, как утренняя роса.
— Да, — улыбнулась настоятельница. — Садовник Пьетро обучит вас искусству обрезки роз.

Уроки садоводства
Пьетро, крепкий парень с загорелыми руками и улыбкой, от которой у монахинь теплело внутри, разложил инструменты.
— Итак, сёстры, — начал он, — роза — это как душа: требует заботы, но и осторожности. Шипы — это испытания, а цветок — награда.
— А если я уколюсь? — робко спросила сестра Марселла.
— Тогда я помогу, — Пьетро ловко перевязал её палец лоскутом. — Видите? Иногда испытание ведёт к утешению.

Сестра Лючия наблюдала за ним, склонив голову.
— Пьетро, — сказала она, — а если роза растёт криво? Её можно выпрямить?
— Можно, — он подошёл ближе. — Но осторожно. Вот так… — его руки мягко направили её пальцы вдоль стебля. — Чувствуете? Нужно вести нежно, но уверенно.
Лючия покраснела:
— Кажется, я начинаю понимать садоводство.

Заговор в трапезной
Вечером в трапезной сестры шептались.
— Он так на меня смотрел! — вздохнула сестра Беатриче. — Как будто я не монашка, а… персик с ветки.
— Персик? — рассмеялась Лючия. — Я бы сказала, спелая груша. Но суть та же.
— И что теперь? — Марселла нервно теребила край рукава. — Это же искушение!
— Или урок, — вмешалась мать Агнесса, незаметно подошедшая сзади. — Бог дал нам чувства не для того, чтобы их прятать, а чтобы учиться ими управлять.
— Управлять чувствами? — Лючия приподняла бровь. — Как обрезкой роз?
— Именно, — кивнула настоятельница. — С нежностью и мудростью.

Испытание для Пьетро
На следующий день Пьетро обнаружил у ворот корзину. Внутри — пирог с инжиром, записка: «За труды. С благодарностью. Сестра Л.»
— О, Пресвятая Дева, — пробормотал он. — Что это значит?
— Это значит, — раздался голос за спиной, — что ты стал слишком популярен.
Перед ним стояла мать Агнесса.
— Матушка, я… я всего лишь учил их садоводству!
— И преуспел, — она усмехнулась. — Но теперь тебе предстоит новое испытание. Завтра — мастер;класс по прививке яблонь. И придут все двадцать сестёр.
Пьетро побледнел:
— Все двадцать? Но у меня всего две руки!
— Вот и научись распределять внимание, — настоятельница похлопала его по плечу. — Это тоже часть духовного роста.

Финал с моралью
Через месяц в саду Святой Клары царило необычное оживление. Монахини учились прививать деревья, сажать лаванду, собирать мёд. Пьетро уже не краснел при виде Лючии — он научился смотреть на них всех с одинаковым уважением и добротой.

А Лючия, обрезая розу, вдруг улыбнулась:
— Знаешь, Пьетро, ты был прав. Роза — как душа. Её нужно вести нежно, но уверенно. И тогда она расцветёт.
— И даст плоды, — добавил он, глядя на спелые яблоки на ветвях.

Мать Агнесса, наблюдая за ними из окна, тихо сказала сама себе:
— Любовь — не грех, если она учит мудрости. А сад — лучшее место для таких уроков.

Она закрыла книгу, взяла корзину и пошла помогать сестрам собирать урожай.



«Госпожа настоятельница, или Как в монастыре Святой Клары всё перевернулось вверх дном»
Италия, XV век

Монастырь Святой Клары стоял на холме над Тосканой — белоснежный, строгий, с высокими стенами и колокольней, которая, казалось, царапала небо. Внутри — тишина, молитвы, пост и смирение. По крайней мере, так думали все, кто не знал, что творится за закрытыми дверями кельи настоятельницы.

Сестра Агата, молодая монахиня с лукавыми глазами и улыбкой, способной растопить даже сердце епископа, шепталась с сестрой Беатриче:
— Ты слышала? Настоятельница снова вызвала к себе садовника Пьетро.
— Опять? — Беатриче округлила глаза. — Третий раз за неделю!
— И знаешь, что странно? — Агата понизила голос. — Он выходит оттуда… счастливым. И с мешком яблок.

Восстание монахинь
В тот вечер в трапезной царило необычное оживление. Сестра Лючия, бывшая танцовщица из Флоренции, встала и громко сказала:
— Сестры, мы слишком долго терпели! Мы молимся, постимся, вышиваем, а что взамен? Крошки с барского стола? Нет! Пора брать власть в свои руки!

— В смысле «брать власть»? — переспросила сестра Марселла, самая робкая из всех.
— В прямом! — Лючия хлопнула ладонью по столу. — Мы создадим Фемдом Святой Клары. Каждая сестра получит слугу из местных крестьян. Никаких больше молитв в пять утра! Только после завтрака!

— И никаких больше черствых хлебов! — добавила сестра Агата. — Только свежий хлеб и сыр!
— И вино! — подхватила Беатриче.
— И танцы! — воскликнула Лючия.

Новая эра
На следующее утро монастырь преобразился. На воротах появилась табличка: «Вход только по приглашению. Мужчины — в сопровождении монахини». В саду установили качели, а в трапезной — сцену для танцев.

Настоятельница, дородная дама с властным взглядом, вышла на балкон и объявила:
— С этого дня в монастыре вводится новый устав. Правило первое: каждая сестра выбирает себе слугу. Правило второе: слуги обязаны выполнять все приказы. Правило третье: если слуга плохо себя ведёт, его ждёт наказание… воспитательное.

— Воспитательное? — переспросил Пьетро, садовник, который как раз проходил мимо.
— Именно, — улыбнулась настоятельница. — Например, час полировки статуй в саду. Голышом. Под присмотром сестры Агаты.
Пьетро побледнел, но кивнул:
— Я готов служить, матушка.

Обучение слуг
Сестры быстро освоились с новой ролью. Сестра Марселла, которая раньше боялась даже поднять голос, теперь строго говорила своему слуге Джованни:
— Джованни, почему розы не политы?
— Матушка, я… я забыл, — пролепетал тот.
— Забыл? — Марселла приподняла бровь. — Тогда будешь полоть сорняки. В саду. Без перчаток. И смотри, чтобы ни одного корня не осталось!
Джованни вздохнул и поплелся за тяпкой. Впервые в жизни он понял, что значит «страдать за веру».

Сестра Беатриче решила подойти к делу творчески:
— Томмазо, — обратилась она к своему слуге, — сегодня ты будешь моделью для моей вышивки. Сиди прямо, не шевелись, и улыбайся, как будто тебе нравится.
Томмазо послушно замер. Через час он взмолился:
— Матушка, можно я хотя бы руку подниму?
— Нет, — строго сказала Беатриче. — Ты — произведение искусства. А искусство требует жертв.

Визит епископа
Через месяц до епископа дошли слухи о странных порядках в монастыре. Он прибыл с проверкой, сопровождаемый свитой и строгим выражением лица.

— Что здесь происходит? — грозно спросил он, глядя на качели в саду и танцующих монахинь.
— Мы внедряем новую духовную практику, ваше преосвященство, — спокойно ответила настоятельница. — Называется «Радость через послушание».
— Послушание? — епископ нахмурился. — Я вижу танцы, вино и мужчин в фартуках!
— Именно! — настоятельница улыбнулась. — Мужчины учатся смирению, а мы — управлению. Это своего рода духовная школа. Хотите попробовать?

Епископ опешил:
— Попробовать? Что попробовать?
— Ну, например, помыть посуду под присмотром сестры Лючии. Она очень строгая.
Лючия шагнула вперёд, поигрывая полотенцем:
— Да, ваше преосвященство. И не вздумайте лениться.

Епископ побледнел и поспешно отступил:
— Знаете, я, пожалуй, проверю другой монастырь. Удачи вам в ваших… духовных практиках.

Он развернулся и почти побежал к карете. Свита последовала за ним.

Финал с моралью
С тех пор монастырь Святой Клары стал легендой. Сюда приезжали паломники не только молиться, но и посмотреть на «чудо женского правления». Местные крестьяне добровольно записывались в слуги — ведь под присмотром монахинь жизнь становилась интереснее, а еда — вкуснее.

Однажды вечером сестры собрались в саду.
— Сестры, — сказала настоятельница, поднимая бокал вина, — мы доказали, что смирение — это не слабость, а сила. И что даже в монастыре можно жить… с удовольствием.
— И с пользой! — добавила Лючия. — Кто хочет танцевать?

Музыка зазвучала громче, свечи мерцали в темноте, а монахини кружились в танце, смеясь и забывая о всех правилах, кроме одного: быть счастливыми.


«Тайны монастыря Святой Урсулы, или Как сестра Лючия нарушила все обеты (почти)»
Италия, XV век

Монастырь Святой Урсулы стоял на холме, словно забытый Богом и людьми. Высокие стены, узкие окна, тишина, нарушаемая лишь молитвами да криками чаек. Здесь жили двадцать монахинь — все как одна смиренные, кроткие… ну, или делали вид.

Сестра Лючия, двадцатилетняя красавица с глазами цвета тёмного мёда и волосами, которые она прятала под скучным чепцом, скучала. Очень скучала. Монастырь стал для неё золотой клеткой: молитвы, пост, вышивка, снова молитвы… А ведь ей всего двадцать! В голове то и дело всплывали воспоминания о шумных ярмарках, смехе, взглядах молодых парней…

Однажды утром, во время уборки в трапезной, Лючия случайно опрокинула кувшин с оливковым маслом.
— О, Пресвятая Дева! — вздохнула она, глядя на лужу.
— Позволь помочь, сестра, — раздался голос за спиной.

Перед ней стоял брат Лоренцо, молодой послушник из соседнего мужского монастыря, присланный помочь с ремонтом крыши. Высокий, смуглый, с озорной искринкой в глазах.

— Ты же не должен быть здесь! — прошептала Лючия, но сердце забилось чаще.
— Но я здесь, — улыбнулся Лоренцо. — И я отлично умею вытирать масло. Особенно если мне помогут эти прекрасные руки.

Сцена в саду
Вечером Лючия решилась. Она дождалась, пока остальные сёстры уйдут на вечернюю молитву, и выскользнула в монастырский сад. Лоренцо уже ждал её среди роз.

— Ты рисковала, — прошептал он.
— А ты думал, я буду вышивать до конца дней? — она приподняла бровь. — Я хочу знать, каково это — жить.
— Жить? — Лоренцо шагнул ближе. — Это когда сердце бьётся не от страха перед Богом, а от чего;то ещё.
Он коснулся её руки. Лючия вздрогнула — не от испуга, а от неожиданного тепла, разлившегося по телу.

Они спрятались в старой беседке, увитой плющом. Лоренцо осторожно снял с Лючии чепец, и её волосы рассыпались по плечам.
— Ты прекрасна, — сказал он. — Как запретный плод.
— Тогда дай мне его отведать, — улыбнулась она.

Их губы встретились — сначала робко, потом всё смелее. Руки скользили по рясам, пытаясь найти путь к коже, к теплу, к жизни.

— Мы согрешили, — выдохнула Лючия, когда они на мгновение оторвались друг от друга.
— Или, может, впервые поступили правильно, — усмехнулся Лоренцо.

Конфуз с настоятельницей
Наутро настоятельница, мать Агнесса, заметила, что сестра Лючия слишком уж сияет.
— Что с тобой, дитя? — строго спросила она. — Ты словно не молилась всю ночь, а…
— …танцевала? — подхватила Лючия. — О нет, матушка, конечно нет! Я просто… нашла новое вдохновение для вышивки. Розы, знаете ли, вышли особенно пышными.
Мать Агнесса подозрительно прищурилась, но промолчала.

Однако в тот же день, проверяя кладовую, она застала там Лоренцо и Лючию в весьма двусмысленной позе: он прижимал её к бочке с вином, а её руки были заняты отнюдь не молитвенником.

— О, Господи! — воскликнула настоятельница.
— Матушка! — Лючия отскочила, поправляя рясу. — Это не то, что вы подумали!
— Да? — мать Агнесса скрестила руки на груди. — А что же это?
— Э;э… — Лючия лихорадочно соображала. — Мы… обсуждали теологию!
— Теологию? — Лоренцо едва сдерживал смех. — Да, матушка. Очень глубоко. До самых основ.
— И почему же основы оказались у бочки с вином?
— Потому что вино — символ крови Христовой! — выпалила Лючия.

Мать Агнесса помолчала, потом вдруг расхохоталась.
— Ох, молодёжь… Когда я была в вашем возрасте, мы тоже «обсуждали теологию» с братом Франческо. Правда, он потом упал с лестницы и сломал ногу. Видимо, Господь решил нас остановить.

Финал с сюрпризом
В итоге настоятельница не стала никого наказывать. Вместо этого она собрала всех монахинь и объявила:
— Сестры, я долго думала и поняла: мы слишком строги. Бог дал нам тела не для того, чтобы мучить их, а чтобы радоваться жизни. Поэтому отныне по пятницам — «день духовного расслабления».
— То есть… танцы? — робко спросила сестра Клара.
— То есть всё, что не противоречит любви и разуму, — подмигнула мать Агнесса. — Но без фанатизма. И, Лоренцо, крышу всё;таки доделай.

Лючия и Лоренцо переглянулись и улыбнулись.
— Видишь? — прошептал он. — Иногда грех — это просто новый путь к Богу.
— Или к хорошему вечеру в беседке, — добавила Лючия.

С тех пор в монастыре Святой Урсулы стало веселее. По пятницам в саду звучали смех и шёпоты, а розы цвели пышнее, чем когда;либо.