Нарцисс Араратской Долины. Глава 204

В самом конце декабря, 2000 года, моего друга Севу опубликовали в «Независимой газете». В этой ежедневной газете по четвергам выходило литературное приложение, так называемый «EX-libris», и там напечатали довольно большое количество его стихотворений. И где-то с тех пор Сева стал известным московским поэтом, которого полюбила и культурная молодёжь, и люди солидного возраста. Хотя, у него и до этого были какие-то там небольшие публикации в разных поэтических сборниках. Только кто читает эти поэтические сборники?.. А тут он засветился в популярной газете, читаемую образованными людьми Москвы и всей страны; и которая была таким вот рупором независимой и свободной прессы, и владельцем которой на тот момент являлся могущественный олигарх Б.Б. Стихи Севы были в чём-то просты, а в чём-то замысловаты. И они людей веселили своим чёрным юмором и горьким сарказмом, в них автор смотрел на окружавший его мир глазами горького пьяницы и, так сказать, аутсайдера, потерянного в «прекрасном и чудном» новом мире капитала, и оплакивающего свою ушедшую советскую юность. Были у Севы и серьёзные стихотворения, и одно он даже посвятил мне, назвав его «Болезнь глаз». У Севы одно время развилась малопонятная болезнь, которая могла привести его даже к полной потере подвижности и к слепоте, какой-то там «синдром Ройтера». Но трудноизлечимая болезнь отступила, его вылечили, и Сева опять стал здоровым, полным энергии человеком. Если бы не его алкоголизм, то он был бы ещё здоровей и энергичней. Увы, со своим пьянством он не боролся, продолжая употреблять водочную продукцию. И, конечно же, ему помогал стихотворный процесс находиться на плаву нашей изменчивой действительности. Если бы не поэзия, то деградация наступила бы намного раньше. Сева гордо заявлял, что все те, с кем он когда-то начинали выпивать (а выпивал он с 14 лет), все они давно уже не на этом Свете. Севе же, в том 2000 году, исполнился 41 год. В общем, бывший экскурсовод Сева стал с тех пор набирать популярность. И всем особенно нравилось его слушать, так как он, к тому же, был прекрасным исполнителем своих произведений. Обычно слушание стихов - довольно скучное и муторное занятие. А Сева же был настоящим, можно сказать, рапсодом. Стихи у него были длинные, и это были скорей баллады или песни. Что-то в этом роде, и я не большой специалист в поэзии. И баллады эти были на актуальные, злободневные темы. Мне больше тогда понравилась его печальная песнь, посвящённая трагической гибели принцессы Дианы, «убитую» папарацци, которая пыталась вырваться из мрачного, лживого и душного подземелья британской монархии, и полюбившая египетского кинопродюсера, тоже погибшего рядом с ней.

                В общем, Севу назвали самым неполиткорректным поэтом современной России. При этом, он не употреблял матерных выражений, во всяком случае в тот период своего творчества. И Сева вообще редко ругался, и речь его была культурной и богатой разными там эпитетами и аллюзиями. Было, правда, маленькое но: Севу некоторые недоброжелатели обвиняли в великодержавном шовинизме, антисемитизме, кавказофобии, гомофобии и в других нехороших проявлениях. Но я думаю, что сознательно Сева никого не хотел своей лирой обидеть, и это у него происходило бессознательно, как у настоящего поэта, который творит по божественному наитию, а не под чей-то там заказ. И чтобы подчеркнуть свою независимость и антигламурность Сева начал очень коротко стричься, и даже бриться наголо. Наверное, не для того, чтобы походить на скинхэда или на зэка, а для того, чтобы девушки любили, чтобы выглядеть моложе, ибо Сева уже начал немного седеть. И Сева никогда в своей жизни не отпускал ни усов, ни бород, ни модных метросексуальных небритостей. В этом смысле, он был совершенно нормальным гетеросексуальным мужчиной, без всяких признаков богемности. Я бы даже сказал, чересчур нормальным. Сева являл собой такого вот человека из народа. А была ли это поэтическая маска или так оно и было, не берусь судить…

                И в Севу тогда сильно влюбилась одна странная барышня, которую звали Наташа. Она приехала в Москву из Минска, и работала в книжном магазине «Проект Оги», где они и познакомились, и где Сева тоже одно время подрабатывал. Может именно Наташа и поспособствовала тому, чтобы отнести его стихи в «Независимую газету». А может и не она. Я уж точно и не помню. Сам Сева был, в этом отношении, гордым, и ни в какие редакции не ходил, и никому в глаза просительно не заглядывал. Да и это было как-то даже смешно, ходить куда-то там, чтобы тебя напечатали. Этих поэтов всегда было на Руси много. Понять же, кто настоящий поэт, а кто обычный графоман и рифмоплёт – это дело крайне субъективное. Наш общий друг геодезист Ваня тоже сочинял стихи, но без претензий понравится широкой общественности. И в себе Ваня всю жизнь сомневался, - поэт он или не поэт?.. А Севу же Ваня считал чуть ли не гением. Я лично в этом никогда не разбирался, кто гений, а кто просто талантлив. Одно могу сказать, что когда тот же Ваня начинал читать свои стихи, то долго его слушать было немного утомительно, и такое происходит почти со всеми поэтами. А вот Сева слушателей не утомлял, и куда-то там «уносил», и вызывал в слушателе если не катарсис, то точно радость и весёлый смех. Я даже думаю, что Сева был немного, в этом смысле, такой вот шаман и кудесник, и выступал он всегда эмоционально, полностью отдаваясь процессу…

                А с Наташей он ещё какое-то время встречался. Хотя, надо сказать, они были совершенно разные. Даже удивительно, что между ними что-то такое возникло. Наташа была молодая худенькая и чернявая барышня с большими тёмными трагическими глазами, и с музыкальным образованием. И она жила в совершенно каком-то своём малопонятном мире. И не то чтобы она была глупа, но она совсем не вписывалась в другое окружение Севы. И Сева даже её немного стыдился, и особо с ней никуда не ходил. Видимо, их объединял только некий тёмный Эрос. Но не буду в этот психоанализ влезать, так как дело это, опять же, тёмное. Лично мне она даже чем-то нравилась, и я в ней находил некую изюминку, и она хорошо по-детски смеялась, и чувствовалось, что она была не злая и не хитрая особа, приехавшая в Москву искать москвича и делать карьеру. Чувствовалось, что в ней что-то такое есть чистое, неиспорченное нашим циничным миром. Она была не болтлива и сдержанна, мало употребляла алкоголь, хотя и курила. У меня в мастерской Наташа была несколько раз, но помню я это крайне смутно. А потом они расстались, но Сева её часто вспоминал, и даже хотел опять с ней наладить связь, испытывая некие угрызения совести…

                Поэты – они люди сложные и очень противоречивые, сами не знают, чего они хотят. В общем, Сева пошёл в гору, и Фортуна ему, наконец-таки, улыбнулась. И он получил то, что заслуживал. А не то, чтобы его случайно куда-то там вынесло, по чьей-то там протекции и кумовству. Таких людей, как Сева, природа создаёт крайне редко. А гений он или просто талантливый поэт, об этом не могу судить. И мне нравилось также и творчество геодезиста Вани, но, увы, на Ваню Фортуна не снизошла. Ваня так и остался тихим московским поэтом, оценённым лишь близкими друзьями и некоторыми поэтессами. Потом, правда, Ваню засосёт интернет, где Ваня сильно расширит свою аудиторию. Но это уже произойдёт через десять лет, в самом конце «нулевых», и где Ваня как-бы утратит свою скромность и даже распояшется. И под его влиянием я тоже начну писать миниатюры. И даже на написание этих мемуаров он тоже меня как-бы сподвигнет. В общем, можно сказать, что из всех моих друзей, только Сева услышал явные звуки медных труб. Его начали приглашать на разные там творческие мероприятия. И больше всего в тот период его полюбили так называемые «нацболы». Что даже удивительно, ибо Сева никогда не симпатизировал коммунистическим движениям, будучи православным христианином, с сильно либеральным мировоззрением. Вот такой вот противоречивый человек, с которым я познакомился, через геодезиста Ваню, в августе 1987 года, и с которого и начал свои мемуары. Сева тогда был кучерявым весёлым молодым человеком, работавшим в экскурс-бюро; и устраивавшим экскурсии по местам барда Высоцкого, поэта Есенина, по Кремлю, по Арбату и так далее; и что, видимо, и поспособствовало тому, что Сева не боялся выступать на публике, и имел такую вот сильную харизму, которая  привлекала к нему людей очень разных. Ну и я, в том числе, тоже находился долгое время под влиянием его харизмы, и видел нём если не гения, то очень одарённого человека, рядом с которым всегда было весело и приятно находиться…