Питер - Архара

Три рассказа Валерия Чубара

Кто самый Петербургский писатель? Их два. Достоевский и Хармс. И они поразительно похожи.
Они писатели сновидений. Ходячие мертвецы с внутренним зрением.
Хармс это выжатый до капли Достоевский.
Обоим интересна смерть. У обоих в текстах звучит музыка угнетённого сознания.
Сжатость письма Хармса это обратная сторона длиннот Достоевского.
У Хармса играет шарманка. У Достоевского поются псалмы.
В текстах обоих разливается уныние и мрак – обречённость и беспросветность.
Оба улыбаются искривлённым ртом, стиснув зубы.
И у того и другого страшный конец. У Достоевского в ложном финале – прощении при оглашении смертной казни. У Хармса – казнь состоявшаяся.
Вот куда отослали меня, на какие мысли навели три коротких рассказа Валерия Чубара в последнем номере журнала «Двина».
Удивительной свежестью дохнуло из питерских дворов-колодцев, - прибежищ Хармса и Достоевского в рассказах коренного петербуржца (ленинградца) Валерия Чубара.
Очищенный за столетие от историзма стиль двух питерских гениев ожил под пером переимчивого архангельского писателя, всегда удивлявшего меня поисками художественной новизны.
Просеянная сквозь годы литературная культура Питера оказалась на поверку светлой и улыбчивой.
Если Раскольников убивает старуху, а герой Хармса оказывается в одной комнате с мёртвой старухой, то менеджер («Манагер») в одноимённом рассказе Валерия Чубара живёт припеваючи.
Если Раскольников изъясняется длинными периодами, его размышления растягиваются на полстраницы, то внутренний монолог «манагера» произносится в ритмах и интонациях стендапа.
Лексика у «манагера» бедная, перенасыщенная терминами ролевых тренингов и простейших расхожих словесных конструкций в два-три слова. Из чего и складывается его поток сознания: «…Интернет. Так, так, так. Тут как всегда. Эти как обычно. Эти тоже как обычно. А тут…Что это значит? Что это может значить с финансовой точки зрения? Посоветоваться. С кем именно? Подумать…»
Таким образом очень точно описывается пустота жизни усреднённого клерка наших дней, заполненная суетой-сует.
В то время как самодовольства у этого представителя среднего класса хоть отбавляй: «Хорошее утро. У меня хорошее настроение сегодня утром. Это хорошо. И день будет хорошим. Уверен. Надо быть уверенным. И тогда день будет хорошим…»
Такая вот шарманка звучит в душе героя рассказа, по – современному, на языке менеджеров - infinite scroll .
В подобном духе написан и второй рассказ «Доставка».
Современный юноша, перегруженный виртуалом, сожравшим у него ощущения настоящей жизни, лишённый энергии реального действия, наблюдает жизнь двора из окна. Там снуют доставщики еды (едовозы). В одном он разглядел девушку и восхитился ею так, что написал стихи. Он уже готов был в очередной её приезд выскочить из подъезда и вручить ей стихи. Но оказалось, что теперь его дом уже обслуживает робот-доставщик. Мир молодого человека замкнулся, - от компьютера на столе до робота на земле. Человеку в этом мире не осталось места ни для стихов, ни для девушек.
В этом рассказе тоже чувствуются и надрыв «Белых ночей» Достоевского, и изломанность лирических мотивов Хармса. Здесь тоже использована примитивизация стиля, алогизм и гротеск. То есть явлены все те авангардистские приёмы письма, присущие петербургским создателям эксцентричной литературы. Но - взятые не полной мерой подражания, а как бы на пробу, для эксперимента.
А завершает «питерскую» подборку архангельского писателя сказочка «Жизнь за царя».
Начинается так: «Отправил царь ратника в поход…»
Далее повествуется как ратник шёл к своей цели упорно, сквозь множество битв, «жизнь свою и честь царскую защищая». Читательское напряжение нарастает от битвы к битве.
И вот силам воина приходит конец. Корчится ратник в предсмертных муках. Думает: «Подвёл царя…доверия не оправдал…»
А читатель думает, как же так. Не бывает такого финала в сказках! Должен быть хеппи енд!
Тут-то из-за монитора и выглядывает лукавый Хармс.
Да это же про компьютерную игру сказочка! Не горюйте вы о ратнике. В интерактиве смерти не страшные. Одним кликом мышки можно вывести нового ратника на битву за царя.
И парадоксальность, и мистификация тоже всё здесь от Хармса. Но в такой пропорции с основным оригинальным авторским текстом Валерия Чубара, что даже мысли не возникает о заимствовании.
Артистичная игра со старшим товарищем по литературному цеху и только. Реминисценция, имитация, - это пожалуйста.
Есть и ещё хорошее обозначение подобного жанра, ныне забытое, крайне почтительное, - о написанном под воздействием мэтра – Подношение, как знак особого уважения.