Рыцарь Семи Королевств

Туман полз по земле, словно живое существо, пропитанное запахом сырости и чего-то древнего, забытого. Он обволакивал замковые стены Эшфорда серой, влажной вуалью, скрывая то, что таилось в его глубинах. Дункан Высокий стоял на краю турнирного поля, вслушиваясь в тишину, которая давила на уши, как свинцовая плита. Обычно в такой час лагерь уже кипел жизнью: слышался лязг стали, смех оруженосцев, ржание лошадей, запах жареного мяса и свежего хлеба смешивался с дымом костров. Но сегодня всё было иначе. Тишина была не просто отсутствием звуков — она была наполнена чем-то, что шептало, что ждало. Только ветер шелестел полотнищами шатров, будто перешёптывался с чем-то невидимым, с чем-то древним, что давно наблюдало за людьми.

Эгг не вернулся с вечера. Мальчик ушёл за водой к ручью и исчез. Дункан обыскал всё вокруг, но нашёл лишь разбитый кувшин и цепочку следов, которые внезапно обрывались у самой кромки леса. Там, где они исчезали, на траве темнели пятна — слишком тёмные для простой грязи. Они казались вязкими, будто впитали в себя что-то живое, что-то, что теперь пульсировало под поверхностью земли.

Он знал, что не должен идти туда. Старые сказки, которые ему рассказывали в детстве, предупреждали о лесах, где деревья имеют глаза, а тени умеют говорить. Сказки, которые он всегда считал детскими страшилками, теперь казались пугающе реальными. Но Эгг был всего лишь мальчишкой. И он был с ним. Его ответственность. Его вина.

Дункан зашагал в чащу, сжимая рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Туман здесь был гуще, он лип к доспехам, словно пытаясь удержать, словно шептал: «Не ходи дальше. Ты не вернёшься». Листья шелестели, повторяя его имя: «Дунк… Дунк…» Он тряхнул головой. Это просто ветер. Просто нервы. Но в глубине души он знал — это не так.

Чем дальше он заходил, тем страннее становилось всё вокруг. Деревья изгибались неестественно, их ветви напоминали скрюченные пальцы, тянущиеся к нему, словно хотели схватить, утащить в темноту. На коре кое-где виднелись вырезанные символы — грубые, угловатые, будто сделанные ножом в спешке. Или когтем. Они светились тусклым, болезненным светом, как будто были нарисованы не краской, а чем-то живым, чем-то, что пульсировало в такт его собственному сердцу.

И вдруг он услышал голос.

— Дунк…

Тихий, едва слышный, но такой знакомый. Эгг.

Он рванулся вперёд, проламываясь сквозь кусты, и выбежал на поляну. В центре её стоял древний каменный круг — остатки какой-то забытой святыни. Камни были покрыты мхом, но на их поверхности виднелись те же символы, что и на деревьях. Они словно пульсировали, светясь изнутри тусклым, багровым светом. А посреди круга…

Эгг стоял, но как-то неправильно. Его голова была повёрнута слишком резко, под неестественным углом, а глаза… глаза были чёрными, без белков, без зрачков. Они были как две бездонные дыры, ведущие в пустоту. Он улыбался, но улыбка эта была чужой, неестественной, как будто её вырезали на его лице ножом.

— Ты пришёл, — прошептал мальчик, и голос его звучал теперь как будто из глубины колодца, из места, где нет света и нет надежды. — Мы ждали тебя.

Дункан попятился, но было поздно. Тени между камнями зашевелились, вытягиваясь, принимая очертания фигур. Они были высокими, слишком высокими, с длинными руками, заканчивающимися острыми, изогнутыми когтями. Их лица… если это можно было назвать лицами… были пустыми, гладкими, как полированный камень, без глаз, без ртов, но Дункан чувствовал, как они смотрят на него. Их взгляды были холодными, безжалостными, как взгляд самой смерти.

— Что вы такое? — прохрипел он, поднимая меч. Его голос звучал чужим, слабым, словно принадлежал кому-то другому.

Эгг рассмеялся — звук был похож на скрежет металла по камню, на стон умирающего мира.

— Мы те, кто был здесь до вас. Те, кого вы забыли. Те, кому вы приносили жертвы, а потом построили свои замки на наших святилищах. И теперь вы заплатите.

Тени двинулись вперёд. Дункан ударил первым, его меч рассек одну из фигур, но та просто распалась на дым, чтобы собраться вновь за его спиной. Он развернулся, но было слишком поздно. Когти впились в его плечо, разрывая кольчугу, как бумагу. Боль вспыхнула яркой вспышкой, горячей, обжигающей, но он стиснул зубы и ударил снова.

Одна из теней упала, на этот раз окончательно, её тело превратилось в горстку пепла, которая тут же развеялась по ветру. Дункан понял: они уязвимы. Но их было слишком много. Они окружали его, отрезая путь к отступлению, их когти царапали доспехи, оставляя глубокие борозды в металле, как будто он был сделан из воска.

Он отступал, отбиваясь, но тени были быстрее, сильнее. Они знали каждый его шаг, каждую его мысль. Они были частью этого леса, частью этой тьмы, которая теперь поглощала его.

— Почему? — выдохнул Дункан, чувствуя, как силы покидают его. Его рука дрожала, меч казался невыносимо тяжёлым. — Что вам от меня нужно?

Эгг наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. Его чёрные глаза блестели в полумраке, как два осколка ночного неба.

— Нам нужен рыцарь, — прошептал он. — Рыцарь, который станет нашим стражем. Рыцарь, который будет служить нам вечно. Тот, кто достаточно силён, чтобы нести нашу тьму. Тот, кто достаточно слаб, чтобы не сопротивляться.

Тени бросились на него одновременно. Дункан закричал, отбиваясь из последних сил, но их было слишком много. Когти рвали его плоть, холод проникал в кости, высасывая тепло, высасывая жизнь. Он чувствовал, как его кровь стекает по рукам, как она капает на землю, смешиваясь с туманом, становясь частью этой тьмы.

И вдруг всё прекратилось.

Тишина.

Он лежал на земле, тяжело дыша. Его доспехи были искорёжены, кровь стекала по лицу, застилая глаза. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Его руки дрожали, как листья на ветру, а в груди что-то глухо стучало, словно сердце пыталось вырваться наружу.

Эгг подошёл ближе. Его лицо изменилось — теперь это был снова мальчик, испуганный и заплаканный. Его губы дрожали, а из глаз текли слёзы, оставляя светлые дорожки на грязных щеках.

— Дунк? — прошептал он дрожащим голосом. — Где я? Что случилось?

Дункан попытался ответить, но не смог. Его взгляд упал на каменный круг. Там, среди камней, лежали тела. Много тел. В одних он узнал оруженосцев из лагеря, в других — рыцарей, с которыми ещё вчера делил вино. Их тела были изуродованы, словно их разрывали на части, а на груди каждого был вырезан тот же символ, что и на деревьях. Их глаза были открыты, пустые, застывшие в последнем крике.

Он перевёл взгляд на свои руки. Они были в крови. Не его крови. Кровь была густой, липкой, она стекала с его пальцев, падая на землю с тихим, отвратительным звуком.

— Нет… — прошептал он, и его голос звучал как последний вздох умирающего.

Эгг посмотрел на него с ужасом. Его глаза расширились, когда он увидел, что происходит.

— Дунк, твои глаза…

Он не успел договорить. Что-то внутри Дунка щёлкнуло, как тугая пружина, как последний гвоздь, забитый в крышку гроба. Боль исчезла, сменившись холодной, всепоглощающей яростью. Она текла по его венам, как жидкий лёд, замораживая его сердце, его душу. Он поднялся на ноги, чувствуя, как что-то тёмное, древнее просыпается в нём, как будто оно всегда было там, ожидая своего часа.

— Прости, — сказал он, и его голос звучал теперь иначе — глубже, холоднее, как голос самой бездны. — Но я должен служить.

Он поднял руку. Тени вокруг него зашевелились, оживая, повинуясь его воле. Они тянулись к нему, как дети к отцу, как слуги к своему господину. Эгг отшатнулся, но бежать было некуда. Поляна была окружена деревьями, их ветви тянулись к мальчику, словно хотели схватить его, утащить в темноту.

— Дунк, пожалуйста… — прошептал мальчик, его голос был едва слышен, как последний луч солнца перед наступлением вечной ночи.

Но рыцарь уже не слышал его. Он сделал шаг вперёд, и тени последовали за ним, вытягиваясь, принимая форму клинков, копий, когтей. Они были его руками, его глазами, его волей.

Последнее, что увидел Эгг, были глаза Дунка — теперь они тоже были чёрными, пустыми, безжизненными. И в этой пустоте не было ни капли сожаления, ни тени того человека, которого мальчик знал и любил.

— Нет… — прошептал Эгг, отступая, пока его спина не упёрлась в холодный, влажный камень одного из монолитов. Его голос дрогнул, как пламя свечи на сквозняке. — Дунк, пожалуйста! Я же… я же твой оруженосец! Я же тебе как сын!

Но рыцарь уже не слышал его. В его голове теперь звучали иные голоса — шёпот древних, забытых богов, чей голод не утолялся веками. Они пели ему песню тьмы, и эта песня была слаще любой музыки, которую он слышал в своей жизни.

Дункан сделал ещё один шаг вперёд. Его рука, всё ещё сжимающая меч, теперь двигалась не по его воле. Меч поднялся, остриё заблестело в тусклом свете, который просачивался сквозь плотный покров тумана. Этот свет был неестественным, багровым, словно небо само кровоточило над этим проклятым местом.

— Ты избран, — прошептал хор голосов, звучащий теперь из уст Дункана. — Ты — наш клинок. Ты — наш щит. Ты — кара, что обрушится на мир людей.

Эгг зажмурился, ожидая удара. Но вместо боли он почувствовал лишь резкий порыв ледяного ветра, который обжёг его кожу, как тысячи крошечных иголок. Он открыл глаза.

Дунк стоял, застыв на месте, его рука с мечом так и осталась занесённой. На его лице боролись две сущности: человек, который любил мальчика, и тьма, которая жаждала его смерти. Мышцы рыцаря напряглись до предела, жилы на шее вздулись, как канаты. Он боролся. Из последних сил он сопротивлялся той силе, что пыталась поглотить его душу.

— Беги, — прохрипел он, его голос был едва слышен, словно доносился из-под толщи воды. — Беги, Эгг. Беги и не оглядывайся. Расскажи им… расскажи всем, что здесь случилось. Пусть они знают… пусть они боятся.

Эгг не заставил себя просить дважды. Он оттолкнулся от камня и рванул в сторону леса, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь. Он не оглядывался, но он слышал это. Топот. Не человеческих ног. Что-то длинное, гибкое, скользящее по земле, преследовало его.

Он выбежал из леса на опушку, где виднелись очертания турнирного поля. Там, вдали, он увидел фигуры людей. Рыцари, оруженосцы, слуги — они наконец-то заметили, что что-то не так. Они кричали, указывая в сторону леса.

— Сюда! — закричал Эгг, его голос сорвался от отчаяния. — Помогите! Помогите!

Люди бросились к нему. Но они не успели.

Из тумана, словно из самой преисподней, вырвались тени. Они были уже не просто тенями. Они обрели плоть — тёмную, вязкую, словно сотканную из смолы и кошмара. Их когтистые лапы хватали людей, поднимали их в воздух и разрывали на части, не оставляя даже костей. Кровь брызгала на траву, окрашивая её в алый цвет. Крики, полные ужаса и боли, сливались в единый, душераздирающий хор.

Эгг упал на колени, закрывая уши руками, но этот звук проникал прямо в его мозг, выжигая там страшные образы. Он видел, как рыцарь, которого он знал, шёл сквозь эту бойню, словно бог войны. Его меч не знал пощады. Он разрубал людей пополам, его чёрные глаза не выражали ничего, кроме холодной, абсолютной пустоты.

И вдруг всё стихло.

Крики смолкли. Остались только тяжёлые, хриплые вздохи выживших, которые теперь лежали на земле, истекая кровью. Дункан стоял посреди этого кровавого поля, его доспехи были покрыты чужой кровью, а в руке он всё ещё сжимал свой меч, который теперь светился тусклым, багровым светом.

Он посмотрел на Эгга. Мальчик, дрожа, поднялся на ноги. Он знал, что это конец.

— Прости, — сказал рыцарь, и в его голосе на секунду промелькнула та самая, знакомая теплота. — Я больше не могу сопротивляться. Они слишком сильны.

Меч снова поднялся. Эгг закрыл глаза, готовясь к смерти. Но удара не последовало. Вместо этого он услышал лязг металла, падающего на землю.

Он открыл глаза. Дункан стоял, опустив руки. Его тело начало медленно распадаться, превращаясь в чёрный дым. Этот дым не рассеивался. Он собирался в воздухе, формируя новые, жуткие очертания. Тени, которые были его слугами, теперь становились его хозяевами. Они поглощали его, становясь сильнее.

— Мы — Рыцарь Семи Королевств, — прошипел хор голосов, теперь звучащий из этой чёрной, клубящейся массы. — И мы идём за вами.

Чёрная масса рванула в сторону города, оставляя за собой лишь мёртвую тишину и изуродованные тела. Эгг остался один посреди поля, залитого кровью. Он упал на колени и закричал. Это был крик не мальчика, а человека, который увидел конец света.

На следующее утро, когда первые лучи солнца осветили Эшфорд, на улицах не было ни души. Только ветер гонял по мостовой обрывки знамён и чьи-то окровавленные тряпки. А высоко на башне замка, словно мрачное знамение, сидел чёрный ворон. Он смотрел на восток, туда, куда ушла тьма. И его глаза светились тем же багровым светом, что и глаза рыцаря, который перестал быть человеком.