Глава 40 В плачущем автобусе

Глава 40 В плачущем автобусе

1

Сегодня утром я забежала в университетскую библиотеку, чтобы наконец оформить читательский билет. Библиотекарь не только сделал мне допуск, но и предложил в ближайшее время провести экскурсию, чтобы научить пользоваться картотекой и системами поиска и показать фонды.

Он спросил, когда мне удобно, и обещал прислать имейл с напоминалкой. Я просто разомлела и, кажется, теперь знаю, что ответить на вопрос, которым меня мучают уже второй год:
 
«Ну па-а-а-а-чему ты не хочешь писать диссер в России?»

2

Мне отказали в праве делать доклад на конференции в Нанте.
Начальник:
— Ну что, ты расстроена?
— Конечно, расстроена. Хотя, с другой стороны, раз они отказали мне — значит, у конференции неплохой уровень.

Видимо, надо туда съездить хотя бы в качестве слушателя.

3

Сергей сказал, что он теперь будет со мной предельно строг, потому что «со мной по-другому нельзя».
Я снова расстроилась, потому что со мной «по-другому» можно и даже нужно.
С горя решила, что я теперь тоже буду с ним строга, хотя вряд ли у меня получится.

4

Я очень плохо переношу, когда мне напоминают о том, что я чем-то обязана собеседнику, особенно если я и правда чем-то обязана.

Помню, я поспорила со своим шефом, и он сказал мне в запале:
— Как ты можешь спорить? Год назад, когда ты пришла ко мне, ты была никем и ничем, и я сделал из тебя журналиста.

Это было настолько ужасно, что я уволилась.
 
Зато у меня нет аллергии на угрозы.
То есть я к ним нечувствительна практически совсем.

5

Я столько мечтала, как я приеду в Москву, как Серёжка встретит меня с большим букетом цветов, а дома приготовит сам романтический ужин с шампанским и мороженым, что домечталась до того, что мне перехотелось — то есть я не хочу больше ни цветов, ни ужина.
Более того, я не хочу в Москву.
Вот так.

6

Случайно увезла с собой ключи от квартиры Сергея. Вспомнила об этом уже во Франции, написала ему в письме извинения и представила, как хорошо было бы, если бы он сказал в ответ: «Пусть ключ будет у тебя, потому что это наш дом». А потом подумала, что мне надо самой научиться воспринимать его квартиру как «наш дом», потому что всякий раз, когда он говорит «дома», я переспрашиваю «у себя?» или «в Бирюлёво?», и, наверное, его этим расстраиваю.

7

Всё утро я прорыдала над тем, что папа не придёт ко мне на свадьбу.
И мама тоже — не факт, что придёт.
Ещё я рыдала из-за предстоящей поездки в Москву.

8

Удивительно — я еду к любимому человеку, чтобы помолвиться с ним, но засыпаю в слезах и, просыпаясь, начинаю плакать.
Есть кучка мелких обид, домыслов и упрёков.
Есть молчание, слёзы и разочарование.
Есть депрессия и выматывающие тяжёлые сны.
Есть билет на самолёт.

9

Последнее письмо от Сергея было отправлено почти месяц назад...

Я всё расстраивалась из-за того, что Сергей стал реже писать и вообще ровнее дышать по поводу меня, — именно в тот период, когда моя «любовь-воздух» превратилась в «любовь-огонь». Видимо, теперь пришла моя очередь писать ему длинные письма, не спать ночами, ездить к нему за тридевять земель, звонить.

Ссоры на расстоянии уже достали.

Самое неприятное, что последствия таких ссор нельзя контролировать, нельзя сесть напротив, поговорить, посмотреть в глаза. Остаётся только переживать, плакать, догадываться, что в этот момент происходит в голове другого, разбираться со своими чувствами — и так до бесконечности.

В душе образовалась какая-то неприятная и изматывающая пустота. Впервые за последние пять лет я не испытываю радости от встречи с Парижем — хочется закрыться в комнате и не двигаться.

10

После посещения психолога я с удивлением обнаружила, что то, что в психологии считается «здоровыми отношениями», выглядит внешне довольно скучно, а то, что «с перцем», как правило, имеет под собой патологическую основу. Я стала думать о причинах своего поведения — надеюсь только, что размышления не сведут меня с ума окончательно.

11

Вчера позвонила знакомая, расплакалась в трубку и сказала:
— Я так устала быть сильной.
Потом спросила, как я, а мне ответить было нечего, потому что я тоже «устала быть сильной». Но повторяться не хотелось.

12

А ещё сегодня я ехала на работу в «плачущем» автобусе.
Народу было немного, поэтому я села на свободное место, задумалась и не заметила, как расплакалась. Сквозь слёзы я увидела, что рядом со мной плачет ребёнок на руках у мамы, а на следующей остановке напротив села девушка, закрыла лицо руками и разрыдалась.
Так мы и ехали до самого Грини (Grigny).

13

Никак не могу научиться жить «здесь и сейчас», постоянные мысли о будущем: «выходить замуж — не выходить замуж», «оставаться здесь — возвращаться на родину», «будет работа — не будет работы», «писать диссер — послать на фиг всю эту науку». И так до бесконечности.

Сергей говорит, что «если мы вдвоём осядем в России, потом уже никогда не уедем».

При этом он на стабильной работе и хочет, чтобы я одна здесь всего добилась, получила гражданство, а он на белом коне сюда приехал.

Я бы и рада, но нет сил постоянно бороться за выживание, жить по съёмным углам с тараканами, считать сантимы в супермаркете, бороться с чиновниками по поводу виз и разрешений. И постоянно жить ожиданием.

14

Я постараюсь не забыть это холодное утро, жёлтые листья под ногами, пустую площадь Домье (Place Daumier), мой путь к автобусной остановке — как будто я снова учусь ходить или забыла, как это делается, — слёзы и желание прыгнуть с эстакады прямо на А6. Если мы с Сергеем всё-таки будем вместе, я надеюсь вспоминать это в трудные моменты и покрепче за него держаться.

15

Вернулась домой в слезах: было не очень поздно, около девяти вечера, я ехала в электричке с работы, обычно я еду раньше, но вчера я зашла в дальний магазин, чтобы купить продукты (в моём квартале всё очень дорого), поэтому задержалась. Народу в вагоне было мало, все, кроме меня, чёрные.

На одной из станций электричка уже почти тронулась, когда мимо вагона проходила группа чёрных подростков.
Увидев меня, они подошли к окну и по очереди плюнули.
Нас разделяло только стекло.
Электричка поехала, они закричали что-то мне вслед.

16
 
Я залилась слезами и меня всю трясло. Пассажиры видели, что произошло, но ко мне никто даже не подошёл. Я пришла домой, приготовила очередную «кашу из топора» и села ужинать.

17

В принципе, ничего такого страшного, просто усталость от бесконечной борьбы за существование заслонила всё вокруг. В Москве у меня были силы давать людям что-то, потому что по натуре я донор, а в Париже — наоборот, я вечно прошу и чувствую себя совсем ненужной. Я снова расплакалась, мне просто вдруг стало не по себе от мысли о том, что в этот трудный период я совсем одна.

18

Вчера электричка вместо обычной платформы привезла на Лионский вокзал, на платформы поездов дальнего следования. Я про себя стала ворчать, что вот, не предупредили, теперь надо совершать дополнительные телодвижения, спускаться в метро, снова искать в сумке проездной и так далее. И тут мне вручили букет лаванды — всем пассажирам раздавали. Это такая реклама суперская.

19

Когда я была в Киеве с французами, мы бродили в дождь по городу и набрели на обычную бабушку, которая облачилась в прозрачный целлофановый плащ, а на голову надела полиэтиленовый пакет.

Я бы не обратила на неё никакого внимания, если бы французы не стали спрашивать меня об уровне радиации в Киевской области. Я попыталась узнать причину такого беспокойства, они показали на бабушку и спросили:

— А почему же тогда здесь люди ходят в костюме чернобыльцев?

20

Когда-то давно я подарила Хайфе матрёшку, но ей никак не удавалось запомнить название сувенира, и она говорила «русская кукла» (poupee russe). Я поправляла Хайфочку, повторяла ей по слогам: «Она называется ма-трё-шка», «Матрё-ё-ё-шка», — но Хайфа всё равно постоянно забывала и переспрашивала.

В конце концов мне надоело, и я тоже стала говорить «пупэ рюс».

На днях Хайфа приехала в Париж, мы сидели в кафе в Латинском квартале, и она вдруг совершенно неожиданно и чисто произнесла:
— Я была в Страсбурге и видела matriochka.
Я так удивилась, что спросила:
— Русскую куклу?

21

Мои друзья-молодожёны делились с Хайфой впечатлениями от свадьбы и рассказали, как я поймала букет невесты.
Хайфа повернулась ко мне и обиженно сказала:
— Ты мне ничего не говорила об этом.
Я растерялась и оправдалась тем, что забыла.
Хайфа нахмурилась и сердито сказала:
— А между прочим, это ведь самая важная деталь!

22

Сегодня утром меня разбудил звонок — поздравляли с именинами, оказывается, сегодня святая Наташа по французскому календарю. В июле меня уже поздравляли со святой Натали (Натали и Наташа — это разные имена во Франции), скоро будет день именин Натальи по православному календарю, и, глядишь, меня ещё кто-нибудь поздравит, а в октябре будет праздник уже моих настоящих именин (крестили-то меня другим именем). А там и день рождения не за горами. Получается, что, если вдуматься, жизнь не так уж плоха!

23

Так получилось, что на одно и то же время у меня обозначились два дела: покраска волос, перенести которую на другой день невозможно (долго объяснять почему), и экспертное интервью с одним чиновником, переносить которое не комильфо ввиду его занятости.

Я долго мучилась и в конце концов решила, что я девушка на выданье, а значит, главное — это внешность, а не карьера, что в последнее время я перестала следить за собой, и что руководитель проекта прекрасно проинтервьюирует чиновника без меня, и что если личная жизнь мешает работе, надо бросать работу.

На этой счастливой ноте я пришла на работу и... отменила рандеву в парикмахерской. Да здравствует естественность, и вперёд к трудовым подвигам, милочка!

24

Ну что же это такое?!
Как только я начинаю расшифровывать кассету, в кабинете начинается шум: звонки, разговоры, вопросы.

Вот и сейчас, только я надела наушники, как зазвонили оба телефона, на улице заработал трактор, а в кабинет пришли двое электриков менять лампочку.

При этом меня посетила дурацкая мысль: интересно, будет ли французский электрик материться, если упадёт со стремянки, и не раскачать ли мне стремянку, чтобы это проверить?

Вот такой вот рабочий контекст.