Джим возглавлял администрацию крупного, процветающего пригорода всего в трехстах километрах от столицы. С самого раннего детства природа наградила его исключительной, притягательной внешностью. В школе, колледже и университете он неизменно оставался главным красавцем курса. Девушки буквально бегали за ним толпами, придумывая сотни предлогов, чтобы затащить Джима в кафе или напроситься на свидание. Но в его характере всегда преобладала железная целеустремленность. Женский пол его не интересовал — Джим строил карьеру. Он учился на отлично, защищал дипломы и всегда был гордостью преподавателей, которые в нем души не чаяли.
Сейчас ему было тридцать пять. Для такого возраста кресло главы большого района было либо невероятной удачей, либо результатом колоссального, изнурительного труда. Джим склонялся ко второму. У него было всё, о чем можно мечтать: просторный собственный дом, престижная машина и служебный микроавтобус. В кулуарах поговаривали, что весной его заберут на повышение в мэрию столицы, но сам Джим лишь загадочно помалкивал, продолжая работать по четырнадцать часов в сутки.
Этот сумасшедший ритм его и подвел. В один из морозных зимних дней Джим выскочил на улицу налегке и сильно простудился. Сначала появился сухой кашель, затем сдавило горло, а к концу недели в груди поселились тяжелые, пугающие хрипы. Он сам сел за руль и поехал в местный небольшой госпиталь, где ему с ходу поставили диагноз: запущенное воспаление легких.
Джима уложили в бокс и больше двух недель кололи сильными антибиотиками. Болезнь отступила, но пожилой начмед, который персонально следил за лечением высокопоставленного пациента, внезапно нахмурился, слушая его грудь стетоскопом. Старый доктор обнаружил в сердце Джима странный, едва уловимый шумок. Сколько парня ни просвечивали на старых больничных рентгенах, выявить причину не удалось — в провинциальном госпитале просто не было нужной аппаратуры.
Начмед категорически настоял на немедленной отправке Джима в столицу. Как тот ни отказывался, ссылаясь на завал по работе и важные заседания администрации, старик проявил твердость. Джима прямо из палаты доставили домой на скорой, дали пятнадцать минут на сборы и переодевание, после чего повезли по назначению.
Так Джим оказался в одной из лучших кардиологических клиник штата. Его определили в комфортную двухместную палату, но вторая кровать пустовала, и парень остался в полном одиночестве. Отрезанный от рабочих звонков и привычной суеты, он со скукой думал, что сдаст анализы за пару дней и сбежит обратно в свой пригород.
Но ближе к вечеру дверь палаты тихо открылась. Внутрь вошла заведующая отделением.
Джим, привыкший к повышенному вниманию, замер. Ей было около сорока двух или сорока пяти лет, но эта разница в возрасте совершенно не бросалась в глаза. Стройная, изящная женщина с безупречной осанкой и очень симпатичным, умным лицом. В её уверенных движениях и спокойном взгляде сквозь тонкую оправу очков читался абсолютный, высший профессионализм — из тех врачей, кто видит пациента насквозь.
— Добрый вечер, Джим. Я — доктор Линда Вэнс, — мягко, но строго произнесла она, листая его медицинскую карту. — Начмед из вашего госпиталя — мой старый коллега. Он очень просил заняться вами лично. Давайте-ка я вас послушаю.
Она приблизилась, приставив холодную капсулу стетоскопа к его груди. В этот момент Джим почувствовал легкий шлейф её дорогих, едва уловимых духов с нотками лаванды и кофе. Линда сосредоточенно слушала ритм, слегка нахмурив аккуратные брови, а Джим поймал себя на мысли, что впервые в жизни не может отвести взгляд от женщины. В её зрелой, спокойной красоте было то, чего он никогда не видел в молодых девушках — глубина и порода.
Линда отстранилась и быстро записала что-то в журнал, выдав длинный список направлений.
— Ну что же, Джим. Завтра с утра у нас УЗИ, томография и суточный мониторинг. Обследований много, аппаратура у нас новейшая, так что настраивайтесь на неделю, не меньше. Будем искать ваш скрытый шум.
Джим вдруг отчетливо понял, что перспектива застрять в этой больнице его больше не пугает. Напротив, его лицо озарилось широкой, сияющей улыбкой, от которой на щеках появились мальчишеские ямочки.
— Знаете, доктор Линда, — Джим приподнялся на подушках, не сводя с неё восхищенных глаз. — Кажется, ваше появление — это лучшее, что случилось со мной за всю эту чертову зиму. Я готов обследоваться сколько угодно.
Линда на секунду замерла, удивленная такой открытой, обезоруживающей реакцией молодого красавца, но тут же вернула на лицо маску профессиональной сдержанности.
— А вас как звать, доктор? — наконец решился он перевести разговор на более личные рельсы, поймав её внимательный взгляд.
— Мисс Линда, — мягко ответила она, поправляя дужку очков. — Но в отделении для вас можно просто Линда. Вы же там у себя, в пригороде, какая-то очень большая шишка.
Она пытливо, с легкой иронией посмотрела ему прямо в глаза. Джим, привыкший руководить сотнями людей, вдруг почувствовал себя мальчишкой и искренне смутился. Он слегка отвернул голову, разглядывая белизну больничной стены.
— Просто глава администрации небольшого поселка, — негромко проговорил он, пытаясь сбить с себя пафос важного чиновника. — Какая же это большая шишка? Так себе… Обычная текучка, бумага, жалобы жителей.
— Ну, не скажите, в тридцать пять лет — и такой объем ответственности, — Линда улыбнулась, снова прижав стетоскоп к его грудной клетке. На этот раз она слушала его сердце очень долго, заставляя Джима затаить дыхание. — Для начала мы назначим вам курс общеукрепляющих уколов и хорошую витаминную терапию. А когда все результаты детальных анализов будут у меня на руках, мы займемся вашей кардиограммой вплотную.
— Надеюсь, уколы мне будете делать не вы лично? — с притворной тревогой и надеждой спросил он, заглядывая ей в лицо.
— Нет, что вы, — душевно рассмеялась Линда, убирая стетоскоп в карман халата. — Я поручу это нашей старшей медсестре отделения, мисс Барбаре. Ну и, конечно, таблетки — их вам будет приносить дежурный персонал. Да вы не волнуйтесь так, Джим. Вот увидите, вам у нас понравится. Я тут мельком заглянула в ваше личное дело… Вы ведь холостяк. А у нас в кардиологии девушки — все как на подбор.
Она лукаво прищурилась, словно испытывая его на прочность.
— Да к тому же вы очень симпатичный молодой человек, несмотря на ваш важный пост. Думаю, скучать в одиночестве вам не дадут.
— Да я уже и сам заметил, что здесь есть невероятно красивые женщины. С одной из них я как раз сейчас разговариваю, — Джим приятно, открыто улыбнулся, не собираясь отступать. — Вы ведь тоже не замужем, Линда? На вашей руке нет кольца.
— Спасибо за комплимент, господин мэр, — Линда снова рассмеялась, но в её смехе проскользнула едва заметная грустинка. Она сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Только не забывайте, Джим: я ведь значительно старше вас. В нашем отделении есть персонал помоложе и куда красивее меня.
— Все равно вы мне сразу, с первой секунды понравились, — мягко, но с железной настойчивостью добивал её Джим. — А возраст — это просто цифры в паспорте. Для чувств он точно не показатель.
Линда на мгновение растерялась. На её щеках проступил легкий румянец, выдавая глубокое женское смущение. Она поспешно закрыла медицинскую карту и поднялась со стула.
— Ладно, шутник… С вами, конечно, весело, но мне пора идти работать. Дела отделения не ждут.
— Но вы заходите ко мне каждый день. Хотя бы один раз, просто проведать, — попросил Джим ей вслед, когда она уже подходила к двери.
Линда что-то тихо ответила, бросив на него быстрый, загадочный взгляд сквозь плечо, но он из-за шума в коридоре уже не расслышал слов.
Оставшись один, Джим выдохнул. Сердце в груди билось на удивление часто — и дело было явно не в недавней пневмонии. Через полчаса он переоделся в свой домашний спортивный костюм и мягкие тапочки, которые предусмотрительно захватил из дома. Джим думал, что ему, как и во всех государственных больницах, выдадут безликую штатную пижаму, но здесь для него явно сделали исключение, позволив остаться в своем.
В этот момент дверь палаты снова открылась, и вошла высокая, стройная девушка. У неё была яркая, ухоженная внешность и немного смешная, задорная челка, которая ей невероятно шла.
— Барбара, — она непринужденно протянула ему тонкую руку с аккуратным маникюром. — А еще лучше — просто Барби. Я старшая медсестра этого отделения.
Они пару минут молча разглядывали друг друга. Барби открыто любовалась породистым лицом молодого главы администрации, а Джим оценил её профессиональную аккуратность.
— Для начала, Джим, я возьму у вас кровь из вены на биохимию и сделаю первый витаминный укол, а там посмотрим на ваше поведение, — улыбнулась медсестра.
Она придвинула стул ближе к кровати, разложила инструменты и осторожно взяла его за руку. В вену Барби попала мастерски, с первого раза — Джим лишь облегченно вздохнул, а самого внутримышечного укола даже не почувствовал.
— Спасибо, Барби. У тебя золотые руки, — искренне поблагодарил он, устраиваясь поудобнее. — Может, посидишь со мной немного, если есть время? А то в этой одиночной палате от тишины выть хочется. На работе вечный гул, а тут — как в изоляторе.
— Что же, минут десять у меня есть, могу и посидеть, — непринужденно согласилась Барби, поправляя халатик и усаживаясь поудобнее. — Нам всё равно придется встречаться каждый день по несколько раз, так почему бы сразу не завести хорошую дружбу? Вы мужчина очень симпатичный, перспективный, да еще и холостяк… Настоящая находка для нашей клиники!
Она весело, кокетливо рассмеялась, явно прощупывая почву.
— Ой, да не обращайте внимания, Джим, это я просто к слову применила. Но если захочется поговорить — я всегда на посту.
Джим поддержал её шутливый тон, улыбнулся, но внутри остался совершенно спокоен. Барби была милой и привлекательной, но её кокетство не задевало в его душе тех струн, которые всего полчаса назад одним своим строгим взглядом заставила вибрировать Линда.
— А что, мне было чертовски приятно это слышать, — улыбнулся Джим.
Барби понравилась ему с первых минут. Но больше её яркой внешности он оценил безупречный медицинский профессионализм — то, как ловко и безболезненно она сделала укол.
— Ну, раз приятно, тогда как скажешь. Хочешь подружиться поближе? — Барби лукаво склонила голову набок.
— А мы, по-моему, и так уже друзья, — рассмеялся он, устраиваясь поудобнее. — Раз уж мы на «ты», скажи мне, Барби: почему такая хорошенькая, умная старшая медсестра до сих пор не замужем? Или ты уже успела там побывать?
— Замужем не была, — легко ответила она, но в глазах на секунду мелькнула тень. — Но с одним типом жила вместе целый год. Слава богу, расписаться не успели. Не подошел он мне, да и толку от него в доме было мало. Ай, — махнула она рукой, прогоняя неприятные мысли, — не стоит и вспоминать. А ты сам почему в холостяках задержался? Или тоже скрываешь прошлое замужество?
— Нет, не скрываю. Просто времени на личную жизнь никогда не хватало, — честно признался Джим. — Ты же знаешь, какая у меня должность. Я буквально живу в здании администрации, с утра до глубокой ночи.
— Слышала, слышала. Мисс Линда говорила, что ты у нас какая-то важная районная шишка. Но при этом очень молодая и жутко симпатичная шишка, — Барби широко, ослепительно улыбнулась. — И что, неужели на примете совсем никого нет в твоем поселке?
— Теперь уже целых две, — Джима неожиданно прорвало на откровенность. Он заговорщически понизил голос. — Сначала мне безумно понравилась ваша заведующая, а теперь вот и ты. У вас тут в кардиологии что, какая-то секретная цветочная клумба? Откуда столько красавиц?
— Ого, какие у тебя аппетиты! — Барби тихонько рассмеялась, но тут же посерьезнела. — Да, мисс Линда у нас шикарная женщина. Гордая, умная. Ей уже за сорок, но выглядит потрясающе. Сам главврач клиники за ней уже второй год бегает, ухаживает, подарки дарит, а она ни в какую не поддается. Держит дистанцию. Ой! — медсестра испуганно закрыла ладонью рот. — Вот же я разболталась… Джим, ты только ей ни слова не говори, ладно? Это строжайший секрет отделения.
— Обижаешь, Барби. Мы же друзья, — напомнил ей Джим, а внутри у него завязался тугой узел азарта. Слово «главврач» не напугало его, а лишь заставило внутренне подобраться.
— Ладно, верю, — поднялась со стула медсестра, поправляя халатик. — Пойду я, дел невпроворот. Но если ты не против, я буду заглядывать к тебе просто так, поболтать.
— Кто? Я против? — весело отозвался Джим. — Да я только за! Давай, переезжай на соседнюю койку, всё равно она пустует.
— Тише ты! — Барби со смехом приложила пальчик к его губам. — А то зайдет кто-нибудь, услышит и не так поймет. Ну, пока, мэр!
И старшая медсестра легкой, порхающей походкой выбежала из палаты.
Вскоре принесли обед — на удивление сытный и вкусный для больницы. Джим поел с аппетитом, а сразу после этого в палате появилась совсем молоденькая медсестра.
— Тина, — тихо, смущенно представилась она прямо с порога. — Я принесла ваши дневные таблетки. И мне нужно измерить вашу температуру и давление.
Джим был окончательно шокирован. Тина оказалась совсем юной, хрупкой, как фарфоровая статуэтка, и невероятно обаятельной девушкой с огромными оленьими глазами. «Точно, цветочная клумба, — с улыбкой подумал Джим. — Уже третья за день. Глаза разбегаются». Тина бережно надела датчик давления ему на плечо, закрепила пульсоксиметр на пальце.
— Ну, как я там? Живой? — шутливо спросил он.
— Всё в абсолютной норме, — мягко улыбнулась девушка, забирая приборы. — Ну… я пошла?
— А может, посидишь со мной еще хоть пять минут? Расскажешь, как тут у вас всё устроено.
— Нет-нет, что вы, у меня еще три палаты на обходе, — замахала руками Тина. — Да и вам пора отдыхать. Сейчас в отделении тихий час, строго по расписанию. Спать!
Она быстро развернулась и упорхнула. Джим еще долго сидел на кровати, подперев подбородок рукой и глупо улыбаясь. Больничная жизнь оказывалась куда интереснее, чем он ожидал. Наконец он откинулся на подушки и под мерный гул за окном быстро, крепко заснул.
Разбудил его тихий, резкий звук. Линда заходила в палату и случайно хлопнула тяжелой дверью. В комнате царил приятный предвечерний полумрак, сквозь жалюзи пробивались золотистые лучи зимнего солнца.
— Ой, очень извиняюсь… — Линда искренне смутилась, заметив, что он открыл глаза. Она так и осталась стоять у двери, прижимая к груди папку с картами. — Я вас разбудила? Просто решила зайти лично, узнать, как вам наш медицинский персонал. Комфортно ли устроились?
— Всё отлично. Но вы присядьте, пожалуйста, — попросил её Джим, указывая на стул рядом со своей кроватью. Его голос после сна звучат мягко и с хрипотцой. — А насчет персонала… Я такого в жизни не встречал. Всё на высочайшем уровне. Все девушки как на подбор — красивые, чуткие, обаятельные. Скажите честно, Линда, это у вас со всеми пациентами так, или только для меня сделали такое исключение?
— Конечно, со всеми, — Линда тепло улыбнулась, сделала несколько шагов и аккуратно опустилась на стул. Между ними снова повис тот самый тонкий аромат лаванды и кофе. — Но… с вами, признаться, в особенности. Вы за полдня умудрились очаровать всё крыло. Девочки на посту только о вас и говорят. Вы понравились абсолютно всем, Джим.
Джим пристально, не мигая, посмотрел в её умные, красивые глаза за стеклами очков. В этом полумраке она казалась ему еще более желанной и недосягаемой.
— Всем? — тихо, с нажимом спросил он, подаваясь чуть вперед. — И… даже вам, Линда?
Линда на секунду замерла. Её пальцы крепче сжали папку, а на губах появилась мягкая, обезоруживающе честная улыбка зрелой женщины.
— А я, по-твоему, не женщина, Джим? — она незаметно для себя тоже перешла на «ты», и этот шаг стер между ними больничную иерархию. — Конечно, и мне тоже. Я ведь с первой секунды заметила, что ты очень симпатичный мужчина. И… очень молодой.
В её последних словах прозвучал отчетливый, горьковатый барьер. Она словно напоминала и ему, и самой себе: между ними стоит не просто больничная койка, а целых восемь лет её жизненного опыта.
— Не надо о молодости, Линда, — мягко перебил её Джим, и его голос стал на тон ниже. — Лично вы выглядите потрясающе, очень молодо и свежо. А Барби проболталась, что вам…
Он нарочно прикусил язык на полуслове, не став называть цифры, и ласково, с теплой ухмылкой посмотрел на неё.
— Вы мне очень нравитесь. И поймите, это не просто дежурный комплимент красивой женщине. Я всегда говорю ровно то, что думаю. Надеюсь, вы на меня за эту честность не обидитесь?
Ему не показалось: после этих слов строгая заведующая отделением на секунду потеряла свою идеальную осанку. На её бледных щеках проступил густой, выдающий её с поличным румянец. Линда растерянно поправила очки, пытаясь спрятать взгляд.
— Бросьте говорить всякую ерунду, Джим, — наконец выдавила она, изо всех сил стараясь вернуть себе маску профессиональной бесстрастности. — Значит… медицинский персонал, как я поняла, вам понравился?
— Персонал — очень. Но вы — больше всех, — снова без тени смущения вставил Джим, забавляясь её реакцией. — Линда, а можно я иногда буду заходить к вам в кабинет? Обещаю не отвлекать от работы. Только когда вы будете совершенно свободны.
— А… зачем? — Она пристально, с подозрением посмотрела ему в глаза, но в этом взгляде уже читалось чисто женское любопытство.
— Просто мне нравится, когда вы рядом. Мое сердце начинает биться правильнее, — Джим обезоруживающе развел руками. — И я ничего не могу с собой поделать.
— Это какой-то бред… Вы заговариваетесь, — Линда резко поднялась.
Джиму показалось, что она не просто встала, а буквально вскочила со стула от нахлынувшей паники. Прижав папку к груди, как щит, она стремительно вылетела из палаты, едва не позабыв закрыть дверь.
Джим тихо, победно рассмеялся, откидываясь на подушки. Весь этот разговор напоминал изящный психологический спектакль, где режиссером и ведущим актером был он сам. Ему безумно нравилось загонять эту гордую, неприступную женщину в угол и наблюдать, как под халатом доктора оживает настоящая, хрупкая женщина.
Но насладиться триумфом в одиночестве ему не дали. Не прошло и получаса, как дверь палаты снова распахнулась. Вошла Барби. Без лишней скромности она уселась на стул рядом с кроватью, демонстративно закинув ногу на ногу и оголив свои аккуратные, красивые коленки.
— Ну привет, мэр. Как у тебя продвигаются дела с нашим персоналом? — с ходу начала она, вовсю стреляя глазками. — Кто-нибудь уже успел растопить твое чиновничье сердце?
— Пока я видел троих, включая тебя, и никто меня не разочаровал, — улыбнулся Джим, оценив её безупречную фигуру. — Напротив, у меня ощущение, что я застрял не в кардиологии, а в каком-то элитном розарии.
— Хм, странно… — Барби прищурилась, подаваясь чуть вперед. — Я только что видела, как из твоей палаты выходила наша мисс Линда. Лицо у неё было пунцовое, глаза блестели. Ты ей что-то наговорил? Джим, учти, она — не я, она легкомысленных шуток не понимает. И вообще, если ты решил за ней ухлестнуть, то могу гарантировать на сто процентов: ничего у тебя не выйдет. Линда тебе просто не по зубам, мальчик. Слишком высокий полет.
— Не скажи, Барби, — лениво ухмыльнулся Джим, приняв вызов. — По-моему, я ей тоже очень даже понравился. Мужское чутье не обманешь.
— Ой, какие мы самоуверенные! — вызывающе хмыкнула медсестра, поправляя челку. — А давай поспорим?
— На что? — Джим заинтересованно приподнял бровь.
— Предлагай свои условия.
— А я откуда знаю ваши столичные запросы? — Джим пожал плечами. — Давай так: если я проиграю, с меня шикарный ужин в самом дорогом и пафосном ресторане столицы. Или у тебя есть встречное предложение?
— Ресторан — идет, — Барби довольно улыбнулась. — Хотя если выиграешь ты, на этот ужин уйдет моя полная зарплата за месяц. Но я добавлю к ставке свое условие. Если у тебя с Линдой ничего не выйдет… ты и я начнем встречаться. Официально. Это в плюс к ресторану. Ну что, идет? Получится у тебя или нет — жизнь покажет.
Джим на секунду задумался, глядя на симпатичную и откровенно заигрывающую девушку. Условия были беспроигрышными для любого мужчины, но его азарт требовал победы на главном фронте.
— Согласен, — Джим протянул ей руку. — Жаль, свидетелей нашего пари нет, ну да ладно. Но уговор: самой Линде не закладывать меня ни при каких обстоятельствах. Если она узнает о споре — ты автоматически проиграла, и никаких дел у меня с тобой не будет. Идет? Жаль только, времени у меня мало, выпишут скоро…
— Мало?! — Барби звонко, искренне рассмеялась, разбивая их рукопожатие. — Да ты загремел сюда минимум на месяц, наивный провинциальный мэр! Наш начмед если за кого берется, то обследует до последнего винтика. Пока все анализы не пройдут и курс лечения не кончится, тебя отсюда под конвоем не выпустят. Так что времени у тебя вагон. Дерзай!
Она подмигнула ему, поднялась и, покачивая бедрами, вышла из палаты. Джим остался лежать в темноте подкрадывающегося вечера, а в голове у него уже крутился четкий план на этот триумфальный месяц.
Известие о том, что придется провести в больничных стенах целый месяц, по-настоящему огорчило Джима. Он управлял огромным районом и был настроен максимум на неделю легкого обследования. Но в слова Барби он почему-то поверил сразу — старшая медсестра знала порядки клиники как свои пять пальцев.
Вскоре Барби поднялась со стула, собираясь уходить на пост. Проходя мимо кровати Джима, она неожиданно притормозила, наклонилась и мимолетно, пахнув сладкими духами, поцеловала его в щеку.
— А теперь — пока, мэр! — весело шепнула она и упорхнула из палаты, оставив парня в легком замешательстве.
Джим не выдержал тишины четырех стен. Он накинул куртку спортивного костюма, вышел в коридор и принялся лениво мерить шагами этаж, то и дело бросая взгляд на табличку с именем заведующей. В конце концов, привычка действовать решительно взяла верх. Он глубоко вздохнул, подошел к заветной двери и без стука нажал на ручку.
Линда была в кабинете одна. Она сидела за массивным столом в мягком свете настольной лампы, изучая какие-то графики. Увидев вошедшего пациента, она буквально остолбенела, так и замерев с ручкой в руке.
— Джим?.. Что-то случилось? С вами всё в порядке? — взволнованно вымолвила она, мгновенно теряя напускную строгость.
— Всё отлично, Линда, — Джим мягко закрыл за собой дверь, отрезая их от больничного шума. — Просто мне очень, до безумия захотелось тебя увидеть. Сесть к тебе можно?
— Садись… — неуверенно, почти шепотом разрешила она, указывая на кожаное кресло напротив.
— Тебе ведь скоро домой? — Джим устроился поудобнее, преданно заглядывая ей в глаза. — Может, наберешься смелости, и я тебя сегодня провожу? Как бы между прочим спрашиваю.
— Больным строго запрещено покидать территорию корпуса, — коротко, пытаясь вернуть официальный тон, отчеканила Линда. Но её выдавали подрагивающие пальцы. — Джим, скажи мне честно, что вообще происходит?
— Просто ты безумно понравилась мне с самого первого визита в мою палату, — Джим подался вперед, положив руки на край её стола. — И теперь я ловлю себя на мысли, что постоянно хочу быть рядом.
— Но мы же не в ресторане, Джим, и не в баре… — Линда покачала нежной головой, в упор смотря на молодого красавца. — Здесь серьезное лечебное учреждение. Будь добр, соблюдай все положенные правила и субординацию.
— А я хочу без правил, — тепло усмехнулся он, обезоруживая её своей фирменной мальчишеской улыбкой.
Линда на мгновение задумалась, отвела взгляд к окну, за которым кружились редкие зимние снежинки, и тихо, обреченно вздохнула.
— Ты всегда так липнешь к женщинам, господин мэр? Пользуешься своей внешностью?
— Смотря к каким женщинам, Линда. К тебе — да, липну. И буду липнуть. Неужели ты до сих пор не поняла, насколько сильно ты мне запала в душу? С самого первого взгляда.
— Джим, перестань. Я не завожу романов с пациентами. Это мое железное правило, — упрямо повторила она, хотя её грудь под белым халатом вздымалась от частого дыхания.
— Хорошо. Тогда оставь мне свой домашний адрес, — Джим был абсолютно категоричен, в его голосе прорезался характер сильного руководителя. — Рано или поздно меня отсюда выпишут. И поверь, я приду к тебе в гости, как бы ты ни противилась и сколько бы барьеров ни строила.
— Уффф… — Линда тяжело выдохнула, откидываясь на спинку кресла и прижимая ладони к горящим щекам. — Надо же было такому больному поступить именно в мое отделение… Скажи мне прямо, Джим, без этих твоих красивых ширм: чего конкретно ты от меня хочешь?
— Чтобы ты была моею. И только моею, — искренне, с глубоким вздохом ответил он. — Разве этого много для начала? И, пожалуйста, я умоляю тебя, не говори мне больше про эту дурацкую разницу в возрасте. Для меня она не стоит ровным счетом ничего. Ты ведь сама призналась час назад, что я тебе симпатичен.
— А я и не отрицаю, — тихо, сдаваясь под его напором, произнесла Линда. Она посмотрела на него с какой-то пронзительной женской грустью. — Только никак не могу понять… что ты, такой молодой и успешный, нашел во мне?
В этот критический момент, когда их губы были готовы произнести самые главные слова, в дверь кабинета резко, по-хозяйски постучали. Не дожидаясь ответа, внутрь вошел плотный, вальяжный мужчина лет за пятьдесят с дорогим кожаным портфелем в руках.
— Линда, извини, если помешал, — громко, с легким налетом превосходства произнес вошедший, даже не взглянув на Джима. — Ты уже закончила? Тебя подвезти сегодня до дома?
— Конечно, Ральф! Я как раз собиралась, — Линда поспешно, словно хватаясь за спасительную соломинку, поднялась со своего места и быстрым движением сбросила белый халат, оставшись в элегантном строгом платье.
Джиму ничего не оставалось, кроме как молча ретироваться. Он поднялся, коротко кивнул вошедшему и вышел в коридор, чувствуя, как внутри закипает глухая, ревнивая злость.
«Главврач, — пазл в голове Джима мгновенно сложился, когда он вспомнил слова Барби. — Ральф. И ведь если бы не мой визит и не этот разговор, который напугал её до чертиков, она бы ни за что с ним сегодня не поехала. Сама же сказала, что он за ней два года бегает без толку. Я сам её спугнул…»
На душе у Джима стало непривычно серо и грустно.
Вечером в его палату пришла уже другая медсестра — четвертая по счету, не менее молодая, хрупкая и симпатичная, чем Тина. Она молча, профессионально измерила ему температуру, проверила давление и тихо скрылась в коридоре. Джим, лежа на кровати, с грустной иронией подумал, что раньше и не подозревал, какие невероятные залежи красивых девушек таятся в обычных столичных клиниках. Но ни одна из них не могла вытеснить из его мыслей образ Линды в лучах заходящего солнца.
«Завтра же утром найду её и извинюсь за свой напор», — твердо решил он, выключая телевизор.
Уснул он непривычно рано, но из-за круговорота мыслей проснулся ни свет ни заря, когда за окнами больницы еще царила густая зимняя тьма. Умывшись, побрившись и приведя себя в полный порядок, Джим вышел в пустой, пахнущий кварцем коридор. Он медленно прохаживался у поста, то и дело поглядывая на закрытую дверь кабинета заведующей.
В этот момент на этаже тихо звякнул лифт. Дверь открылась, и из кабины вышла Линда — в красивом зимнем пальто, со свежим макияжем. Джим сделал шаг вперед, и они столкнулись нос к носу в абсолютно пустом, безмолвном утреннем коридоре.
— Ты что здесь делаешь в такую рань, Джим? — подозрительно спросила она, замедляя шаг. В пустом утреннем коридоре её голос прозвучал непривычно звонко.
— Хотел перед тобой извиниться за вчерашнее, — Джим послушно повесил голову, изображая раскаяние, но в глазах его плясали чертики. Он сделал шаг ближе. — Надеюсь… этот твой Ральф не остался у тебя ночевать?
Линда в это время как раз вставляла ключ в замочную скважину своего кабинета. От такой вопиющей дерзости она резко развернулась. Лицо её вспыхнуло. Она вскинула руку, собираясь влепить наглому пациенту полновесную пощечину, но Джим, обладая великолепной реакцией, легко увернулся от удара. Перехватив её тонкое запястье, он аккуратно, но решительно втолкнул Линду внутрь кабинета, шагнул следом и запер дверь на защелку, отрезая их от всего мира.
Джим прижал её спиной к вешалке, где покачивались сброшенные зимние пальто.
— Неужели ты не понимаешь, Линда, насколько для меня всё это серьезно? — горячо прошептал он, нависая над ней и блокируя любые пути к отступлению.
И прежде чем она успела возмутиться, Джим сделал невероятное. Он бережно взял её лицо в свои ладони и уверенно, мягко прильнул губами к её губам. Это был недолгий, но головокружительный поцелуй, пахнущий утренней свежестью и морозным воздухом. Когда он отстранился, Линда стояла красная как рак, тяжело дыша. Её аккуратная прическа слегка растрепалась, а в глазах за стеклами очков горело абсолютное, ошеломленное смятение. Но она молчала.
— Я к тебе еще зайду. Или ты ко мне, — твердо, с хозяйской улыбкой сказал Джим. Он круто развернулся и вышел из кабинета, оставив заведующую наедине с её бушующими мыслями.
До своей палаты тридцать пятилетний глава района не шел — он буквально скакал от восторга, как горный козлик. Однако, ворвавшись в комнату, он тут же наткнулся на внимательный взгляд Барби. Старшая медсестра уже сидела на стуле, держа в руках штатив с пробирками и увесистый шприц.
— Ого! И чего это мы такие веселые с самого утра? Привет, мэр, — лукаво улыбнулась она, оценив его сияющий вид. — Кстати, я вчера лично видела, как нашу неприступную заведующую увозил домой сам главврач на своем пижонском автомобиле. Так что, Джимми, твои шансы в нашем пари стремительно близки к нулю. Смирись.
— Ты просто плохо меня знаешь, Барби, — буркнул Джим.
Он послушно опустился на кровать и протянул ей руку. Медсестра ловко затянула жгут на его бицепсе, нащупала вену и начала медленно набирать полный шприц темно-бордовой крови.
— А мне, между прочим, сегодня ночью потрясающий сон снился, — ласково, понизив голос до интимного шепота, произнесла Барби. Она погладила пальцем место укола. — Будто после того самого шикарного ресторана в столице мы с тобой очутились в одном невероятно пафосном отеле… Но вот что было дальше — хоть убей, не помню. Проснулась. Как думаешь, Джим, к чему бы это?
— Прозрачные намеки? — весело усмехнулся он, забирая у неё спиртовую салфетку. — Сначала заработай этот шикарный ресторан, Барби. Рано списываешь меня со счетов.
— Разве тебе самому не понятно? — медсестра фыркнула, убирая пробирки в лоток. — Линда за последние годы ни разу не уезжала с работы вместе с Ральфом. Она его на порог не пускала. А вчера вдруг согласилась. Ты её напугал.
— Всё когда-то случается в первый раз, — парировал Джим. — А может, этот раз был для него последним. Наш спор только начался.
— Слушай, мэр… А может, ну её, эту гордячку? Зачем столько ждать и тратить силы? — Барби вдруг поднялась, сделала шаг к его кровати и вызывающе посмотрела на пустующее соседнее место. — Давай я сегодня просто останусь на ночь на твоей второй койке? Девчонок на ночном посту я сама предупрежу, не волнуйся, ни одна из них даже не пикнет. Всё останется между нами.
— А ты, я смотрю, очень шустрая девушка, Барби, — Джим оценил её смелость и открыто улыбнулся, но в его взгляде не было вожделения. — Может, в какой-нибудь другой жизни это и произошло бы. Но пока давай остановимся на нашем пари. Я не привык менять цели на переправе.
— Ну, как скажешь, упрямец, — равнодушно, хотя в голосе промелькнула досада, промолвила Барби. Она подхватила лоток с анализами и быстро ретировалась из палаты.
А прямо перед обедом произошло то, чего Джим никак не мог ожидать. Дверь палаты робко приоткрылась, и вошла Линда. На ней не было белого халата — только строгое темно-синее платье, подчеркивающее изящную фигуру. Она молча прошла вглубь комнаты и сразу же, словно у неё подкосились ноги, опустилась на стул.
— Удивлен? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — Вот и я тоже… в абсолютном шоке от самой себя. Ноги сами привели меня к тебе в палату, Джим. Я шла по коридору и просто не смогла пройти мимо. Только, чур, пообещай мне…
Но договорить она не успела. Было уже поздно. Джим единым махом поднялся с кровати, в два шага преодолел расстояние между ними, бережно, но крепко сгреб её в охапку и поднял со стула. Линда испуганно охнула, попыталась упереться ладонями в его широкую грудь, вырваться… да куда там! Джим зафиксировал её голову рукой и просто прильнул губами к её приоткрытому вдоху рту.
В этот раз это был не короткий утренний выпад, а настоящий, глубокий и сокрушительный поцелуй. Он целовал её сладко, жадно, забирая все её страхи, сомнения и годы одиночества. Линда отчаянно сопротивлялась первые несколько секунд, но затем её тело обмякло, пальцы судорожно вцепились в его плечи, и она ответила на этот поцелуй с такой накопившейся за долгие годы страстью, что у Джима перехватило дыхание.
Они целовались не меньше пары минут в звенящей тишине палаты. Наконец Джим бережно отстранился, сделал шаг назад и с глупой, счастливой улыбкой повалился обратно на свою кровать, выставив руки вперед.
— Всё, сдаюсь! Лежачего не бьют, доктор Линда, — весело выдохнул он.
— Дурак ты, Джим… Какое же ты еще дитя, — Линда судорожно выдохнула, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы и поправляя съехавшее платье. На её щеках горел пунцовый румянец. — Нам нужно очень серьезно поговорить. Всё, что сейчас здесь происходит… это пересекает любую черту дозволенного. И профессиональную, и человеческую.
— И кто же эту дурацкую черту провел? — тихо, уже без улыбки спросил Джим, пристально смотря на неё.
— Я. И только я, — Линда опустила голову, и её голос дрогнул от подступающих слез. — Ты даже не представляешь, Джим… Я последний раз в жизни целовалась, когда училась на третьем курсе медицинского института. Больше двадцати лет назад. Моя жизнь — это только карты, диагнозы и обходы. Я разучилась быть женщиной.
— Ну, если тебе от этого станет легче, я тоже последний раз серьезно целовался примерно в тот же период, — Джим мягко улыбнулся, приподнимаясь на локте. — Вся моя жизнь — это отчеты, заседания и карьера. И что в этом такого страшного? Мы просто нашли друг друга.
Линда подняла на него свои огромные, полные растерянности и надежды глаза:
— Объясни мне по-человечески, Джим… Что всё это значит? Что ты со мной делаешь?
— Разве здесь может быть что-то непонятно, Линда? — Джим выпалил это горячо, на одном дыхании, чувствуя, как внутри всё горит от её близости. Он бережно, но крепко сжал её холодные пальцы в своих широких ладонях. — Ты мне очень нравишься. Безумно. Я просто теряю контроль, когда ты рядом. Линда, пожалуйста, не сопротивляйся этому. Моей вины нет в том, что судьба столкнула нас здесь. Может, нам с тобой выпало то самое редкое, большое счастье, которого люди ждут годами? Бери от жизни всё, что она дает прямо сейчас, и не задумывайся о глупых условностях.
Линда сидела перед ним, снова порозовев до самых кончиков ушей. Она упорно молчала, глядя на их сцепленные руки и взвешивая каждое слово. В её голове шла жестокая битва между строгим разумом доктора и проснувшимся сердцем женщины.
— Не сопротивляться, говоришь? — вдруг тихо, с легким вызовом спросила она, подняв на него глаза. — Хорошо, Джим. Тогда проводи меня сегодня после работы домой. Рискнешь?
— С огромным удовольствием! — Джим от неожиданности даже не поверил собственным ушам. Сердце радостно подпрыгнуло в груди. — Зайди за мной в палату перед уходом. А потом мы просто незаметно встретимся за углом твоей клиники, чтобы не привлекать внимания. Возьмем такси и…
— И ничего, — поспешно перебила его Линда, и на её губах появилась слабая, умудренная опытом усмешка. — План такой, господин мэр: ты просто доведешь меня до моего подъезда, оставишь там, а сам на этом же такси послушно вернешься в клинику. И самое главное — пожалуйста, никому ни единого слова. Особенно твоей болтливой подружке Барби. Кстати… — Линда вдруг прищурилась, и в её голосе скользнула едва уловимая, но такая приятная для Джима нотка ревности. — У вас с ней ничего не было? До моего появления?
— У нас с Барби?! — Джим искренне рассмеялся, качая головой. — Да брось ты. Мы подружились, она отличная девчонка, но между нами ничего нет и быть не может. Особенно теперь, когда в моей жизни появилась ты.
— Надеюсь, — тише изрекла она.
Линда уже порывалась встать со стула, чтобы вернуть себе рабочую дистанцию, но Джим среагировал мгновенно. Он снова оказался рядом, мягко привлекая её к себе. На этот раз их поцелуй затянулся — тягучий, глубокий, лишающий воли, пока Линда наконец с трудом не вырвалась из его крепких объятий, тяжело и прерывисто дыша.
— Прекрати сейчас же! — строго, пытаясь напустить на себя суровость, вымолвила она, поправляя смятый воротник платья. — Не распускайся, Джим. До этого момента я была о тебе очень хорошего мнения. Соблюдай границы.
— Но что мне делать, Линда, если меня к тебе тянет как мощным магнитом? Я не могу с собой совладать.
— Вспомни для начала о разнице в нашем возрасте. Подумай головой, — Линда вдруг поникла, её плечи опустились, а в голосе прорезалась глубокая женская неуверенность. — Ты слишком быстрый, слишком напористый в отношениях, Джим. Так нельзя… Это пугает.
— Но меня скоро выпишут из этой больницы, — разгорячился он не на шутку, делая шаг к ней. — Наш месяц пролетит, я уеду к себе в пригород. И что я буду делать там без тебя? Опять жить одними отчетами?
— Мне кажется, Джим, что я просто не создана для тебя, — Линда отвернулась к окну, пряча набежавшие слезы. — Посмотри на вещи трезво. Зачем я тебе? Ищи себе ровесницу. Чем тебе не нравится та же Барби или наши другие молодые медсестры? Они молоды, красивы, у вас вся жизнь впереди…
— Но мне не нужны другие девушки, понимаешь ты это или нет?! Мне нравишься только ты! — Джим окончательно потерял терпение, его голос дрожал от искренней обиды. — Что мне сделать, чтобы ты поверила?
— Ладно, давай закончим этот бесполезный спор, — Линда поспешно направилась к двери, явно спасаясь бегством от собственного сердца. — Мне пора идти, а то кто-нибудь заглянет в палату и увидит нас в таком виде.
— Например, твой драгоценный главврач Ральф? — ревниво буркнул Джим ей в спину.
Линда замерла у самого порога, взявшись за ручку двери, и медленно обернулась:
— А если даже и он? Что ты имеешь против Ральфа, Джим? Мы знаем друг друга уже много лет, он надежный человек. А тебя я знаю всего пару дней…
— Ладно, иди, — Джим поднял руки, признавая её право на передышку, но в его глазах зажегся упрямый огонь. — Но сегодняшние проводы тебя домой не отменяются. Это мое категорическое условие. Я буду ждать за углом.
Примерно через час, как раз перед полдником, в палату привычной легкой походкой заглянула Барби.
— Ну как дела, милый? — ласково спросила она, пиная ножкой стул и придвигаясь поближе к его кровати. — На любовном фронте без перемен? Всё так же бьешься о глухую стену?
Джим искоса посмотрел на неё, вздохнул и принял твердое решение.
— Ты имеешь в виду Линду? Да, Барби, она крепкий орешек. Но знаешь, что я подумал… Я прекращаю наш дурацкий спор. Прямо сейчас. Это было глупо и совершенно неправильно с моей стороны — спорить на отношения с женщиной, которая мне по-настоящему дорога.
— Ага! Сдался, мэр?! Испугался проиграть?! — победно рассмеялась Барби, весело потирая ладони. — Что же, уговор дороже денег. С тебя шикарный ресторан в столице, и с сегодняшнего дня ты официально — мой парень!
— Разогналась, — спокойно улыбнулся Джим, остужая её пыл. — Ресторан будет, я свое слово держу. Как только меня выпишут, мы пойдем в любое место, какое выберешь, я всё оплачу. Но вот насчет статуса твоего парня — извини, Барби. Нет. Ты мне очень симпатична как человек и как друг, ты яркая, классная. Но если говорить начистоту… Линда нравится мне гораздо больше. И я не хочу никого обманывать.
Барби замерла, её улыбка медленно угасла. Она пристально, пытливо заглянула ему в лицо, пытаясь отыскать там фальшь:
— У меня создается стойкое впечатление, Джимми, что ты только что к ней сунулся со своими признаниями, и она тебя жестко отшила. Вот ты и включил благородство. Рассказывай давай, или мы больше не друзья?
— Друзья, — вяло и немного грустно вздохнул Джим, утыкаясь взглядом в потолок. — Только рассказывать мне тебе абсолютно нечего. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь. Давай просто закроем эту тему раз и навсегда.
— Ну давай, — Барби разочарованно фыркнула и поднялась со стула. Однако сдаваться так просто столичная медсестра явно не собиралась. Она сделала шаг к его кровати, наклонилась и понизила голос до вкрадчивого шепота: — Кстати, мэр… Я сегодня как раз дежурю в ночную смену по корпусу. А у тебя в палате, как я погляжу, есть отличная свободная кровать. Ты ведь не будешь сильно против, если я глубокой ночью загляну к тебе отдохнуть? Медсестры на посту смолчат, я договорилась…
Джим лениво повернул к ней голову и хладнокровно, с легкой угрозой произнес:
— Только попробуй сунуться сюда ночью, Барби. Я в ту же секунду нажму кнопку вызова и всё лично расскажу заведующей отделением. Посмотрим, сколько минут ты после этого продержишься на должности старшей медсестры.
— Так ты еще и ябеда, мэр? Боже, с кем я вообще связалась? — притворно вздохнула Барби, хотя в её глазах промелькнула искра уважения к его твердости. Она поднялась со стула и поправила халатик. — Ладно, вечером я всё равно зайду на обход, а ты пока подумай. Время у тебя есть.
Она быстро вышла, звонко цокая каблучками по линолеуму.
Сразу после обеда дверь палаты снова тихо приоткрылась. К Джиму зашла Линда. В её движениях уже не было прежней деловой спешки. Она аккуратно опустилась на стул рядом с кроватью и внимательно посмотрела на него.
— Я сейчас видела, как от тебя выходила Барби, — ровным голосом начала заведующая, изучая свои ногти. — Вы с ней, я смотрю, так и продолжаете дружить?
— Начали дружить, — честно ответил Джим, приподнимаясь на подушках. — Но сейчас наши отношения как-то резко охладились. Настойчивая она девушка, Линда. Слишком напористая для меня.
— А тебе, значит, больше нравятся неприступные? Крепкие орешки? — Линда с искренним, живым интересом посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне нравишься ты, — твердо, не мигая, произнес Джим. — И мне абсолютно плевать, сколько тебе лет. Пусть тебе будет хоть пятьдесят, понимаешь? Тебя просто заклинило на этом несчастном возрасте. Ты всего на семь-восемь лет старше меня, а устраиваешь из этого трагедию мирового масштаба.
— Джим, дело ведь не только в цифрах, — тихо вздохнула Линда, и её взгляд на мгновение потеплел. — Мы ведь совсем, совершенно не знаем друг друга. Кто мы? Случайный доктор и временный пациент.
— Ну, так значит, надо знакомиться интерактивным способом, — Джим белозубо улыбнулся, подаваясь к ней. — Лично я этот процесс уже вовсю начал. Пока, правда, продвинулся только до поцелуев. Или скажешь, тебе они не понравились?
— Прекрати, не вводи меня в краску, — Линда поспешно отвернулась к окну, но Джим заметил, как нежно порозовела её шея. — Может, мне нравится, а может, и нет… Это не имеет значения. И даже не мечтай о большем, Джим. Домой я тебя сегодня всё равно не приглашу. У подъезда попрощаемся.
— И кому ты в итоге сделаешь хуже? Только себе, — ухмыльнулся он, любуясь её профилем. — Да я, собственно, и не напрашиваюсь в гости прямо сейчас. Я не такой уж нахал и бабник, каким ты меня себе навоображала.
— Знаешь ты много, что я о тебе думаю, — притворно-осуждающе пригрозила она пальцем. — Я ведь… я ведь разрешила тебе, вопреки всем циркулярам и правилам клиники, проводить меня сегодня до дома. Глупый ты еще, Джимми. Мальчишка, — она на секунду задумалась, и в её голос снова вернулась грусть. — Да и живем мы в абсолютно разных местах. У тебя свой пригород, у меня — столица. Работа разная, ритм жизни…
— Линда, ты сейчас прямо-таки намеренно ищешь любые дурацкие причины, чтобы нас разделить. А я ищу совсем другое — как нас с тобой соединить. Так что из нас двоих глупая как раз ты.
И, не давая ей вставить ни единого возражения, Джим резко подался вперед, крепко обнял её за плечи и прильнул к её губам. Странно, но на этот раз Линда даже не попыталась отстраниться или упереться руками в его грудь. Она беззвучно выдохнула и полностью растворилась в его объятиях. Их поцелуй затянулся, становясь глубоким, тягучим и отчаянным.
Но в самый сладкий момент в коридоре раздался тяжелый шаг, и в дверь кабинета громко постучали. Рефлексы десантника и мэра сработали мгновенно: Джим одним бесшумным прыжком отлетел обратно в постель, натянув одеяло до подбородка. Лишь Линда осталась сидеть на стуле — с растрепавшейся челкой, бешено бьющимся сердцем и абсолютно раскрасневшимся лицом.
Дверь распахнулась. На пороге, как всегда не вовремя, возник массивный силуэт главврача.
— О, извините за вторжение, — вежливо, но со скрытым подозрением произнес Ральф, переводя тяжелый взгляд с тяжело дышащей заведующей на лежащего пациента. — Линда, я ищу тебя по всему корпусу. У нас срочное совещание по бюджету.
— Да-да, Ральф, я иду, — Линда поспешно поднялась, оправляя платье, и они оба вышли в коридор.
— Черт! — в сердцах выругался Джим, с размаху ударив кулаком по подушке. — Ну что за невезение! Уже и поцеловаться спокойно не даст. Старый хрыч… Прилип к ней, как банный лист, шагу ступить не дает!
После обязательного тихого сна в палате появилась дежурная медсестра, молча оставила на тумбочке вечерние таблетки и ушла. А следом за ней зашла Барби. Лицо её было профессионально-холодным. Она без лишних слов забрала Джима на очередное плановое обследование в специальный аппаратный зал в конце крыла.
— Послушай, Барби, — спросил он её, когда все процедуры закончились и они вместе возвращались в палату. — А как вообще обстоят мои дела по медицине? Уколы мне колют, таблетками пичкают, на обследования я хожу исправно… Может, уже и результаты какие-то промежуточные есть? Мне же чисто по-человечески интересно, от чего меня тут лечат.
— Вот пойдешь вечером на свидание и спросишь у своей драгоценной возлюбленной, — язвительно хихикнула старшая медсестра, везя за собой стойку с приборами. — Я-то кто? Простой персонал. А мисс Линда тебе всё с радостью и расскажет.
— Ревнуешь, что ли? — Джим ласково усмехнулся, заглядывая ей под челку. — Ну давай, давай, позлись. Значит, неравнодушна ко мне. Значит, любишь.
— А если даже и так?! Что, уже и любить тебя нельзя, господин мэр? — Барби резко остановилась посреди коридора и с обидой посмотрела на него. — Ты странно себя ведешь, Джим. Прилип к своей старушке, прохода ей не даешь, а на других молодых девушек вокруг даже внимания не обращаешь. Вот чем я плоха, например? Ну скажи мне!
— Барби, ты просто очаровательная, потрясающая девушка, — очень мягко, покладисто произнес Джим, беря её за руку, чтобы погасить её гнев. — И ты мне правда очень нравишься. Ты яркая, с тобой весело. Но та «старушка», как ты её глупо назвала… она нравится мне гораздо больше. Сердцу не прикажешь, Барби. Только и всего.
— Значит, надо вас просто поссорить, — Барби вдруг хитро прищурилась, и её лицо озарила коварная мысль. — Ничего, я что-нибудь обязательно придумаю. Из вредности.
— Даже не вздумай! — грозно, по-мужски оборвал её Джим, и в его глазах блеснуло предупреждение.
Медсестра лишь фыркнула и быстро вышла. Джим остался один. Стрелки часов тянулись невыносимо медленно, но наконец, ближе к концу вечерней смены, в палату буквально на секунду заглянула Линда. Она уже была без халата, в своем элегантном зимнем пальто.
— Встретимся за углом клиники, со стороны парковки, — заговорщически, почти шепотом бросила она и сразу исчезла, прикрыв дверь.
Сердце Джима забилось в предвкушении. Он быстро натянул поверх домашнего спортивного костюма легкую куртку и спустился вниз на лифте. Обмануть дежурных на выходе не составило труда — Майк выскользнул через незапертый запасной ход, обогнул массивное кирпичное здание и у самого шоссе встретил Линду. Столица тонула в вечерних сумерках. Они встали у края дороги, высматривая в потоке машин свободные огоньки, и вскоре Линда взмахом руки остановила желтое такси.
Как только они захлопнули дверцы и уселись на заднем сиденье, вся их напускная субординация испарилась. Без лишних предисловий и слов Джим притянул её к себе, и они начали целоваться. Линда вела себя совершенно иначе, чем днем в больнице: она не только не отпихивала его, а напротив — жадно прижималась к его груди, крепко обняв парня за шею и тихо вздыхая. За стеклами авто мелькали неоновые вывески, витрины магазинов и свет фар, а они, спрятавшись в полумраке салона, умудрились нацеловаться вдоволь — Линда жила в спальном районе на самой окраине города.
— Кофе меня напоишь? — негромко спросил Джим, когда такси наконец мягко затормозило у подъезда современной высотки. Он заглянул в её затуманенные глаза. — Гарантирую: приставать вовнутредь не буду. Только чашка кофе.
Линда несколько секунд смотрела на него, покусывая припухшие губы, а потом задумчиво, сдавленно согласилась:
— Ладно… Пошли уже, упрямец.
Джим щедро расплатился с таксистом и последовал за ней. Вскоре они уже сидели на уютной кухне её двухкомнатной квартиры. Пока закипал чайник, Джим с интересом осматривался вокруг. Ему безумно понравилось всё внутри: и стильная дорогая мебель, и идеальный, почти стерильный порядок, и этот едва уловимый, манящий сладкий женский запах, которым была пропитана каждая вещь в доме. Они пили крепкий ароматный кофе, ведя легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Но как только они опустошили по второй чашке, Линда решительно поднялась из-за стола.
— Всё, Джим, тебе пора, — с отчетливой грустью в голосе произнесла она, собирая посуду. — Во-первых, ты нарушил режим и сбежал из закрытой клиники, а во-вторых… ты ведь прекрасно понимаешь, что не останешься у меня ночевать.
— А почему бы, собственно, и нет? — весело пошутил он, поднимаясь следом и ловя её за талию. — Места у тебя много. Ну хорошо, тогда давай хотя бы просто посидим напоследок на диване в гостиной. Пять минут.
Они перешли в комнату, опустились на мягкие подушки и сразу же, словно по невидимой команде, снова начали целоваться. Их захлестнула такая волна нежности, что остановиться было невозможно. Прошло не меньше получаса безумного, сладкого марафона, прежде чем оба, тяжело дыша, наконец отстранились друг от друга. Линда, сославшись на позднее время, набрала номер службы перевозок и вызвала машину.
Пока такси ехало к дому, Джим, не удержавшись, ревниво спросил:
— Скажи честно… Твой главврач Ральф тоже бывал в этой квартире? На этой кухне?
— Это совершенно не твое дело, господин мэр, — Линда строго прикрикнула на него, но тут же смягчилась и тихо ответила: — Но я отвечу, чтобы ты не накручивал себя. Ральф часто пытался напроситься ко мне напроситься под разными предлогами, да только у него пока ничего не вышло. Да, он постоянно звал меня к себе в загородный дом, но запомни раз и навсегда: он абсолютно не в моем вкусе. И между нами ничего и никогда не будет.
— А я? Я в твоем вкусе? — Джим перехватил её ладонь. — И у нас с тобой что-то когда-нибудь будет, Линда?
— Поживем — увидим, — загадочно и неопределенно произнесла она, но её взгляд выдавал её с поличным. — Ты ведь у меня мужчина не слепой, Джимми, и сам всё прекрасно видишь. Нравишься ты мне. Очень. Только, пожалуйста, больше этого признания ты от меня никогда не услышишь, и не проси.
В этот момент в её сумочке резко зазвонил телефон — оператор сообщил, что такси ожидает у подъезда. Они быстро, жадно поцеловались на прощание, и Джим вышел к лифту.
Через двадцать минут его машина уже парковалась у больничного корпуса. Джим бесшумно преодолел темные коридоры, зашел в свою палату и с облегчением вздохнул. Он повесил куртку в шкаф и присел на кровать, переваривая всё, что случилось за этот невероятный вечер. На душе было тепло.
Но долго наслаждаться романтическими мыслями ему не пришлось. Дверь палаты внезапно распахнулась без стука, и внутрь шагнула Барби. Она стояла на пороге, уперев руки в бока, а в её глазах горел опасный, подозрительный огонек.
— И где это ты шлялся, мэр? — ледяным тоном спросила она, сканируя его взглядом. — Я тебя уже битый час по всему отделению обыскалась! На уколы пора.
— А что случилось-то, Барби? — Джим состроил максимально невинное лицо и пожал плечами. — Ну, вышел человек впервые за день во двор, просто подышать свежим воздухом перед сном. Разве это преступление?
— Таблетки тебе дежурные приносили в палату, мэр, но тебя и след простыл, — Барби недоверчиво прищурилась, продолжая буравить его взглядом. — Потом еще раз заглянули, а затем уже мне на пост испуганно доложили, что важный пациент бесследно исчез.
— Ну, от тебя действительно ничего не скроешь, — Джим заставил себя коротко усмехнуться, пытаясь разрядить обстановку. — Говорю же тебе, Барби: на свежий воздух ходил. Стены уже давят.
— Не Линду ли ты часом до дома провожал, воздухоплаватель? — вкрадчиво, с явным уколом ревности спросила она.
— А если и так? Тебе-то какое до этого дело, Барби? Мы же закрыли тему нашего пари.
— Смотри у меня, Джимми… Узнает главврач Ральф о твоих ночных прогулках вне корпуса — такого пинка тебе под зад даст, что полетишь в свой поселок досрочно. За грубейшее нарушение больничного режима. Ну да ладно, проехали. Сейчас я тебе сама вечерние лекарства принесу.
Она круто развернулась и вышла из палаты. Джим тяжело, шумно выдохнул, стирая со лба выступивший пот. Уф, кажется, пронесло…
Однако радоваться было рано. Через десять минут Барби вернулась с пластиковым стаканчиком, протянула ему таблетки, но уходить не торопилась. Она по-хозяйски опустилась на стул и закинула ногу на ногу, глядя на него в упор.
— Ты ведь прекрасно помнишь, Джим, что я сегодня дежурю в ночную смену по всему нашему корпусу? — вдруг тихо, с затаенным вызовом произнесла она. — Короче так: когда в отделении все улягутся и свет погасят, я тебя навещу. Поболтаем в тишине.
Она поднялась и, не дожидаясь ответа, стремительно покинула палату. Джим внутренне весь напрягся. Ночного визита Барби ему сейчас не хватало меньше всего на свете. Это была ходьба по тонкому льду.
После ужина больничный коридор быстро опустел, пациенты разошлись по своим боксам. Вернулся к себе и Джим. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, он около часа читал прихваченную из дома книгу, а затем выключил свет и постепенно провалился в глубокий, тяжелый сон.
Проснулся он среди ночи от странного, пугающего ощущения. Кто-то настойчиво и бесшумно пытался забраться к нему под одеяло, притискиваясь к его боку. По нежному запаху кожи Джим мгновенно понял — это была женщина. Он испуганно подскочил на матрасе, наотмашь дернул за шнурок настенного бра. Сердце ушло в пятки.
В ярком свете лампы на его кровати лежала полностью раздетая Барби.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — Джим отшатнулся к самой стене, ошарашенно глядя на медсестру. — Барби, ты в своем уме?! Ну-ка давай, быстренько одевайся и марш за дверь! Поверь мне на слово: у тебя ничего не выйдет. Даже таким безумным способом ты меня не удержишь.
Но Барби, закусив губу, уже мертвой хваткой обняла его за ноги, пытаясь всем телом прижаться к нему и утянуть обратно на подушки. В тесной больничной постели возникла короткая, яростная и беззвучная борьба. Джим, обладая превосходящей мужской силой, перехватил её запястья, решительно оттолкнул от себя и скатился на пол. Поняв, что этот штурм полностью провален, Барби зло зыркнула на него, соскочила с кровати и начала торопливо натягивать свой белый халатик. Её лицо перекосило от уязвленного женского самолюбия.
— Я тебе этого унижения никогда в жизни не прощу, Джимми, — прошипела она, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. — Думаешь, самый умный? Кстати, дежурные медсестры на посту прекрасно видели, как и в каком часу я заходила в твою одиночную палату. Короче, я побуду у тебя здесь еще немного, посижу в кресле, а под утро уйду. Пусть все думают то, что хотят. А завтра утром девчонки в красках доложат обо всём твоей ненаглядной Линде. Посмотрим, посмотрим, как твоя святая заведующая отреагирует на то, что её молодой фаворит кувыркался ночью со старшей медсестрой!
— Ну и сволочь же ты, Барби! — в сердцах воскликнул Джим, чувствуя, как внутри всё холодеет от масштаба назревающей катастрофы. — Если ты сейчас же не уберешься из моей палаты, то уйду я!
Он подхватился с пола, собираясь натянуть одежду, но шустрая Барби уже перехватила инициативу. Она мертвой хваткой вцепилась в его спортивный костюм, лежавший на тумбочке, и спрятала вещи за своей спиной. Джиму пришлось снова вступить с ней в унизительную потасовку, силой разжимая её пальцы. Вернув костюм, он с огромным трудом, путаясь в штанинах, натянул его на себя — Барби всячески препятствовала, висла на руках и толкалась, затягивая время.
Только когда за ней наконец захлопнулась дверь, Джим бросил взгляд на настенные часы и с ужасом понял, что с момента её захода в палату прошло не менее получаса. Для сплетников этого было более чем достаточно. Медлить было нельзя, нужно было срочно спасать свое честное имя.
Джим пулей выскочил из палаты и быстрым шагом направился прямиком к дежурному посту в центре коридора.
— Девушка, милая, — обратился он к заспанной медсестре на посту, стараясь, чтобы его голос звучал максимально естественно. — Вы не принесете мне какую-нибудь таблетку сильного снотворного? Голова раскалывается, хрипы эти… никак уснуть не могу в одиночестве.
— Идите в палату, господин мэр, — приветливо улыбнулась та, доставая журнал. — Я сейчас запишу и скоро занесу вам в комнату.
— Нет-нет, ничего, я прямо здесь подожду, — твердо сказал Джим, демонстрируя, что он абсолютно один и никуда не спешит.
Когда медсестра достала блистер, выдавила таблетку и налила ему пластиковый стаканчик с водой, Джим демонстративно выпил лекарство прямо у неё на глазах, поблагодарил и неспешно пошел назад. Это было его железное алиби. К огромному облегчению, Барби в палате больше не было — в комнате царила тишина.
Снотворное подействовало быстро. Джим действительно отключился буквально за несколько минут.
А утром его разбудил тихий, прерывистый вздох. Джим открыл глаза и вздрогнул. Над его кроватью в лучах раннего зимнего солнца стояла сама Линда. На ней был белоснежный халат, но лицо казалось серым и безжизненным. Она смотрела на него сверху вниз — и в этом пронзительном, полном невыразимой боли и горького разочарования взгляде Джим прочитал свой страшный приговор.
— У тебя Барби была сегодня ночью, Джим? — тихо, но с леденящей душу отчетливостью спросила Линда. Её голос дрожал, выдавая колоссальное внутреннее напряжение.
— Это отдельный, долгий разговор, Линда, — Джим сел на кровати и с силой протер ладонями лицо, прогоняя остатки тяжелого сна от таблетки. Он перевел взгляд на заведующую. — Да, она пришла ко мне глубокой ночью, когда я уже крепко спал. И она действительно пыталась бесцеремонно забраться ко мне под одеяло.
— И что же? Забралась? — Линда с глубоким, болезненным недоверием посмотрела ему прямо в зрачки, словно пытаясь отыскать там ложь.
— После долгой, унизительной борьбы я её всё-таки выставил за дверь, — глядя Линде прямо в глаза, твердо произнес он. — Поверишь ты мне или нет, но у неё ничего не получилось. Между нами абсолютно ничего не было. Я не прикоснулся к ней.
— Странно… А вот мне она час назад со слезами на глазах рассказывала совершенно обратное, — Линда горько усмехнулась, опустив голову. — В любом случае, с этой девицей мне как с заведующей придется сегодня же распрощаться, её уволят по статье за нарушение дисциплины. А вот что делать с тобой — я пока не знаю.
— Давай вызовем её сюда и поговорим втроем! — решительно предложил Джим, сжав кулаки. — Прямо здесь, в моей палате. Посмотрим, сможет ли эта дрянь так же нагло врать мне в лицо, когда я стою рядом.
— Я беседовала с ней час, Джим, не меньше. Она была очень убедительна, — в голосе Линды вместо боли вдруг отчетливо прорезался глухой, звенящий гнев. Она сделала шаг ближе к кровати. — И, кстати… Барби в подробностях поведала мне о вашем замечательном мужском споре. О том, что столичная заведующая тебе не по зубам, но ты на спор сможешь меня «закадрить». Ведь было такое, господин мэр? Отвечай! Было?!
Джима от несправедливости и ярости начало слегка колотить. Он тяжело вздохнул, понимая, что скрывать правду теперь бессмысленно.
— Да, Линда. Такой дурацкий спор действительно был, в самый первый день, когда я только поступил в клинику. Но я сам лично прервал его вчера! Я сказал Барби, что закрываю пари, потому что мои чувства к тебе — это не предмет для шуток. Об этой части нашей беседы она тебе, конечно же, сказать позабыла?
— Значит… спор всё-таки был, — выдохнула Линда.
Эта правда ударила её сильнее, чем вся ночная ложь. Её лицо мгновенно побелело. Не контролируя себя от нахлынувшей обиды и унижения, она резко развернулась и наотмашь влепила Джиму звонкую, обжигающую пощечину. А затем, не дав ему вставить ни слова, круто повернулась и быстрыми шагами выбежала из палаты, громко хлопнув дверью.
Джим замер на постели. Щека горела, но внутри было еще горячее. Он резко подскочил, подошел к раковине, ополоснул лицо ледяной водой, быстро оделся в свой гражданский костюм и вышел в коридор. Ждать у моря погоды он не собирался. Джим принялся упрямо ходить по этажу, раз за разом демонстративно прохаживаясь мимо закрытой двери кабинета заведующей. Наконец, когда мимо потянулись первые дневные посетители, он не выдержал, резко нажал на ручку и юркнул внутрь.
Линда сидела за своим массивным столом, низко склонившись над какими-то историями болезней. Увидев его, она испуганно вздрогнула и выпрямилась.
— Я сейчас закричу на весь корпус! — громко, срываясь на ультразвук, заявила она. — Позову охрану, если ты немедленно не выйдешь из моего кабинета, Джим! Пошел вон!
— Кричи, — Джим хладнокровно закрыл за собой дверь на защелку и сделал шаг вперед. Голос его звучал непривычно холодно, даже официально, как на тяжелом селекторном совещании. — Я больше не намерен выслушивать твои истерики. Я просто зашел узнать как твой пациент: что там с моим здоровьем и долго ли мне еще предстоит лежать в твоем замечательном розарии?
— Тогда сядь на этот стул в углу и близко не смей ко мне приближаться, — Линда указала дрожащей рукой на дальнее кресло.
— Больно надо мне к тебе приближаться, — Джим жестко усмехнулся, прошел к креслу и уверенно опустился на него. — Истеричка.
— Пошляк! Мерзавец! Обычный бабник! — Линда со стуком бросила ручку на стол и в изнеможении откинулась на спинку кресла, глядя на него со слезами на глазах. — А я ведь… я ведь дура, действительно подумала, что ты — настоящий Мужчина. А ты просто спорил на меня с медсестрами, как в дешевом студенческом общежитии! Разве так можно, Джим?! Как у тебя вообще совесть повернулась?!
— Я спорил, когда знать тебя не знал, Линда, — Джим спокойно закинул ногу на ногу, скрестив руки на груди и приготовившись слушать. Его ледяное спокойствие действовало на неё отрезвляюще. — И я сам же этот спор прекратил, как только понял, что ты для меня значишь. Да, мне стыдно за этот глупый мальчишеский азарт. Но я сам всё исправил и честно во всём признался. По-моему, Линда, ты сейчас просто ищешь повод сбежать. Ты с радостью веришь этой обиженной гадюке Барби, лишь бы не верить мне и не давать нам шанса. Ну да ладно, бог тебе судья. С этим вопросом мы закончили. Давай к делу: так что там с моим сердцем?
Линда несколько секунд молча смотрела на него, пораженная его внутренней силой и этой взрослой, суровой интонацией. Обида внутри неё начала медленно уступать место профессиональному долгу. Она тяжело вздохнула, открыла лежащую перед ней пухлую папку и зашуршала листами.
— Половину ключевых обследований ты уже успешно прошел, — сухо, деловым тоном произнесла она, упрямо отводя от него взгляд. — Результаты всех биохимических анализов готовы и лежат у меня на столе. Так вот… никакой патологии выявить не удалось. Физически ты здоров как бык. Да, тот небольшой шумок в груди всё-таки прослушивается, но он абсолютно не опасен для жизни. Консилиум сошелся на том, что это твой врожденный, сугубо индивидуальный дефект строения клапана. Лично я на данном этапе считаю, что никакой операции или сложного стационарного лечения тебе не требуется. Это всё, господин мэр. Можешь собирать вещи.
Она резко захлопнула папку, давая понять, что аудиенция окончена, и демонстративно отвернулась к окну, пряча лицо. Джим замер. Вывод Линды означал только одно: его выписывают. Прямо сегодня. И если он сейчас встанет и уйдет, то интрига Барби победит, а их любовь оборвется, так и не успев начаться.
— И на том спасибо, доктор Линда, — Джим жестко, с вызовом ухмыльнулся, хотя внутри от новости о выписке всё перевернулось. — И сколько мне еще предстоит лежать в твоем отделении?
— Пару недель, — сухо, глядя в окно, ответила она. — Пока мы окончательно не закончим все плановые обследования по протоколу и ты полностью не пропьешь назначенный курс витаминной терапии. А теперь, господин мэр, вы можете идти. У меня много работы.
— Пока, — Джим резко поднялся с кресла и решительно направился к двери. У самого порога он притормозил и обернулся, чеканя каждое слово: — Можешь злиться на меня, сколько твоей душе угодно, Линда. Но запомни: в случае с Барби я ни в чем не виноват. Я тебе уже сказал — она пришла сама, я её выставил. Между нами ничего не было и быть не могло. Потому что мне нужна только ты.
Чтобы поставить вескую точку в этом тяжелом разговоре, он вышел и с силой хлопнул дверью, заставив медицинские бланки на её столе взрогнуть.
В этот же день дневные уколы ему пришла делать совершенно другая медсестра — незнакомая, очень вежливая и симпатичная девушка. Она аккуратно разложила шприцы и быстро, профессионально сделала инъекцию.
— Меня зовут Лиза, Джим, — приветливо улыбнулась она, убирая ампулы. — Теперь я закреплена за вашей палатой.
— А Барбара где? — не удержался от вопроса Джим, потирая плечо. — На выходном?
— Мисс Барбара с сегодняшнего дня у нас больше не работает, — тихо, почти шепотом пояснила Лиза, оглянувшись на дверь. — Уволилась по собственному желанию сегодняшним утром. Извините, мне пора на пост.
Она быстро вышла. Джим откинулся на подушки и победно улыбнулся: «Выгнали. Сама себя перехитрила, змеюка. Захотела выиграть пари любым путем, в итоге подставила и себя, и меня. Вот только чем я ей так сдался, чтобы ложиться в чужую кровать и ломать собственную карьеру?»
Тянулись дни. Всю следующую неделю Джим ни разу не видел Линду. Она словно испарилась из крыла: обходы делали дежурные врачи, а сама заведующая не показывалась на этаже. Джим исправно ходил на процедуры, сдавал оставшиеся анализы, читал книги, часами смотрел телевизор и… ждал. Несмотря на её холодность, глубоко внутри у него всё еще теплилась упрямая мужская надежда. Сердце подсказывало, что Линда просто взяла паузу, чтобы переварить случившееся. По его расчетам, до официальной выписки оставалось дня три, не больше. Время стремительно уходило.
Прошла неделя. За три дня до отъезда Джима в родной пригород дверь его палаты внезапно распахнулась. На пороге появилась Линда, а следом за ней в комнату неторопливо вошел сам главный врач клиники — Ральф. Удивлению Джима не было предела. Он мгновенно подобрался и сел на кровати, гадая, что означает этот высокий визит.
— Добрый день, Джим, — вежливо, с легкой улыбкой поинтересовался главврач, поправляя дорогой галстук. — Ну, как вы себя чувствуете? Надеюсь, за время пребывания в нашем стационаре вас тут никто не обижал? Сервис на высоте?
— Что вы, доктор Ральф, конечно нет! Всё просто замечательно, — искренне ответил Джим, переводя взгляд на Линду. Та стояла чуть позади шефа, опустив глаза и нервно перебирая пальцами край папки. — Честно говоря, клиника у вас потрясающая, но мне уже жутко хочется домой. Работа стоит, дела в администрации накопились.
— Понимаю вас, — Ральф понимающе кивнул, а затем бросил короткий, проницательный взгляд на Линду. Похоже, умудренный опытом главврач прекрасно видел то колоссальное напряжение, которое висело между его заведующей и этим молодым красавцем-мэром. Как истинный джентльмен, Ральф решил красиво выйти из игры. — Как я понял из детального доклада вашего лечащего врача, вы, Джим, абсолютно здоровы. Сердце работает отлично, так что можете со спокойной совестью приступать к своим обязанностям.
Главврач подошел ближе и протянул Джиму свою широкую ладонь. Джим с уважением и благодарностью горячо пожал её.
— Ладно, — Ральф мягко улыбнулся, отступая к дверям. — Вы тут спокойно обсудите финальные предписания по приему витаминов, а мне нужно срочно бежать — вызывают в министерство. Всего вам доброго, господин мэр. Было приятно познакомиться.
Он развернулся и мгновенно исчез в коридоре, аккуратно прикрыв за собой дверь. В палате воцарилась звенящая, интимная тишина. Линда растерянно замерла у стены, словно не зная, куда себя деть.
— Линда, пожалуйста, присядь, — очень мягко, умоляюще попросил Джим, указывая на стул рядом со своей постелью. — Нам правда нужно поговорить. Хватит бегать друг от друга.
Она нерешительно посмотрела на закрытую дверь, словно обдумывая план побега, но затем тяжело вздохнула, подошла и аккуратно опустилась на край стула.
— Извини меня, — тихо, глядя ей прямо в глаза, начал Джим. — Прости за тот дурацкий, глупый спор в самый первый день. Мне до сих пор жутко стыдно перед тобой. Но за всё остальное, Линда, мне перед тобой извиняться не за что. Я был честен с тобой каждую секунду. А то, что эту Барби уволили — правильно сделали. Туда ей и дорога, — он сделал глубокий вздох, подался вперед и бережно накрыл её теплую, дрожащую ладонь своей широкой рукой. — Скажи мне только одно… Ты ведь простила меня? Почему ты не заходила ко мне столько дней? Я чуть с ума здесь не сошел без твоих глаз. Я так безумно по тебе скучал, Линда…
Она молчала, глядя на их соединенные руки, а затем подняла на него глаза, в которых блестели прозрачные слезы.
— Если быть до конца честной, Джим… то я тоже все эти дни по тебе очень, просто невыносимо скучала, — неожиданно, на одном дыхании выпалила она, и её голос дрогнул. — А не заходила я… исключительно из-за своей ложной, дурацкой гордости. И из-за страха. Да, я тебя уже давно, в первую же ночь всё простила. Прости и ты меня за ту пощечину…
Линда не договорила. Она сама, поддавшись какому-то мощному внутреннему импульсу, потянулась к нему вперед. Джим подхватил её, увлекая на кровать, и их губы наконец встретились.
Так горячо, отчаянно и одновременно бесконечно нежно они еще никогда не целовались. Это был поцелуй-капитуляция, смывающий всю ложь Барби, все обиды, страхи и разницу в возрасте. Линда плакала, не разжимая объятий, её пальцы судорожно путались в его волосах, а Джим бережно баюкал её в своих руках, чувствуя, как её сердце бьется в один такт с его собственным.
Прошло не меньше пяти минут этой ошеломляющей, чистой вечности, прежде чем они наконец отстранились друг от друга. Они сидели на больничной койке, держась за руки, и просто молча, счастливо смотрели друг другу в глаза в лучах яркого зимнего солнца. Крепость пала.
— Знаешь, — задумчиво проговорил наконец Джим, перебирая её тонкие пальцы, — у меня есть один важный секрет, и я хочу открыть его тебе прямо сейчас. Уже больше года администрация штата настойчиво сватает меня на высокую должность в столичную мэрию. Но здесь, в большом городе, у меня никогда никого не было, я чувствовал себя чужаком и поэтому раз за разом отказывался. Теперь же… теперь у меня есть ты. И я официально приму это предложение, Линда. Если ты, конечно, действительно дашь мне для этого повод. Я люблю тебя. Можно я провожу тебя сегодня домой? Как свободный мужчина, а не как твой пациент.
Линда на несколько секунд замерла, её щеки залил густой, девичий румянец. Она посмотрела на него с таким глубоким облегчением, словно с её сердца сняли огромный, многотонный камень.
— Я… я совсем не ожидала услышать от тебя такие слова, Джим, — тихо, пряча взгляд, произнесла она. — Наверное, я тоже по-настоящему в тебя влюбилась. До безумия. Поверь, я буду невероятно счастлива, если ты переедешь и будешь жить здесь, в столице. И конечно, я разрешу тебе меня проводить. И сегодня, и завтра, и каждый день, пока тебя окончательно не выпишут из клиники. Но скажи мне… только честно, Джимми: тебя правда нисколечко не смущает наша разница в возрасте? Ты ведь молодой, у тебя всё впереди…
— Нисколечко, Линда, — Джим мягко перебил её, бережно приподнимая её подбородок заставив посмотреть на себя. — Ты выглядишь потрясающе, гораздо моложе своих паспортных данных. Да и в жизни важен не возраст, а то, что мы чувствуем, когда смотрим друг на друга. Если судьба подарила нам эту любовь, нельзя упускать такой шанс из-за глупых предрассудков. Давай еще раз поцелуемся. А вечером ты просто заглянешь ко мне на секунду, и я буду ждать тебя за углом, как в прошлый раз.
Их поцелуй затянулся — на этот раз в нем не было ни капли горечи или сомнений, только чистая, звенящая радость. Оторвавшись друг от друга, Линда поспешно вышла из палаты, чтобы успеть на финальный обход.
Вечером всё прошло по уже отработанному сценарию. Она заглянула в палату буквально на мгновение, Джим накинул легкую куртку поверх спортивного костюма и бесшумно спустился на лифте к парковке. Стоило им захлопнуть дверцы такси и тронуться с места, как они снова, словно изголодавшись за дни разлуки, принялись целоваться, не обращая внимания на мелькание городских огней за окнами.
— Ну что, на кофе сегодня позовешь, мисс Линда? — с лукавой, победной улыбкой спросил Джим, когда машина мягко затормозила у её знакомого подъезда. — Предупреждаю сразу: если скажешь «нет», я всё равно явлюсь без приглашения. Мужское упрямство, ничего не поделаешь.
Он щедро расплатился с водителем, и они вместе вышли в прохладную зимнюю ночь.
Вскоре они уже сидели на её уютной, идеально чистой кухне и неторопливо пили крепкий кофе. Странно, но оба поймали себя на том, что глупо, беспричинно улыбаются друг другу, словно подростки на первом свидании. Пролетел примерно час теплой, душевной беседы. Линда с мягкой грустью взглянула на настенные часы и поднялась из-за стола.
— Ну вот и всё, Джим… Тебе, наверное, пора ехать обратно? — ласково, но с явной неохотой в голосе спросила она.
— А разве мы с тобой сегодня днем не помирились, Линда? — таким же мягким, интимным тоном спросил Джим, поднимаясь следом и сокращая расстояние между ними до минимума.
— Помирились… — она растерянно сглотнула. — И чего же ты от меня хочешь, господин мэр? Говори уже прямо, без своих чиновничьих маневров.
— Хочу остаться с тобой, что бы там ни было, — Джим бережно взял её за талию, притягивая к себе. — Мы должны помириться очень крепко, Линда. Так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Чтобы ни одна змея больше не смогла встать между нами.
— Но Джим… тебя же дежурные медсестры на посту искать будут, — попыталась слабо возразить она, упираясь ладонями в его плечи.
— Пусть ищут. Ну пожалей меня, хотя бы на часик, — умоляюще, с затаенным дыханием попросил он, целуя её в шею. — А потом я послушно вызову такси и вернусь в свою палату. Обещаю.
Линда на мгновение задумалась, глядя в его горящие, полные любви глаза, а затем её строгая медицинская броня окончательно рассыпалась. Она улыбнулась — тепло, открыто и бесконечно женственно — и принялась медленно расстегивать пуговицы.
— Знаешь, Джим… Таких наглых, непробиваемых мужчин я в своей жизни еще ни разу не встречала, — с тихим смехом проговорила она.
Джим разделся за считанные секунды, прошел в полумрак её спальни и забрался под мягкое, пахнущее лавандой одеяло. Линда появилась чуть позже, бесшумно выключив свет во всей квартире. Нырнув к нему в объятия, в этой бархатной ночной тишине они за час отдали друг другу столько накопившейся любви, нежности и накопленного за годы одиночества тепла, что их двоих хватило бы на целые сутки вперед. В этой темноте их сердца — здоровое мужское и трепетное женское — наконец-то забились в один идеальный, безупречный ритм.
Наконец, с трудом переведя дух, Джим аккуратно поднялся с постели, быстро оделся в темноте и вышел в прихожую. Линда последовала за ним, накинув на плечи легкую ночную рубашку. В полумраке её лицо казалось бледным и невероятно трогательным.
— Милый… — она вдруг робко заглянула ему в лицо и тихо, почему-то с затаенным страхом спросила: — Скажи мне… тебе не было со мной страшно?
Джим ничего не ответил словами. Он лишь сделал шаг назад, крепко, до хруста в костях обнял её за хрупкие плечи и поцеловал в губы — долго, веско, вкладывая в этот поцелуй всю свою преданность.
— Мне еще никогда в жизни не было так хорошо, Линда, — хрипло прошептал он, отстраняясь. — Ты моя женщина. Навсегда.
Она вызвала машину по телефону, и пока автомобиль ехал к дому, они сидели на диване в гостиной в обнимку, не включая свет. Говорить больше ничего не требовалось — в этой уютной тишине они просто отдавали друг другу последние капли уходящего ночного тепла.
Наконец в её сумочке настойчиво зазвонил телефон — оператор сообщил, что такси ждет внизу. Джим крепко поцеловал хозяйку квартиры на прощание, выскочил на лестничную клетку и пошел к лифту.
Минут через тридцать его машина уже бесшумно притормозила у больничного корпуса. Джим аккуратно проскользнул в свою палату, скинул куртку в шкаф и присел на кровать. И буквально в ту же секунду дверь бокса открылась — вошла дежурная ночная медсестра Лиза с пластиковым стаканчиком таблеток. Она посмотрела на него с мягким, вопросительным прищуром:
— Ой, господин мэр… А я вас уже по всему крылу потеряла. Заходила два раза — пусто.
— Да вот, ходил на улицу, сидел на лавочке во дворе, дышал свежим морозным воздухом, — Джим обезоруживающе улыбнулся, забирая у неё лекарство и запивая его водой. — Что-то никак не спалось сегодня, Лиза. Бывает.
Джим проснулся от удивительно нежного, невесомого прикосновения к своему лбу — это была теплая женская рука. Открыв глаза, он увидел склонившееся над ним, сияющее лицо Линды. В лучах утреннего солнца она казалась невероятно домашней и родной. Джим улыбнулся, автоматически закинул руку ей за шею и ласково потянул к себе на подушки. Их поцелуй получился долгим, глубоким, пахнущим утренним покоем.
— Ну, как спалось, мэр? — тихо спросила она, когда Джим наконец нехотя отпустил её шею.
— Так прекрасно я уже очень давно не спал, Линда, — он сладко потянулся. — Милая, ты настолько обворожительна, что мне уже не терпится побыстрее выписаться из этой палаты и снова оказаться в твоей квартире. На том самом диване. Я ведь провожу тебя сегодня после смены, как вчера?
— Не получится, Джимми, — с искренним сожалением во взгляде произнесла она, убирая выбившуюся прядь его волос со лба. — Сегодня я буду очень занята вечером. Но зато завтра, в твой самый последний день перед выпиской, я обещаю тебе себя… всю, без остатка.
— Занята? — Джим удивленно приподнял бровь, не поверив своим ушам. — И кем же, если не секрет? У тебя внеплановое дежурство?
— Много будешь знать — скоро состаришься, господин мэр, — Линда тепло улыбнулась, но в её голосе и бегающих глазах Джим отчетливо уловил странную, едва заметную нотку вины.
— Ладно, скрытная моя. Буду преданно ждать завтрашней ночи, вернее, вечера, — Джим приподнялся на локте. — Ладно, вижу, что ты спешишь на обход. Иди, а то скоро придет Лиза делать последние уколы, а следом принесут дневные таблетки. Не хочу тебя компрометировать перед персоналом, у тебя и так из-за меня куча проблем.
Последовал быстрый, но горячий финальный поцелуй, и заведующая бесшумно выскользнула из палаты.
Джим остался лежать, лениво глядя в потолок, но насладиться тишиной ему не дали. Не прошло и часа, как тяжелая дверь его бокса резко распахнулась, и внутрь уверенным шагом вошла… Барби.
Джим от неожиданности буквально опешил, приподнимаясь на матрасе:
— Ты?! Что ты здесь делаешь, Барби? Тебя же уволили.
— Пришла получить полный расчет в бухгалтерии клиники, мэр. Но, признаться честно, заглянула в этот корпус не только из-за денег, — она с вызовом усмехнулась, прошла вглубь палаты и по-хозяйски уселась на стул, закинув ногу на ногу. — Ты ведь прекрасно помнишь наш спор, Джимми? И то, что ты его официально проиграл. Пусть меня со скандалом вышвырнули отсюда, но должок за тобой остался. Самый шикарный и дорогой ресторан в столице. И я пришла потребовать свое. Хочу, чтобы ты сводил меня туда именно сегодня вечером. Или ты у нас теперь не хозяин своему слову?
Барби пристально, с ядовитой насмешкой посмотрела ему прямо в зрачки.
— А то ведь знаю я вас, провинциальных чиновников. Послезавтра тебя выпишут, ты укатишь в свой район, и ищи-свищи тебя потом по лесам. Давай, выполняй условия пари.
— Но у меня из одежды есть только этот домашний спортивный костюм, Барби, — Джим растерянно обвел руками палату, пытаясь найти легальный предлог для отказа. — Мой парадный костюм, туфли, рубашку и галстук у меня забрали под опись в хранилище при поступлении. В таком виде меня в приличный ресторан просто не пустят.
— Даже не вздумай отнекиваться, мэр, со мной эти номера не пройдут! — Барби победно вскинула подбородок. — Не бойся, твою одежду я лично достану из цокольного хранилища, у меня остались связи среди дежурных. Так что, Джимми? Ты, в конце концов, настоящий мужик или пустозвон?
— Не надо на меня давить, — жестко усмехнулся Джим, и в его глазах прорезался характер сильного руководителя. — Раз я обещал — значит, сделаю. Слово я держать умею. Если достанешь мой костюм, так и быть, сегодня вечером встретимся и сходим в этот чертов ресторан. Но уговор: только ужин, и не более того.
— Мне и хорошего ужина за твой счет вполне хватит, — удовлетворенно вздохнула она.
Барби поднялась со стула и направилась к выходу. Буквально через четверть часа она вернулась в палату, держа в руках большой, плотно упакованный бумажный сверток. Она небрежно бросила его на пустующую соседнюю кровать Джима. Они коротко договорились встретиться ровно в девять вечера у главного входа в ресторан «Олимп» — как раз в восемь часов дежурные разносили последние вечерние лекарства, после чего в отделении наступала тишина и все были свободны.
После ухода Барби Джим больше не мог находить себе места. Он мерил палату шагами, глядя на лежащий на соседней койке сверток с одеждой, как на готовую взорваться мину. Это была настоящая, чистой воды авантюра.
В голове Джима крутился безумный рой тяжелых мыслей. Что будет, если об этом внезапном походе каким-то образом узнает Линда? Столица хоть и большая, но мир тесен, а в кардиологии сплетни разносятся мгновенно. Может, набраться смелости и заранее, честно рассказать ей обо всём? Объяснить, что это просто закрытие старого дурацкого долга? А если вдруг пронесет, и та вообще ничего не узнает? Джим буквально мучился от неопределенности. Он прекрасно понимал, насколько сильно Линда обидится и замкнется в себе, если узнает, что после их невероятной ночи любви он идет в самый дорогой ресторан города с той самой молодой медсестрой, к которой Линда ревновала его больше всего на свете. Он не знал, как поступить, и от этого душевного тупика ему становилось по-настоящему тошно.
После обеда Джим всё-таки принял твердое решение: пойти и рассказать Линде всё как есть, без утаек. Но сколько он ни ходил по коридору возле её кабинета, упрямо поглядывая на дверь, та постоянно была занята. Туда то и дело заходили врачи, медсестры и старшие лаборанты — у заведующей был тяжелый отчетный день. В конце концов Джим вернулся в свою палату, бессильно лег на кровать и незаметно для себя уснул.
Проснулся он уже под вечер, когда за окнами сгустились синие зимние сумерки. В палату вошла дежурная медсестра Лиза, чтобы проверить его пульс.
— Линда… заведующая у себя? — хриплым после сна голосом спросил он.
— Нет, мисс Линда сегодня отпросилась по личным делам и ушла пораньше, буквально полчаса назад, — приветливо ответила Лиза.
Джим помрачнел. Возможность признаться была упущена.
Через два часа, когда в отделении наступило вечернее затишье, Джим тайком достал принесенный Барби сверток. Он аккуратно надел свой строгий деловой костюм, накрахмаленную белую рубашку, привычным движением завязал галстук и обулся в начищенные туфли. Зеркало в палате отразило высокого, статного и чертовски привлекательного мужчину. Выскользнув из бокса незамеченным, он привычно спустился на лифте, покинул корпус через запасной ход и поймал у дороги первое же такси.
Возле пафосного столичного ресторана «Олимп» он оказался ровно в назначенное время. Джим без труда узнал в толпе Барби — она была в элегантном вечернем платье, с красивой укладкой и буквально светилась от радости и предвкушения реванша. Они вошли внутрь под тихую живую музыку, швейцар вежливо забрал их верхнюю одежду, и официант проводил пару за свободный столик в глубине зала.
— Заказывай всё, что твоей душе угодно, — мягко сказал Джим, когда им принесли увесистые меню в кожаных переплетах.
— А спиртное можно? — в упор спросила Барби, кокетливо поправляя бретельку платья. — Пойми меня правильно, Джимми, сегодня, скорее всего, последний раз в жизни, когда я тебя вижу. Хочу расслабиться.
— Тебе — можно, — Джим понимающе кивнул. — Заказывай вино или что захочешь. Но я рисковать своим сердцем не буду, обойдусь соком. И можешь даже напиться, не волнуйся, я человек надежный — в обиду не дам и лично посажу тебя в такси до дома.
Вскоре официант принес их изысканный заказ. Но стоило Джиму поднять бокал с соком и лениво бросить взгляд в центр ярко освещенного зала, как он едва не упал со стула от дикой, оглушительной неожиданности. Всё внутри него похолодело.
За одним из лучших столиков в самом центре ресторана сидела невероятно нарядная, ослепительная Линда. А напротив неё сидел такой же парадный, вальяжный главврач Ральф. Ирония судьбы была безжалостной: Линда сидела лицом к Джиму, а Ральф — спиной. В какую-то долю секунды их взгляды с Линдой встретились сквозь пространство зала. Джим увидел, как у неё от абсолютного, дикого удивления даже слегка приоткрылся рот. Её идеальная осанка в миг рассыпалась.
«Ну и ну… Попал так попал», — Джим внутренне съежился, чувствуя, как в груди разгорается глухая, яростная боль. Пазл в его голове сложился в уродливую картину. Так вот почему его «неприступная» докторша сегодня ушла с работы пораньше! Чтобы переодеться, навести этот сногсшибательный макияж и приехать на свидание к человеку, который упорно добивался её столько лет. И, судя по её улыбкам до этой секунды, всё-таки добился.
«Интересно, а куда эта святая пара направится после ресторана? К нему в загородный особняк или к ней на тот самый диван, где мы целовались вчера?» — от этих мыслей у Джима бешено защемило в груди. Вся еда мгновенно потеряла вкус. Он жевал сочный стейк абсолютно машинально, невидящим взглядом смотря перед собой и вообще не слушая, что ему увлеченно щебетала Барби.
— Джимми, с тобой всё в порядке? — Барби недоуменно помахала ладонью перед его лицом, подливая себе белого вина из бутылки. — Ты какой-то каменный стал. И вообще за мной не ухаживаешь, сидишь как на поминках.
— Извини, Барби… — Джим заставил себя выдавить блеклую улыбку. — Просто вспомнил про один сложный завал по работе в администрации. Задумался. Всё хорошо.
Для Барби вечер в итоге прошел великолепно: она пила дорогое вино, вкусно ела и без умолку болтала о столичных сплетнях. Джим лишь кивал невпопад. Всё его внимание было приковано к центру зала — он мучительно ждал, чем закончится ужин Линды и Ральфа. Но в какой-то момент Барби окончательно «поплыла» от алкоголя. Её язык начал заплетаться, и Джим понял, что пора сворачивать эту авантюру. Он поднялся, бережно подхватил нетрезвую девушку за талию, помогая ей удерживать равновесие на высоких каблуках, и под прицельным, обжигающим взглядом Линды вывел её на свежий воздух.
На улице он перехватил свободную машину, аккуратно усадил Барби на заднее сиденье, дал водителю денег и назвал её адрес. Как только такси скрылось за поворотом, Джим прыгнул в другую машину и через двадцать минут уже бесшумно пробирался в свою палату. Он лихорадочно сорвал с себя костюм, спрятал его в шкаф и нырнул под одеяло, переодевшись в домашнее. К его огромному счастью, никто из ночного персонала ничего не заметил. На посту было тихо.
«Что будет завтра?..» — Джим сжался под одеялом в комок, глядя в темный потолок палаты. Ревность и обида душили его, не давая сделать нормальный вдох. «С одной стороны, мы с ней квиты. У неё ужин с Ральфом, у меня — с Барби. Если, конечно, та пара не продолжила свой романтический вечер у кого-то дома… Вот тогда это уже измена. Чистая, подлая измена. Лично у меня с Барби ничего не было и в помине, я просто закрыл старый долг. Но что сейчас думает Линда? Что творится в её голове? Ведь они наверняка вышли из ресторана вместе, а перед этим она видела, как я нежно вел Барби за талию к выходу…»
Эти ядовитые мысли крутились в его сознании бесконечной каруселью. Сердце бешено колотилось, и он очень долго не мог сомкнуть глаз, ворочаясь на жестком больничном матрасе. Лишь под самое утро, когда за окнами начал брезжить бледный рассвет, тяжелый сон наконец взял свое.
Разбудило его мягкое, осторожное прикосновение к плечу. Джим резко открыл глаза, сердце привычно подпрыгнуло в предвкушении. Но над кроватью стояла вовсе не Линда. Это была молоденькая медсестра Лиза. Она приветливо улыбалась, держа в руках дневной стаканчик с лекарствами. Наступило утро его последнего дня в клинике.
— Вот это я выспался! — искренне удивился Джим, взглянув на настенные часы.
Быстро приведя себя в полный порядок и послушно выпив принесенные таблетки, он вышел в коридор. Ноги сами, словно против его воли, вели его к заветному кабинету заведующей. В голове был полный сумбур — он до сих пор не знал, что именно скажет ей после вчерашней катастрофы в ресторане, как оправдается. Но тяжелая дубовая дверь оказалась заперта на замок, а табличка «Приема нет» сияла казенной белизной.
Вернувшись в палату, он томился в ожидании. Вскоре дверь приоткрылась, и вошла старшая медсестра Лиза. На этот раз в её руках не было привычного штатива со шприцами — она держала увесистую папку с медицинскими бланками.
— Ну что, господин мэр, вас сегодня официально выписывают, — тепло улыбнулась Лиза, протягивая ему документы. — Вот ваша выписка из истории болезни, результаты всех анализов, томографии и рекомендации по восстановлению. Всё это наша заведующая подготовила для вас рано утром, лично заполнила все графы, а потом… потом спешно отпросилась у главврача и ушла. К сожалению, вы с ней даже не попрощаетесь.
— Как… мисс Линда уже ушла? — Джим от неожиданности отказался верить своим ушам. Сердце внутри испуганно сжалось. — Да уж… Конечно, очень жаль, что я не смогу лично поблагодарить её за заботу и такое прекрасное лечение. Что же, тогда все мои самые искренние благодарности достаются вам, Лиза.
Он посмотрел на молодую медсестру и с огромным трудом, превозмогая внутреннюю боль, выдавил из себя дежурную улыбку. Девушка аккуратно положила бумаги на тумбочку, пожелала ему удачи и мягко вышла.
Джим бессильно сел на край кровати, обхватив голову руками. Теперь он был полностью свободен. Ограничения режима сняты, его парадный гражданский костюм висел в шкафу. Он машинально, как робот, оделся, поправил галстук, забрал со стола медицинские выписки и небрежно сунул их во внутренний карман пиджака. Медленно выкатившись из палаты, он подошел к центральному дежурному посту и сухо доложил, что покидает стационар. Заспанная медсестра искренне пожелала ему крепкого здоровья и помахала рукой на прощание.
Джим спустился на лифте на первый этаж и впервые за этот долгий, сумасшедший месяц вышел через главный парадный ход клиники. Зимний воздух показался ему непривычно резким. По логике вещей, ему нужно было ловить машину, ехать на центральный автовокзал, а оттуда душным рейсовым автобусом возвращаться к себе в пригород, к привычным отчетам и заседаниям. Но, подняв руку и садясь на заднее сиденье пойманного такси, его сознание словно отключилось. Он полностью подчинился инстинктам и вместо вокзала твердо назвал водителю домашний адрес Линды.
— Он привез меня сюда, прямо к дому, — Линда опустила голову, и её голос зазвучал тихо, умиротворенно. — Ральф действительно очень долго и настойчиво просил, чтобы я пригласила его подняться на чашку чая. Но у меня после нашей встречи в ресторане и вида этой Барби ни на что не было настроения. На душе выло волком. Я жестко отказала ему у самого подъезда. Ральф молча развернулся и уехал к себе. Вот и всё, Джимми… Это чистая, абсолютная правда. Боже, какие же мы с тобой еще глупые и слепые! Из-за дурацких недомолвок чуть всё не разрушили.
— Ты просто не представляешь, милая, как я сильно вчера переживал, — Джим утвердительно кивнул, чувствуя, как у него внутри окончательно отлегло.
Они бы еще очень долго выясняли отношения, вспоминая детали вчерашнего безумного вечера в ресторане, но Джим решил закончить этот спор единственно верным мужским способом. Он резко поднялся, подхватил Линду на руки, заставив её испуганно и счастливо ахнуть, и уверенным шагом понес её в спальню. На этот раз им больше никто не мог помешать — ни медсестры, ни главврач, ни глупые призраки прошлого.
Прошло полгода, а может, и чуть больше.
Зима уступила место знойному лету, а в жизни Джима и Линды наступила совершенно новая, легальная и счастливая эпоха. Джим официально принял заманчивое предложение министерства и переехал в столицу, заняв солидное кресло в центральной мэрии города. Свой большой загородный дом в поселке он без сожаления продал, а на вырученные деньги приобрел в престижном районе столицы небольшую, но очень уютную и светлую квартиру.
Каждое утро они просыпались вместе. Линда по-прежнему продолжала ходить на любимую работу в кардиологическую клинику, но теперь под её белоснежным докторским халатом уже отчетливо угадывался заметный, круглый животик. Как опытный врач, Линда прекрасно понимала все риски поздней беременности и страшно, до дрожи в пальцах переживала за предстоящие роды — всё-таки она была уже в зрелом возрасте, и это был её первый, долгожданный ребенок. Но Джим ни на секунду не отходил от неё, окутав жену такой колоссальной заботой, теплом и вниманием, что все её страхи медленно таяли.
Они сыграли скромную, но невероятно красивую свадьбу, на которой были только самые близкие люди, включая счастливых родителей Джима. Они безумно, горячо любили друг друга, доказав всему миру, что для настоящих чувств разница в возрасте — это лишь пустые цифры на бумаге.
А еще через два месяца, ранней осенью, в родильном отделении той же клиники раздался громкий, заливистый крик. У них родился здоровый, крепкий сын. Джим стоял в палате, бережно прижимая к своей груди крошечный сверток и нежно целуя уставшую, но сияющую от счастья Линду. Самое главное обследование в его жизни было завершено, и его сердце теперь было абсолютно, полностью здорово.
Возраст не помеха
© Copyright: Игорь Ассман, 2026
Свидетельство о публикации №226060201921
Свидетельство о публикации №226060201921
Рецензии