Хозяин избушки на курьих ножках

В самой чаще дремучего леса, куда и солнечный луч заглядывает с опаской, стояла на курьих ножках Избушка. И не просто так она крутилась, а по приказу своей хозяйки — Бабы Яги Костяной Ноги.

Баба Яга была вредная, сварливая старуха. В тот день у неё было особенно дурное настроение: ступа забарахлила, помело потеряло половину прутьев, а главное — кот Баюн опять спал весь день напролёт вместо того, чтобы сказки рассказывать да песни петь для увеселения хозяйки.

— Ах ты дармоед шерстяной! — гаркнула Яга, пиная лапоть под лавку. — Опять мурлычешь? А ну-ка, иди сюда! Есть работа!
Кот Баюн приоткрыл один золотой глаз. Он был огромен, чернее ночи, а голос его мог быть бархатным, как шёлк, или грозным, как гром.
— Что угодно моей госпоже? — лениво потянулся он, выпустив когти размером с хороший кинжал.
— Поймать мне надо! — прошипела Яга, помешивая в котле варево из мухоморов. — Двое детишек в лесу заплутали, к избушке вышли. Сварю их на ужин, будет чем брюхо набить. Найди их и приведи ко мне живыми!

Кот вздохнул. Детей ему было жалко. Да и скучно стало слушать одно и то же: «Съешь», «Свари». Ему хотелось хитрости, игры.
— Будет исполнено, матушка, — промурчал Баюн и выскользнул за порог.
Он нашёл детей — мальчика и девочку — забившихся под корягу. Они дрожали от страха, ведь они слышали страшные истории про Бабу Ягу.
— Не бойтесь, — тихо сказал Кот, сверкая глазами в темноте. Его голос вдруг стал мягким и убаюкивающим. — Она вас не съест... если вы будете делать всё, что я скажу. Вы хотите выбраться отсюда?
Дети закивали так быстро, что казалось, головы вот-вот отвалятся.
— Тогда слушайте план. Хозяйка глуховата стала и слеповата. Мы её обманем. Ты, мальчик, будешь изображать поросёнка, а ты, девочка, — гуся. Яга страсть как любит свинину с яблоками, но сейчас мы ей другое угощение предложим. Главное — молчите и делайте вид, что квохчете и хрюкаете.

План был отчаянный, но другого выхода не было. Кот Баюн погнал «поросёнка» и «гуся» перед собой прямо к крыльцу Избушки.
— Вот они, матушка! — громко объявил Кот, когда Яга выглянула в окно. — Как заказывали! Жирные, откормленные! Сама в лесу поймала, пока ты зелье варила.
Яга распахнула скрипучую дверь. На неё смотрели два испуганных детских лица.
— Это чего это? — недоверчиво протянула она, щурясь. — Гусь какой-то мелкий да поросёнок говорящий...
— Говорящий-поющий, — тут же сочинил Баюн, незаметно наступая детям на лапы, чтобы те не рассмеялись или не заговорили. — Специальный сорт! Их слово волшебное послушание делает вкуснее. Давай, хозяйка, хватай их скорее, пока не разбежались!

Жадность победила осторожность. Яга схватила детей своими костлявыми руками и швырнула их внутрь Избушки, приказав сидеть смирно до утра.
— Ну, Баюн, молодец! — похвалила она кота, закрывая засов. — Заслужил миску сметаны. Ступай на двор, сторожи.
Как только Яга отвернулась к печи, Кот Баюн снова зашёл в горницу. Дети сидели ни живы ни мертвы.
— Тихо, — шепнул им Кот. — Сейчас начнётся самое интересное. Я её отвлеку, а вы бегите к тому дубу, где дупло. Там проход есть, я давно подкоп сделал для таких случаев.
Он выпрыгнул обратно во двор и начал ходить кругами вокруг Избушки, завывая свою самую громкую песню:

«Ходит сон у окон, бродит дрёма возле дома...»

Песня была такой мощной и протяжной, что вековые сосны начали качаться, а сама Избушка на курьих ножках, заслушавшись, начала пританцовывать и крутиться на месте. Яга выбежала наружу, размахивая ухватом:
— Прекрати этот вой! У меня котел булькает, а ты тут концерты устраиваешь! Замолчи, окаянный!
Но Кот Баюн лишь усилил напор. Он ходил восьмерками, бил хвостом по земле, и его гипнотическая песня заглушала все остальные звуки. Избушка вертелась всё быстрее, поднимая тучи пыли и сухих листьев.
Этого момента дети и ждали. Они тихонько открыли маленькое слюдяное окошко, которое Баюн заранее расшатал, и выскользнули наружу. Пригибаясь, они добежали до старого дуба и нырнули в темноту спасительного дупла.

А в это время Кот продолжал своё представление. Когда Яге наконец удалось попасть ухватом по его пушистому боку (слегка, для виду), он обиженно мяукнул и замолк.
— Всё, всё, хозяйка! Угомонился твой сторож, — проворчал он, потирая лапой ушибленное место. — Где там моя сметана?

Яга вернулась в дом, чтобы достать горшочек со стола, и замерла. Горница была пуста.
— Эй! А где мой ужин?! — взревела она так, что с потолка посыпалась труха.
Она вылетела на крыльцо, огляделась. Никого.
— Баюн! — прорычала она. — Куда добычу дел?!
Кот сидел на завалинке и старательно умывался, делая вид, что страшно занят.
— Как куда? — невозмутимо ответил он, даже не повернув головы. — Ты ж их сама в печь отправила варить. Сказала: «До утра пусть томятся». Может, они там... испарились? От твоего волшебства?

Яга метнулась к печи, заглянула в огромный чугун. Конечно, там было пусто.
— Обманул! — догадалась она, сжимая кулаки. — Ты, предатель мохнатый, их выпустил!
Кот Баюн перестал умываться, посмотрел на хозяйку честными-пречестными янтарными глазами и сладко зевнул.
— Матушка, — промурлыкал он. — Разве я могу тебя обманывать? Я верный слуга. Просто, видимо, эти детишки были непростые. Наверное, они сами превратились в пар и улетели в трубу. Или... может, тебе показалось, что ты кого-то ловила? Старость — не радость, память подводит...

Он говорил так убедительно и спокойно, что Яга на секунду задумалась. Действительно, день был суматошный, может, и правда померещилось? Но голодное урчание в животе подсказывало обратное.
— Ладно, — буркнула она. — Всё равно без ужина остались. Будешь наказан. Никакой сметаны неделю!
— Ох, беда-беда, — притворно вздохнул Кот, хотя в душе ликовал. — Ну ничего, зато совесть чиста.

Избушка перестала кружиться и устало опустилась на землю. А высоко над лесом, выбравшись из дупла и найдя тропинку домой, бежали двое спасённых детей. Они знали, кому обязаны жизнью, и навсегда запомнили, что даже у самого страшного чудовища может быть доброе сердце.