Энциклопедия женской красоты. Глава 5

Том I. Древний мир. Рождение идеала

Часть 2. Великие цивилизации Востока

Глава 5. Китай: Изысканность, боль и «лотосовые ножки»

---

5.1. Срединное государство: где порядок важнее страсти

Представьте себе империю, которая называет себя «Срединным государством» — пупом земли, центром вселенной, единственным очагом истинной цивилизации. Всё, что за её пределами — варвары, демоны, нелюди. У них нет иероглифов, нет ритуалов, нет шёлка. Они не умеют ни читать, ни поклоняться предкам, ни связывать ноги своим дочерям.

Это Китай.

Здесь, в отличие от Индии, где богини танцуют и любят, главная ценность — порядок. Конфуцианство — учение, которое на две с половиной тысячи лет определило жизнь китайцев — требовало: женщина должна быть послушной, скромной, незаметной. Её красота не должна бросаться в глаза. Её тело — не храм и не оружие. Её тело — инструмент продолжения рода, и только. Но — парадокс Китая — именно из этого требования родилась, возможно, самая эротичная, самая болезненная, самая загадочная традиция в истории красоты: бинтование ног.

«Лотосовые ножки» — трёхдюймовая (около 10 см) деформированная стопа, сломанная, перевязанная, спрятанная в крошечные вышитые туфельки. То, что мы сегодня назвали бы варварским увечьем, в Китае на протяжении тысячи лет было синонимом красоты, женственности, аристократизма и… сексуальности. Сексуальности такой сильной, что мужчины могли испытать оргазм, просто глядя на туфельку.

Как это могло возникнуть? Как боль стала красивой? Как искалеченное тело стало идеалом? И как китайские женщины — умные, сильные, властные — соглашались на это? Не соглашались — требовали этого для своих дочерей.

Давайте разбираться.

---

5.2. Конфуцианский порядок и даосская свобода: два полюса китайской души

Чтобы понять китайскую красоту, нужно понять раскол в китайской душе. Две философии, два пути, две правды.

Конфуций (VI–V века до н.э.) учил: мир держится на ритуалах. Старший должен заботиться о младшем, младший — почитать старшего. Мужчина — управлять государством, женщина — хранить очаг. Женщина должна быть трижды послушной: отцу, мужу, сыну. Она не имеет права на образование, на карьеру, на свободу передвижения. Её удел — тишина, работа по дому, рождение детей — особенно сыновей.

Конфуцианство не было религией в европейском смысле. Это была социальная инженерия. Система правил, которая позволяла огромной империи с миллионами людей существовать без войн и мятежей. И женщина была в этой системе важнейшим винтиком. Если женщина выходит из повиновения — рушится семья. Если рушится семья — рушится государство. Если рушится государство — мир погружается в хаос.

Поэтому женщину нужно контролировать. Её тело — её свободу — её желания.

Но рядом с конфуцианством всегда существовал другой голос — даосизм. Лао-цзы (VI–V века до н.э.) учил: мир держится не на ритуалах, а на дао — Пути. Невидимом, невыразимом, текучем. Женское начало — инь — тёмное, пассивное, влажное, глубокое — ближе к дао, чем мужское ян (светлое, активное, сухое, поверхностное). Женщина, которая не борется, не доказывает, не командует — она побеждает. Потому что вода точит камень. Потому что тишина громче крика.

Даосизм давал женщине внутреннюю свободу. Даже если твоё тело заточено в домашних стенах, твоя душа может путешествовать по небесам. Даже если твои ноги сломаны, ты можешь быть мудрее любого мужчины.

Эти два голоса — конфуцианский и даосский — звучали в Китае всегда. Иногда гармонично, иногда враждебно. Но именно их напряжение породило парадоксальную китайскую красоту: с одной стороны, скромность, незаметность, подчинение; с другой — глубокая, тайная, почти мистическая эротика.

---

5.3. Канон китайской красоты: Луна в тумане, ива на ветру

Запишем основные черты классического китайского идеала (эпоха Тан — исключение, о нём позже).

Кожа. Белая. Очень белая. Фарфоровая. «Белая как нефрит», «белая как снег», «белая как шёлк». Не смуглая, не золотистая, не розовая — именно белая, без единого пятнышка, без веснушек, без загара. В Китае, как и в Европе, загорелая кожа была признаком крестьянского труда. Бледная кожа — знаком того, что женщина не работает на солнце, что у неё есть слуги, что она принадлежит к высшему классу. Но не только. Белая кожа — это пустота, на которой можно писать иероглифы. Это — чистый лист. Это — готовность к подчинению.

Добивались белизны с помощью рисовой пудры (мелко молотый рис, смешанный с водой) и свинцовых белил (как в Вавилоне). Свинец разрушал кожу, вызывал сыпь, язвы, но женщины терпели. Красота стоила риска.

Волосы. Чёрные. Густые. Длинные — до пояса, до колен. «Вороное крыло», «чёрный шёлк», «туча перед грозой». Волосы не стригли никогда — стрижка была наказанием для преступниц или знаком траура. Женщина с короткими волосами — опозоренная женщина. Волосы собирали в сложные причёски: пучки, узлы, ракушки, башни. В них втыкали шпильки из золота, серебра, нефрита, слоновой кости. Украшали живыми цветами (пион, хризантема, орхидея), искусственными бабочками, жемчужными подвесками.

Но есть важная деталь: в отличие от индийских женщин, китаянки не показывали волосы посторонним мужчинам. Волосы были интимной частью тела. Их видел только муж. Выходя из дома, женщина прятала волосы под платок или шляпу.

Глаза. Миндалевидные, узкие, тёмные. «Осенний пруд», «утренняя роса». В китайской поэзии глаза не «горят», не «сверкают», не «стреляют стрелами» (как в персидской или индийской). Они — глубоки. В них можно утонуть. Они хранят тайну. Взгляд китайской красавицы — не прямой, а скользящий. Она смотрит сквозь вас или мимо вас. Никогда — в упор. Прямой взгляд — признак дурного тона, вульгарности, даже агрессии.

Лицо. Овальное, «как семечко дыни». Узкое внизу, широкое вверху. Не круглое (как в Персии), не квадратное (как у монгол), а именно овальное, вытянутое. Так называемое «лицо-семечко» — идеал, который сохранился в Китае до сих пор (современные китаянки делают пластические операции, чтобы добиться V-образной формы лица).

Фигура. Тонкая, хрупкая, «как ива на ветру». Грудь — маленькая, почти не обозначенная (в отличие от индийского идеала). Талия — узкая. Бёдра — узкие. Китайский идеал — не песочные часы, а прямая, стройная, почти андрогинная фигура. Женщина должна быть лёгкой. Почти невесомой. Чтобы мужчина мог поднять её на руки. Чтобы она не занимала много места. Чтобы она — как каллиграфическая линия — была изящной, но не отвлекающей.

Походка. Плавная, скользящая, почти невидимая. «Лотосовые шаги» — семенящие, короткие, будто женщина идёт по воде. Но об этом — чуть позже.

---

5.4. Исключение из правил: Эпоха Тан и пышная Ян Гуйфэй

Китайский канон не был монолитным. Была эпоха, когда идеал перевернулся с ног на голову. Это — эпоха Тан (618–907 годы н.э.), «золотой век» китайской культуры. Время, когда Китай был открыт миру — торговал с Персией, Индией, Аравией, даже с Византией. Время, когда женщины получили невиданную свободу — они ездили верхом, играли в поло, занимались политикой. Время, когда идеалом красоты стала пышная женщина.

Ян Гуйфэй (Ян-гуйфэй — «Придворная дама Ян») — наложница императора Сюаньцзуна, а позже его законная жена. Её история — это китайская Троя. Император так любил её, что забросил государственные дела. Войска взбунтовались, потребовали казни Ян Гуйфэй. Император приказал задушить её шёлковым шнурком. Она умерла. Империя рухнула. Но её имя стало легендой.

Как выглядела Ян Гуйфэй? Судя по танским стихам и живописи, она была полной. Круглолицей, с широкими бёдрами, большой грудью, короткой шеей. Она не вписывалась бы в более поздний китайский канон (и не вписалась бы в современные стандарты красоты). Но в эпоху Тан полнота была знаком благополучия, здоровья, сексуальности. Худоба ассоциировалась с болезнью и нищетой.

Поэт Бо Цзюйи (772–846) писал о ней:

«Её лицо — распустившаяся пион,
Её тело — ветка ивы, склонённая под тяжестью цветов.
Она улыбается — и румяна тают на губах.
Она идёт — и шёлк шелестит о нефрит.»

Пион — пышный, многослойный, яркий — стал символом танской красоты. Женщина не должна была быть незаметной. Она должна была цвести.

Почему идеал изменился? Потому что изменилась экономика. Эпоха Тан была временем невероятного богатства, международной торговли, городской культуры. Еды было много. Женщины знатных семей могли позволить себе не работать — и не ограничивать себя в еде. Полнота стала маркером статуса. И — возможно — маркером того, что женщина может родить много детей (в эпоху, когда детская смертность была высокой).

Но эпоха Тан кончилась. На смену ей пришла эпоха Сун (960–1279), более консервативная, более конфуцианская, более закрытая. Идеал вернулся к худобе, скромности, незаметности. И — появилось бинтование ног.

---

5.5. «Лотосовые ножки»: Анатомия красоты через боль

Это самая трудная часть главы. Та, о которой трудно писать. И которую трудно читать. Но без неё невозможно понять Китай.

Бинтование ног — практика, которая возникла в X веке (вероятно, при дворе последних танских императоров) и была официально запрещена только в 1912 году (после Синьхайской революции). Тысяча лет. Десятки поколений женщин. Сотни миллионов искалеченных стоп.

Как это делалось?

Девочке в возрасте от четырёх до семи лет (иногда — трёх) начинали бинтовать ноги. Все пальцы, кроме большого, подгибали под подошву и приматывали тугими хлопчатобумажными бинтами. Стопу выгибали вверх — так, что пятка приближалась к голени, а подошва становилась вогнутой. Перевязку меняли каждые несколько дней, затягивая бинты туже и туже. Кости ломались. Срастались неправильно. Ломались снова. Деформация продолжалась несколько лет.

Процесс был мучительно болезненным. Девочки кричали, плакали, бледнели, падали в обморок. Инфекции были обычным делом. Гангрена — частым осложнением. Многие девочки умирали. Те, кто выживал, получали «лотосовые ножки» — стопу длиной 7–10 сантиметров (три-четыре дюйма), изогнутую, с вогнутой подошвой, без пальцев.

Вот описание из китайского медицинского трактата XVII века:

«При бинтовании ног острый край кости стопы прорывает кожу. Гной течёт из ран. Запах невыносим. Девочка не может ходить неделями. Её кормят с ложечки, потому что боль не даёт ей сидеть. Но мать говорит: “Терпи, дочь. Иначе ты никогда не выйдешь замуж”.»

Почему матери это делали? Потому что без «лотосовых ножек» дочь не могла найти хорошего мужа. Потому что искалеченная стопа была знаком статуса. Женщина с бинтованными ногами не могла работать в поле, не могла ходить далеко, не могла убежать от мужа. Она была декоративной. Доказательством того, что её семья достаточно богата, чтобы содержать бесполезного члена.

Но был и другой аспект. Эротический.

«Лотосовая ножка» была самым интимным, самым табуированным, самым желанным местом женского тела. Она была всегда скрыта — под бинтами, под чулками, под крошечными вышитыми туфельками (золотые лотосы). Только муж видел её обнажённой. Только муж мог касаться её. Только муж мог разбинтовывать ногу — и это было актом огромной интимности, граничащим с религиозным ритуалом.

Мужчины могли испытывать оргазм, просто разглядывая «лотос» или вдыхая его запах (бинты впитывали пот, гной, кровь — и этот сложный, острый запах считался афродизиаком). Поэты писали оды «трёхдюймовым нефритовым лотосам». Коллекционеры собирали туфельки. Мужчины могли пить вино из «лотосовых» туфелек — это считалось верхом утончённости.

Что это было? Фетиш? Извращение? Патриархальный контроль, доведённый до абсурда? Всё вместе. И ещё кое-что: в китайской культуре, где тело было скрыто, где демонстрация сексуальности была табу, «лотосовая ножка» стала каналом для сексуального желания. Единственным позволенным. Поэтому её эротический заряд был так силён.

Женщины, чьи ноги были искалечены, часто испытывали оргазм, когда муж разбинтовывал их — от прикосновения к гиперчувствительной, рубцовой коже. Страдание и удовольствие сплелись в узел, который невозможно распутать.

---

5.6. Косметика и уход: Ритуалы нефритовой красоты

Китайская женщина, чьи ноги были сломаны, не могла много двигаться. У неё было время. Время на уход за собой. И она использовала его сполна.

Вот как выглядел типичный день знатной китаянки (эпоха Мин, XIV–XVII века).

Утро. Проснувшись, женщина выпивала чашку тёплой воды (считалось, что это очищает организм). Затем — очищение лица. Никакого мыла (щелочь сушила кожу). Вместо мыла — липкая вода (отвар из рисовых отрубей, жемчужного порошка и измельчённых лепестков хризантем). Этой водой умывались, затем промокали лицо шёлковой салфеткой.

Макияж. Сначала — белила. Рисовая пудра, смешанная с водой, наносилась на всё лицо, включая губы и веки. Китаянки не «тонировали» отдельные участки, как мы. Они покрывали лицо белым, как стену. Белое лицо — это маска. Это — отказ от индивидуальности. Это — готовность быть не «собой», а «женщиной».

Затем — румяна. Из сока лепестков сафлоры или из молотого киноваря (очень ядовито!). Румяна наносили на скулы — круглыми пятнами, как у фарфоровых кукол. Не растушёвывая. Чёткие границы.

Глаза подводили чёрной тушью (из сажи, смешанной с маслом). Но — в отличие от Индии — не обводили всё веко, а только верхнее, тонкой линией, которая удлинялась к виску. Брови выщипывали и рисовали заново — чёрной краской. Идеальная бровь — изогнутая, как ива, или прямая, как бамбук.

Губы красили красной помадой (из киноваря или кармина). Но — не всю губу. Только центр. Получался «вишнёвый ротик» — маленький, пухлый, как бутон. Такие губы считались очень эротичными.

Уход за кожей. После макияжа — или вместо него (в домашней обстановке) — женщина наносила на лицо и руки специальные мази и масла. Самый знаменитый ингредиент — жемчужная пудра. Настоящий жемчуг растирали в тончайший порошок, смешивали с мёдом и наносили на кожу на ночь. Считалось, что жемчуг осветляет кожу, разглаживает морщины, придаёт лицу «нефритовое сияние». Был, конечно, и более доступный вариант — пудра из толчёных раковин, но она не работала.

Причёска. Волосы расчёсывали деревянным гребнем (металлический считался вредным). Наносили масло (камфорное, кунжутное, жожоба). Затем собирали в сложную конструкцию: пучок, узел, «бабочка», «облако». В причёску втыкали шпильки — золотые, серебряные, нефритовые, с жемчужными подвесками. Количество шпилек указывало на статус. Императрица могла носить до сорока шпилек. Простая женщина — одну деревянную.

Ароматы. Китайские женщины не пользовались духами в нашем смысле. Они считали, что резкие запахи — вульгарны. Вместо духов они носили ароматные предметы: амулеты с камфарой, сандалом, мускусом; мешочки с лепестками жасмина; нефритовые подвески, которые натирали ароматными маслами. Запах должен был быть тонким, едва уловимым, почти невидимым — как сама женщина.

---

5.7. Женщины-правительницы: Когда красота становится властью

Но не будем думать, что китайская женщина была только жертвой. Китай знал женщин, которые правили империей. И чья красота была не «украшением», а оружием.

У Цзэтянь (624–705) — единственная в истории Китая женщина, правившая как император (а не как регентша при сыне). Она была наложницей императора Тайцзуна, затем — его сына Гаоцзуна. После смерти мужа она отстранила от власти его сыновей и в 690 году объявила себя императором новой династии — Чжоу.

У Цзэтянь была красива. Очень красива. Историки описывают её как «высокую, стройную, с идеальной белой кожей, миндалевидными глазами и голосом, который заставлял замолчать даже самых дерзких чиновников». Она использовала свою красоту — как инструмент обольщения, как прикрытие для интриг, как символ божественного мандата. Но она не была «только красивой». Она была умна. Жестока. Решительна. Она казнила соперников, ссылала родственников, переписывала историю. Она правила пятнадцать лет — и Китай при ней процветал.

Цыси (1835–1908) — последняя великая императрица Китая, правившая полвека, с 1861 до своей смерти. Она не была красавицей в классическом смысле — невысокая, с крупными чертами лица, с бинтованными ногами (да, императрица Цыси носила «лотосовые туфельки»). Но она умела использовать свою женственность, чтобы манипулировать мужчинами. Она обожала наряды, драгоценности, косметику. Её туалетная комната была забита сотнями баночек с пудрами, мазями, духами.

Цыси не была «жертвой патриархата». Она была его вершиной. Она использовала конфуцианские правила, чтобы саботировать конфуцианские же правила. Она была женщиной, которая победила в мужском мире. И её красота была частью этой победы — не главной, но важной.

---

5.8. Отказ от «лотоса»: Конец тысячелетней традиции

В конце XIX века китайские реформаторы начали борьбу с бинтованием ног. Они называли этот обычай «варварским», «позором нации», «символом отсталости». Христианские миссионеры (которых Китай не любил, но чьи школы были лучшими) тоже агитировали против бинтования.

В 1902 году императрица Цыси (да, та самая) издала указ, запрещающий бинтование ног. Но он почти не выполнялся. Традиция была слишком сильна. Матери продолжали бинтовать дочерей — «чтобы они могли хорошо выйти замуж».

Только после Синьхайской революции 1911 года, когда империя пала и Китай стал республикой, бинтование ног начало исчезать. Новые власти ввели штрафы для родителей, которые бинтуют дочерей. Открыли школы для девочек, где требовали «естественных ног». Выпустили плакаты: «Свободные ноги — свободная женщина!»

Последние случаи бинтования ног были зафиксированы в 1950-х годах, в отдалённых деревнях. Сегодня в Китае ещё живы несколько тысяч старушек с «лотосовыми ножками». Они — последние свидетельницы тысячелетней традиции. Последние, кто помнит, что такое красота, выкованная из боли.

---

5.9. Что мы берём с собой из Китая

Китай оставляет нам горькое наследство. И важные уроки.

Первый урок: стандарты красоты могут быть жестокими. То, что мы сегодня считаем «немного неудобным», «чуть болезненным» — шпильки, корсеты, пластические операции — меркнет перед китайским бинтованием ног. Но механизм тот же: страх не выйти замуж, не понравиться, не соответствовать. Женщины калечат себя — и называют это красотой.

Второй урок: красота всегда политична. «Лотосовые ножки» были не просто эстетическим выбором. Они были способом контролировать женщину, ограничить её свободу, превратить в декоративный объект. И когда Китай освобождался от феодализма, он освобождался и от «лотоса». Свободные ноги — свободная женщина.

Третий урок: боль не должна быть красивой. Мы привыкли к лозунгу «красота требует жертв». Но китайский пример показывает, куда ведёт эта логика. К сломанным костям, гниющей плоти, невозможности ходить. Никакая красота не стоит этого. Никакая.

Но есть и светлая сторона. Китайская эстетика — это ещё и утончённость, изящество, любовь к деталям. Искусство рисовать брови как ивы. Искусство подбирать шпильку к цвету платья. Искусство быть незаметной — но незабываемой. В этом Китай учит нас: красота не всегда должна быть громкой. Тишина — тоже искусство.

5.10. Мостик к следующей главе

Из Китая, где женщину ценили за скромность и незаметность, мы перенесёмся в Японию — страну, которая многое взяла из Китая (иероглифы, буддизм, представления о красоте), но переплавила это в нечто совершенно иное. Там, в стране Восходящего солнца, красота стала недосказанностью, намёком, полутоном. Там женщина — не богиня, не цветок, не ива. Она — тень. И в этой тени — своя, особая, невыразимая прелесть.