Ты не одна. Глава 2

Глава 2. Шоколад, слёзы над котами и грелка на живот

После душа Маша вышла чистая, в пижаме с ленивцами. Единорогов пришлось отправить в стирку — они героически погибли на поле боя первой менструации. Живот всё ещё тянул, но уже не так странно, а скорее привычно. Как когда съешь три порции пельменей — тяжело, но терпимо.

Мама оставила на стуле целую коробку прокладок. Разных. С крылышками, без крылышек, супер-пупер-впитывающие и какие-то совсем тонкие — «на каждый день», хотя день был явно не обычный.

— Выбирай, — сказала мама из коридора. — Ошибаться можно. Это не экзамен.

Маша взяла самую обычную, с зелёной полоской на упаковке. Крылышки показались ей разумными: как у самолёта — зачем-то нужны, значит, пригодится.

Дальше началась школа.

Самое смешное и одновременно нелепое в первой менструации — что мир не останавливается. В учебниках пишут красиво: «Девочка вступает в новый этап жизни». А по факту — звенит звонок на алгебру, и никто не объявляет по громкой связи: «У Маши сегодня первый раз, освободить от контрольной».

Маша сидела за партой, слушала про икс и игрек и думала только об одном: «А вдруг у меня протечёт? А вдруг все увидят? А вдруг сейчас я встану, а на стуле… ну, это?»

Из-за этого она забыла, чему равен игрек. Икс тоже забыла. Зато запомнила, что сидеть на самом краю стула очень неудобно, зато безопасно.

На третьем уроке разболелся живот.

Не так, чтобы можно было заорать. А так — нудно, тянуще, как будто внутри кто-то маленький и злой ходит и проверяет, насколько упругие стенки. Сначала Маша терпела. Потом стала дышать чаще. Потом Ленка с соседней парты шепнула:

— Ты какая-то зелёная. Шоколадку хочешь?

— Хочу, — прошептала Маша. Это было честнее всего.

Ленка молча вытащила из портфеля плитку молочного шоколада, отломила половину и сунула Маше прямо под нос. Никаких «а что у тебя случилось?», никаких подозрительных взглядов. Просто шоколад.

Знаешь, в чём секрет? Девочки в классе — они же сами через это проходят. Не все, конечно. Кто-то ещё нет. Кто-то уже три года. Но они все чувствуют. Поэтому не надо слов. Достаточно шоколада.

Маша съела свою половину за две секунды, и ей вдруг стало чуть легче. Не физически — живот болеть не перестал. А как-то внутри. Будто кто-то сказал: «Я с тобой. Не одна ты».

После уроков Маша пришла домой, бросила рюкзак в прихожей, дошла до дивана и рухнула лицом в подушки. Кот Боцман тут же запрыгнул ей на спину и начал топтаться, как будто она — тесто для пирожков.

— Ма-а-ам, — простонала Маша в подушку. — У меня живот. Сильно.

Мама появилась с грелкой — пузатой резиновой штукой, похожей на странную игрушку. Налила туда тёплой воды (не кипяток, а так — приятно горячей), завернула в полотенце и положила Маше на живот.

И знаешь, что случилось?

Боли стало меньше.

Не сразу, не магически, но через пять минут Маша заметила, что перестала скручиваться в калачик. И даже задышала нормально.

— Почему я должна была молчать на уроке? — спросила она в потолок. — Почему никто не говорит, что это реально болит? Что я не притворяюсь?

— Потому что взрослые иногда дураки, — честно сказала мама, садясь рядом. — И потому что раньше считалось, что девочки должны терпеть. Но, Маша, слушай меня внимательно. Терпеть сильную боль — не геройство. Сказать «мне плохо» — это сила. Поняла?

Маша поняла. И даже кивнула, хотя с грелкой на животе это выглядело смешно — как тюлень, который пытается утвердительно покачать головой.

Вечером она лежала и листала телефон. Наткнулась на видео, где котёнок пытался запрыгнуть на диван, промахнулся, упал, встал, отряхнулся и сделал вид, что так и задумано.

И Маша вдруг разревелась.

Не потому, что ей было очень грустно. А потому, что котёнок был такой глупый и такой упрямый, что это пробило её насквозь. Слёзы текли по щекам, грелка постепенно остывала, кот Боцман сидел рядом и смотрел с укоризной: «Ты плачешь над каким-то котом, а я тут, между прочим, живой».

— Это нормально — плакать? — спросила Маша у мамы, когда та принесла чай с ромашкой.

— Маша, дорогая. Твоё тело сейчас меняет уровень гормонов. Это как если бы ты каждый день ела килограмм лимонов, а потом сказали — теперь будешь есть килограмм сахара. Мозг пугается. Ему разрешено плакать из-за котят, из-за потерянной ручки, из-за того, что хлеб кончился. Разрешение действует бессрочно.

Маша всхлипнула последний раз, вытерла лицо краем одеяла и спросила:

— А шоколад ещё есть?

— Весь холодильник твой. Но сначала — нормальный ужин.

— Мам… а когда пройдёт?

— Через несколько дней. И потом снова вернётся через месяц. И так — пока ты сама не решишь, что готова к чему-то большему. Но это уже совсем другая история.

Маша вздохнула, подтянула грелку повыше и подумала: «Месяц. Целый месяц спокойной жизни, а потом опять это. Ладно. Я справлюсь. Но шоколад пусть лежит в заначке».

Она закрыла глаза и вдруг почувствовала странную вещь.

Боль не ушла совсем. Но внутри… будто кто-то маленький и тёплый сказал: «Молодец. Ты сделала это. Первый день — самый страшный. Дальше будет легче».

Кто это сказал — непонятно. Может, гормоны. Может, её собственное тело, которое наконец-то решило подружиться. А может, та самая дверь, которая открылась утром, тихонько приоткрылась ещё чуть-чуть — и оттуда повеяло чем-то очень старым и очень новым одновременно.

Сильным.

Живым.

Её.

---

Комментарий Полины

Голосовое. Полина говорит спокойно, без обычной суеты.

— Привет.

Слушайте, эта глава — моя любимая. Потому что она про сегодня. У меня как раз сейчас эта неделя. Та самая. За семь дней до.

Сегодня в школе я чуть не наорала на учительницу. Она спросила, почему я не выучила стих. А я учила. Три часа. И ничего не запомнила. И она сказала: «Полина, ты просто не старалась». А у меня внутри всё закипело. Я сжала кулаки, сдержалась, не заорала. А потом вышла в коридор и разревелась.

Знаешь, что я сделала? Нашла нашу барабанщицу и сказала: «Обними меня, пожалуйста, и не задавай вопросов». Она обняла. Мы простояли так минуту. И стало легче. Немного.

И про котов — это правда. Боцман всегда ложится мне на живот в первый день. Раньше я думала — совпадение. Теперь знаю: коты — твари умные. Лечат.

Девочки, не вините себя за ПМС. Это не вы. Это гормоны. Вы всё ещё хорошие, добрые, умные. Просто сейчас ваш организм говорит: «Помоги мне». Помогите ему. Сном, едой, тишиной. Или громкой музыкой — у нас завтра репетиция, я на ней оторвусь на ударных.

— Полина, 13 лет, группа «Розовые струны»

---