Глава 25

Элина отпустила Томори и задула свечу. Кабинет затопили сумерки. Дождь прекратился, но в небе над Жадвилем клубились тяжёлые тучи. В такой день хорошо грустить, завернувшись в тёплое одеяло и прихватив чашку с горячим травяным отваром. Но сегодня грустить некогда. И завтра. И через амаркаду…
Элина усмехнулась и вышла из полутёмного помещения. Два охранника покорно топали за ней, и их кольчуги издавали негромкое дребезжание и звяканье. Этот звук напоминал Элине звон пересыпающихся монет, который всегда радовал её сердце. «Надо будет почаще гонять охрану, чтобы слышать такой приятный звук».
Следовало проведать Шурха. Он остался без своего опекуна. Мадог – его новый верный друг – ещё не вернулся из Палаты Мерных Книг. Как бы мальчик не приуныл!
На кухне, куда пускали только особо доверенных лиц, Элине отказать не посмели, и сейчас она осторожно поднималась по лестнице, держа в руках круглый деревянный поднос с дымящейся миской. Мальчишке надо набираться сил, пусть поест.
* * *
К вечеру настроение у Шурха испортилось. Ещё днём он радовался, что теперь у них со Сныстом будет свой дом, настоящий, красивый, тот самый, возле рыночной площади, а сейчас Шурх готов был ударить девушку-лекарку, которая совала ему стакан с питьём.
– Не хочу! Не буду пить!
– Шурх, это гномье зелье, оно поможет тебе, – уговаривала его Малена.
– Не буду! И вообще, ты сделала мне больно, когда меняла повязки!
– Прости, но ты же сам мотнул головой!
Шурх сморщился:
– И теперь она мне болит. Это ты виновата!
Он мог пререкаться с этой лекаркой до утра, если бы захотел. Ему нравилось видеть, что она расстроена и чуть не плачет. Он сам не понимал, зачем спорит с ней. Голова действительно разболелась, ныли рёбра… Скорее всего, гномье снадобье и впрямь помогло бы, но Шурх уже слишком долго спорил и не желал уступать.
Он сам не знал, чем бы это закончилось, но тут дверь отворилась, на пороге показались охранники в кольчугах. «Рэйшен, что ли, притащился? Хоть бы догадался Мадога с собой взять!» Но, увидев, кто к нему пришёл, Шурх заулыбался во весь рот, позабыв о боли.
– Мягкие Ручки!
* * *
Элина сразу приметила, что Малена расстроена. «Наверное, несносный мальчишка изводил её весь день. Разберёмся». Охранники почтительно притворили дверь, и Элина, улыбнувшись Шурху, осторожно присела на край его кровати. Не расплескать бы похлёбку из миски!
– Малена, ты можешь отдохнуть, – Элина так и держала улыбку на лице. – Я побуду с нашим раненым. Там Полли освободилась от работы, вы с ней могли бы поболтать, поужинать…
Дружба девушек возобновилась, но обе были заняты с утра до вечера, и времени для девичьей болтовни у них было немного.
– Дара Элина, я оставлю лекарство, Шурх должен его выпить. Мы уже и повязки сменили…
– Ты сделала мне больно! – бесцеремонно перебил её Шурх.
– …Осталось только гномье зелье, а он не хочет его принимать!
– Ты меня отравишь! – видимо, Шурх решил выплеснуть всю дурь за один вечер.
– Никто тебя не отравит, мой хороший, – ласково проговорила Элина, – я не позволю.
– Тогда ладно, – Шурх немедленно откинулся на подушку и тут же ойкнул.
Малена с видимым облегчением на лице удалилась, оставив стакан с лекарством на хроменьком столике рядом с постелью. Туда же Элина поставила поднос с миской.
– Покажи мне голову, Шурх. Я проверю, всё ли правильно сделала Малена.
Элина не сомневалась в умениях Малены, но подставленную голову с серьёзным видом осмотрела, а потом нежно погладила.
– Обнимешь меня? – Шурх заглянул ей в лицо. – Рэйшена с тобой нет, никто не будет смотреть на нас злыми глазами.
Элина чуть не рассмеялась. Однако делать этого было нельзя, чтобы не обидеть мальчика.
– Давай я тебя вначале покормлю. Я специально ходила на кухню и выпросила для тебя очень вкусную похлёбку. Не зря же я старалась!
От первой ложки Шурх нарочито отвернулся:
– Мягкие Ручки, она горячая!
Элина терпеливо подула на похлёбку – густую, пряную – и даже немного отхлебнула из ложки:
– Уже остыла, ешь.
Юный хитрец, увидев, что губы Элины коснулись ложки, охотно принялся за еду и больше не жаловался. Миска скоро опустела. Парнишка явно идёт на поправку, с таким-то здоровым аппетитом! Элина поставила миску на столик и взяла стакан с питьём. Капризный интриган откинулся на подушку, и Элине пришлось наклониться к нему, чтобы поднести стакан к губам. Шурх обхватил стакан поверх её рук и выпил содержимое до дна.
* * *
Шурх был наверху блаженства. Мягкие Ручки выставила всех из его комнаты! Наверняка он ей нравится, хоть немного, раз она согласилась побыть с ним вдвоём. И Рэйшена отослала! Даже голова перестала болеть, о чём Шурх немедленно сообщил Элине. Она погладила его по голому плечу. Приятно, но Шурху хотелось чего-то большего. Эти неясные желания томили его, он сам их не понимал. На всякий случай он вымолил себе объятие.
– Мягкие Ручки, – прошептал он, прижимаясь к ней, – а может, поцелуй? Сейчас? Ты же обещала, говорила, что я заслужил.
– Обещала. И не отказываюсь, мой хороший. Но кто только что жаловался, что ему болит голова? Ну, как я буду тебя целовать, а ты даже разобрать не сможешь, нравится тебе или нет, потому что тебе где-то болит?
Шурх протяжно вздохнул. Кажется, он перехитрил сам себя. Голова уже прошла, но Элина ему теперь не поверит. Ладно, хотя бы обняла. Рука Шурха сама потянулась к Элининой груди, но Элина бесцеремонно шлёпнула его ладонью, звонко и обидно.
– Мы так не договаривались!
Шурх надул губы:
– Тебе жалко, что ли?
Он тут же пожалел о сказанном. «Сейчас уйдёт!» Элина отстранилась от него. Лицо её стало холодным:
– Я ухожу. У меня нет ни времени, ни желания такое выслушивать.
– Я больше не буду, Мягкие Ручки! Не уходи! Ну, ты же не бросишь меня тут одного!
* * *
Шурх видел, что взгляд Элины смягчился, но обрадоваться он не успел. Дверь отворилась, и на пороге появилась высокая фигура: дроу в чёрной униформе. «Рэйшен! – мелькнула паническая мысль. – Мне конец!»
Через пару ударов сердца взгляд Шурха прояснился. Ох, хвала Небесам, это не Рэйшен, а Мадог. Но почему у него стало такое лицо? Шурху стало страшнее, чем в тот день, когда гравёр приказал прикончить его. Разве может быть у Мадога, его друга, заботливого и верного, такая улыбка? А точнее – оскал…
– Ты решила всех подмять под себя, – голос Мадога напоминал скрип несмазанной телеги. – Даже этого мальчика… Тебе мало того, во что ты превратила Рэйшена? Квэддо смотрит на тебя тоскливым взглядом! Даже Дэвлин иногда…
Мадог умолк, будто от возмущения не мог говорить. Да что с ним сегодня?! Шурх безотчётно вцепился в Элинину руку, чувствуя себя маленьким и беззащитным перед лицом надвигающейся бури. К счастью, Элина руки не отняла. Она даже не вздрогнула: она сидела вплотную к Шурху, и он мог чувствовать каждое её движение. Лицо её стало злым и насмешливым. Шурх не хотел бы, чтобы она так смотрела на него.
– Ты забыл про Сныста, Мадог. А в столице был распорядитель Белгой. И Квирк. Даже самого короля можешь вспомнить. Теперь вроде всё.
Шурх запаниковал. Он не испытывал такого страха с детства, когда попался на рынке на воровстве, и ему грозила расправа. Он стискивал Элинину руку, словно это была последняя соломинка в бурном потоке чужого гнева.
– Плевал я на всяких сныстов и белгоев. И на короля тоже. А вот Рэйшена я тебе не прощу. Ты обманываешь его, прямо здесь и сейчас, обжимаясь с несчастным мальчишкой!
Ну вот, а Шурх его другом считал.
Ледяным тоном Элина сказала:
– А ну-ка, вон отсюда! И чтобы не смел врываться без стука в помещения, где я нахожусь!
Мадог в два стремительных шага преодолел расстояние до кровати Шурха.
– Заставь меня! – прошипел он прямо в лицо Элине.
– Легко, – раздался звонкий стук. Мадог отшатнулся, схватившись за лоб.
Шурх вытаращил глаза: в руке Элины была ложка – та самая, которой она его кормила.
«Ложкой?!»
Шурха разобрал смех, который помимо его воли рвался из груди наружу. Не в силах совладать с ним, Шурх поддался этой слабости, и из его горла вырвалось что-то среднее между всхлипом и стоном.
Мадог, словно проснувшись, посмотрел на Шурха и на Элину и потёр ушибленный лоб. Уже уходя, он бросил:
– Я всё расскажу Рэйшену!
Элина с улыбкой ответила:
– Я тоже.
* * *
– Не уходи, пожалуйста, – попросил Шурх. – Мне теперь страшно.
Элина снова улыбалась, и в её лице больше не было ледяной жестокости. Она гладила Шурха по голове, но теперь он не радовался, а думал, что будет, если сюда вот так влетит Рэйшен…
И он влетел, то есть, конечно, вошёл, только очень быстро. На нём не было ни мундира, ни рубашки, и по обнажённому торсу катились капли то ли пота, то ли дождя. Шурх с завистью смотрел, как Мягкие Ручки встала навстречу этому разбойнику. Теперь её улыбка была другой, особенной. Не для всех. Шурх почувствовал себя обманутым. В груди опять заболело, но на этот раз точно не от ран.
Рэйшен на него даже не взглянул.
– У тебя всё хорошо? – он взял Элинино лицо в ладони, словно так хотел проверить, не изменилось ли там что-нибудь.
– Конечно! А ты чего такой мокрый?
Мягкие Ручки провела ладонью по груди Рэйшена, стирая капли.
– Ах, это! Дождь опять пошёл.
– Заболеешь…
Рэйшен рассмеялся. Этот смех, как и улыбка Элины, тоже был особенным. Для неё.
– Ну что ты! В общем, мы с Дэвлином сейчас обговорим детали и… собственно, всё.
Элина ещё раз попыталась вытереть широкую грудь Рэйшена от капель. Он перехватил её руку.
– Эли, – голос его стал хриплым, – я сейчас раздумаю уходить… А дело ещё не сделано.
Шурх натянул одеяло на голову, не желая ничего видеть и слышать. Тут же ему стало жарко, и, откинув одеяло, он уже не увидел Рэйшена. В комнате осталась только Элина.
– Уходи, – обиженно сказал Шурх.
Он чувствовал себя брошенным, маленьким и несчастным. Пусть они все уходят! Он останется один и умрёт тут от ран!
Мягкие Ручки снова уселась на его кровать.
– Пожалуй, посижу-ка я с тобой ещё немного. Ты говорил, что твоя голова прошла? Тогда, наверное, можно вспомнить и про обещанный поцелуй.
Она наклонилась к нему, почти легла, и Шурх ужасно заволновался. Её губы коснулись его – мягкие, тёплые, с привкусом похлёбки и чего-то ещё, сладковатого. Страх исчез, осталась только горькая сладость, от которой кружилась голова и слабели руки.