Камилла снова в деле

Всё шло относительно благополучно, однако, когда в дверях ординаторской они столкнулись с недавней собеседницей, у Владимира аж в груди закололо. Доктор Джойс явно перерабатывала, и, судя по ощущениям, близилась к бесславной гибели от острого коронарного синдрома. Дэннер машинально ухватился свободной рукой за сердце и совершенно не к месту отметил, что у него бесподобная грудь.
Женщина округлила глаза.
— Вы ж в процедурку шли.
— А я ключи забыла, — невинно улыбнулся Дэннер.
— Какие ключи?..
— От холодильника. — Владимир заставил себя опустить руку и распрямиться. Где-то в глубине его грудной клетки медленно, но неотвратимо разгорался маленький такой пожар. Дыхание сбилось, а перед глазами замерцали серебристые звёздочки.
— Ты б выходной взяла, — неодобрительно тряхнула головой женщина. — Так нельзя.
— Некогда мне отдыхать. Ну, мы пойдём? А то я свалюсь сейчас. — Это было совсем уж недалеко от истины.
— Идите. И всё же...
— А вот, не сейчас. Ты кого мне подсунул?! — накинулся Владимир на чёрта, едва отойдя на несколько метров. — Сердечницу?! Она же больна, я так сдохнуть могу, и дело не сделаю!
— Именно, — невозмутимо отозвался далёкий голос Иммануила. — Поэтому тебе лучше не отвлекаться на каждую встречную дверь и не бежать на каждый встречный звук. Соображаешь?
Владимир завернул за угол. Здесь он остановился и привалился к стене. Сердце выстукивало фокстрот. Картинка перед глазами тонула в душном серебре. Знал же, что будет какой-нибудь подвох, у Иммануила это на лице написано. Значит, он таким, неординарным образом решил его поторопить, зная, что мимо двери с плачущими детьми он ни за что не пройдёт.
Вот, зараза.
— Погоди, — прошептала Фрейя. Она осторожно подошла, обняла Владимира за пояс, уютно уложив голову ему на грудь, и негромко запела.
Звёздочки растаяли. Девочка что-то забормотала себе под нос, поглаживая его по груди, безошибочно определив нужное место. И внутри вдруг разжались тиски.
Дэннер осторожно распрямился.
— Что это?
— Легче? — невинно улыбнулась Фрейя.
— Но... ну... в общем, да.
— У меня иногда получается. Когда маме было плохо, я пела, и всё проходило. А однажды Олег коленку разбил, а я его вылечила.
— Как же так?
Фрейя пожала плечами.
— Я не знаю. Это не всегда получается. Мама говорит, что в мире много ещё неизученного, и когда-нибудь наука и это сумеет объяснить. Только мы не доживём.
— Это точно, — задумчиво согласился Владимир.
Код подошёл, дверь щёлкнула, и приоткрылась. Владимир с Фрейей тихо скользнули внутрь.
И замерли на пороге.
Они действительно оказались в детской... ну, как, в детской... скорее, в изоляторе.
Детишек здесь находилось около дюжины, мал-мала меньше, все не старше двенадцати лет. В основном, от трёх до шести, трое были постарше, они сидели в углу прямо на полу, и играли в карты. Был здесь и совсем маленький малыш – не больше полугода от роду – его-то плач и услышала Фрейя из коридора. Он отчаянно вертелся, силясь выпутаться из пелёнок, и уже не плакал, а бессильно всхлипывал, изредка выдавая совсем уж беспомощные, хриплые звуки.
Объединяло всю эту ватагу одно: какой-то уж очень нездоровый вид. Кожа местами покраснела и вздыбилась, кое-где покрытая ярко-алыми нарывами, или папулами неправильной формы. Они будто светились семафорами, бугристые, как грибы. Сами дети тоже оказались вялыми и болезненными. Они безразлично посмотрели на вошедших и вернулись к своим делам, а точнее, к вынужденному безделью.
Фрейя ахнула и прижалась к Дэннеру, уткнувшись ему в плечо.
— Что это за болезнь? — прошептала она. — Я такую ни разу не видела...
— Я видел. — Владимир сочувственно поглядел на младенца. — Это бактериальная инфекция, очень вирулентная. И мы с тобой чудом избежали заражения.
Да уж, им повезло: от изолятора их отделяло прозрачное стекло, образуя небольшой предбанник, а стояли они на решётке дезинфектора. Здесь же, сбоку, висели защитные костюмы.
— Она смертельная? — спросила Фрейя, чуть осмелев, и прижав ладони к стеклу, вглядываясь вглубь помещения.
— Пока что да, — кивнул Владимир. — Но у некоторых людей обнаруживается иммунитет. Такие умирают медленнее. Видимо, это иммунные и есть, раз до сих пор грибами не заросли по уши. — Он развернулся. — Пошли отсюда. Иммануил прав – здесь мы ничем не можем помочь.
— Но, — Фрейя крепко ухватила его за руку, больно стиснув пальцы, — как же малыш?! Мы не можем его бросить!
— Это лучшее, что мы можем для него сделать на данный момент, — заметил Владимир, деликатно отлепляя девочку от стекла. — Или ещё одну пандемию запустим, а оно нам надо?..
Фрейя отлепилась, хотя всё равно упиралась и хлюпала носом.
— Но малыш... он плачет...
— Ага. А если мы его отсюда вынесем – взвоет вся галактика. Ну, в самом деле, пошли.
Фрейя насупилась и мрачно поглядела на него исподлобья.
— А ты сможешь его здесь бросить?!
Дэннер тряхнул головой.

... — Мама, я хочу есть! Мама...
— Конечно, скоро тебя покормят...
— Нам пора. Идёмте.
— Да... иду. — Женщина разворачивается, он видит её лицо – бледное, неживое. Она судорожно вскидывает руку, как слепая, словно ища за что ухватиться, чтобы не упасть, и Дэннер берёт её под локоть.
— Мама!.. А Тишку?..
— Прости... да, сейчас. — Руки трясутся, и никак не могут открыть магнитный замок сумки. Дэннер молча помогает, и на свет является затёртая плюшевая собачка. Женщина смотрит в пол, и собачка дрожит в её руках. — Вы... не могли бы...
— Конечно.
Руки встречаются. У малыша тёплые маленькие ладошки, такие хрупкие, что боязно касаться, как бы не навредить.
— Спасибо! А Тишку покормят?
Он улыбается, не чувствуя напряжения мышц. Вообще ничего не чувствуя. Будто он спит и видит страшный сон, силится проснуться, и пошевелиться уже не может, а кошмар всё продолжается, и конца ему не видно.
— Ну, вряд ли его оставят голодным. Ну, пока.
— До завтра... — Малыш вздыхает, и дверь захлопывается. И тут же – крик бьёт по ушам, отчаянный, громкий, пронзительный. Так воет раненый зверь, чуя близкую гибель. Владимир перехватывает женщину, но она бьётся в его руках как пойманная птица, и столько неожиданной, нечеловеческой силы в хрупком измождённом теле, что с трудом удаётся удержать. Но он удерживает. И тогда она вдруг падает на пол, целует руки, отчаянно цепляется за полы распахнутой куртки.
— Мы же не бросим их здесь! Умоляю! Сердце у вас есть?!.. Разве мы можем их бросить?!
— Мы должны.
— Дэннер! Ну, что у тебя тут?
— Всё под контролем. Ступай.
— Ага, вижу. Дамочка...
— Мы же не бросим их! Мы не можем их бросить! Вы сможете их бросить?!..

— Смогу. — Владимир решительно скрутил Фрейю и выволок в коридор.

Камилла вдруг подскочила на постели от какого-то мимолётного мрачного морока. Отходняк от наркоза у неё всегда был тяжёлый, а в этот раз что-то совсем худо сделалось. Вероятнее всего, проблемы возникли из-за воспалительного процесса и общего истощения организма начальницы департамента. Она, честно признаться, только сейчас осознала, насколько устала и замоталась во всей этой беготне. К тому же, на здоровье и психику сильно повлияло пребывание в следственном изоляторе, во время которого, сидя на тюремном пайке, она успела очень о многом подумать. Центральной мыслью в крашеной в голубой цвет голове в итоге оказалось беспросветное одиночество, ведь никто бы и не почесался, если бы Камилла из СИЗО выехала на Чёрный Остров и больше никогда не появилась в Городе. Даже сейчас, каким бы преданным сослуживцем ни был Александр, он даже не стал ей другом за эти годы. И сейчас – она уже в который раз лежит в больнице в одиночной палате, и ей даже некого попросить привезти зубную щётку и чистое бельё. Потому что из-за работы растеряла всех друзей, семьи не стало уже много лет назад, и в итоге... Через три месяца Камилле исполнится тридцать четыре, а сейчас она сидела на больничной кровати и едва не плакала от страха и пронзительного чувства одиночества. Отличная жизнь, ничего не скажешь...
Вскоре одиночество Камиллы было прервано визитом дежурного врача. Она ожидала увидеть Ласточку, но пришёл другой человек, незнакомый. Он осмотрел начальницу департамента, снял показания приборов, удовлетворённо кивнул сам себе и ушёл. Вой сирен под окнами как будто бы начал стихать. Наверное, всех пострадавших привезли, и «скорая» вернулась к работе в обычном режиме.
Визит врача вопреки всему Камиллу напугал. К ней должна была прийти Ласточка, а тут главврач собственной персоной. Про особую важность своей задницы Камилла, конечно, догадывалась, но пугало отсутствие доктора Борнштейн. С другой стороны, чего пугаться – ожоговое отделение забито под завязку, может она сейчас там, на передовой борьбы за жизнь пострадавших, а тут великовозрастная идиотка Камилла со своими тупыми подозрениями. Хотя... Как в этом Городе можно вообще никого не подозревать?
Чтобы хоть немного успокоиться, она снова отправилась курить. Хотя, каким образом её успокаивал процесс вдыхания вонючего дыма, она и сама себе объяснить не могла, ну да это и не так важно. Всё равно ей ничего не оставалось, кроме как периодически бегать в курилку и тосковать о своём беспросветном одиночестве.
В курилке повстречался шаман. Он что-то мастерил из мелких стеклянных бус и веток, и дымил трубкой без отрыва от производства. При виде Камиллы он поднял взгляд, поздоровался и вернулся к своему занятию.
Абсолютно потерянная и глубоко несчастная Камилла села на подоконник и меланхолично закурила, уставившись в стену напротив ничего не видящим взглядом. Ей было плохо, и не только от полученных ранений и перенесённой операции, но шаман, как бы странно он ни выглядел, начальницу департамента почему-то совершенно не смущал. Было в нём что-то родное и уютное, что хоть немного напоминало о хорошем, и потому его не хотелось от себя гнать.
Из бусин постепенно складывался узор. Были они мелкие, разноцветные, неправильной формы, отлитые из прозрачного стекла. Гич вплетал их в кольцо, свитое из лозы, поворачивая изделие по кругу.
— И вечный бой, покой нам только снится, — неожиданно проговорил шаман, будто бы ни к кому не обращаясь, — но самый трудный бой – с самим собой.
Профессиональное чутьё заставило Камиллу подпрыгнуть и встрепенуться, когда мимо окна вниз со свистом пролетело… нечто. Начальница департамента грубо толкнула форточку, высунулась и от ужаса даже выронила окурок. Внизу, на грязном асфальте лежали два разбитых тела в больничных пижамах.
Вернувшись в курилку, Камилла молча оглянулась на Гича с немым и вполне понятным вопросом.
Шаман высунулся вслед за Камиллой из окна, увидел замечательную картину, вернулся и пожал плечами.
— Я понятия не имею, — ответил он на невысказанный вопрос. — Надо доложить командиру.
— Не надо мне ничего докладывать, — раздался в эфире подрагивающий от слёз чистый детский голос. — Я всё видел. Это она из-за меня... да твою мать!.. Сейчас-то я за что отхватил, микроб ты электронный?! Ты мне так скоро мозги поджаришь, и некого будет шантажировать.
— Как это ни прискорбно, но ты прав, — задумчиво проговорила Реджина. — Вы, люди, такие хрупкие...
— Ты чего, плачешь? — подключился к беседе Андрюха. — Рыжий, ты опять надрался, что ли?
— Нет! Я маленькая девочка. У меня нервы слабые, — пояснил Владимир и немедленно заподозрил, что неспроста это. Наверняка ведь чёрт проявил своё специфическое чувство юмора, подсунув ему это тело.
— Ну, всё, — скорбно заключил снайпер. — Добухался... вот и белочка.
Владимир предпочёл не вступать в дискуссию и отключился. Внизу уже суетились медики, и даже полиция в этот раз подоспела на удивление быстро – Гич с Камиллой даже не успели толком замёрзнуть, когда услышали приближающиеся звуки сирены.
Услышанное поставило Камиллу в тупик. Она ещё долго смотрела вниз на два развороченных тела, думая о чем-то своём, затем подскочила и кинулась бежать.
Она подлетела к стоящим под окнами полицейским, наскоро нацепив свой плащ, толком ещё не отстиранный от крови, желая понять, что стало причиной происшествия, потому что буквально на прошлой неделе ей на стол попала карточка одного интересного персонажа, который мог подчинять себе других людей, в чьих телах есть мозговые чипы и дополнительные процессоры. Но криминалист, выпрямившись, только развёл руками. Начальница департамента тяжело вздохнула и задрала голову к небу, наблюдая на гладкой стене Парадайза широко распахнутую форточку на двенадцатом этаже...
В этот момент подоспели ещё несколько человек: незнакомый Камилле долговязый парень с чуточку монголоидными чертами, смуглая женщина, тоже незнакомая, и, собственно, шаман. Последний ухитрялся плести на бегу, и даже трубка у него не погасла.
Полицаи накрыли изуродованные тела полиэтиленом, неподалёку с кем-то громогласно ругался доктор Борнштейн. Вокруг суетились криминалисты, ставили оцепление, протягивали ленту. Из бодро подрулившей «скорой» на ходу выпрыгнул встрёпанный Джейми, сгруппировался и приземлился в снежно-грязную лужу, взметнув каскад брызг. А «скорая» поехала дальше, на станцию.
— Что здесь произошло?! — подбежал Декстер. Он слегка прихрамывал. — Убийство? Где командир?
— Почём я знаю? — обречённо вздохнула Камилла, меланхолично закуривая в четвёртый раз за последние полтора часа. — Свинтил куда-то ещё давно, со мной не связывался. Я из курилки увидела, как тела вниз полетели. Ну и... Знаю явно не больше тебя. Ну, с двенадцатого этажа они выпали, — решила для порядка пояснить она, указывая худым пальцем на зловеще распахнутую форточку. — Оттуда. Почему, и сами или нет – пока неизвестно.
— Как свинтил?!.. — обалдел Джейми. — Опять свинтил?!
— В приюте он, — сказал долговязый. — Вроде, опять спасать кого-то поехал.
— Ласточку, — добавила женщина.
— Чего?!.. А... Твою мать! — очень содержательно выразился фельдшер и умчался, только его и видели.
Камилла на возгласы Джейми могла только развести руками, о Владимире она в данную секунду знала ещё меньше, чем о пресловутых бедолагах с двенадцатого этажа.
— Не лежит ли в этой больнице парочка каких-нибудь экстендов помимо меня? — пробубнила вдруг начальница департамента себе под нос, а сама всё смотрела вверх и медленно, даже слишком, тянула из сигареты дым. И ведь ничего сделать уже нельзя! Трупы есть, неизвестно, появятся ли ещё, а ни причину, ни мотива, ни преступника не видать. А может это парный суицид. Да вряд ли, люди до этого не были знакомы и не так уж тяжело больны, чтобы кончать с собой. Значит, кто-то помог.
Камеры видеонаблюдения показали совершенно жуткую картину: пациенты в какой-то момент просто встали и... Шагнули в форточку. Охранник и полицейский офицер нервно заморгали, отчего у Камиллы дёрнулось лицо. А затем второй раз, но уже не от непонимания, а из-за того, что у неё отключился протез глаза – дополнительный процессор услужливо сообщил, что на него совершена атака.
— Твою мать! — выругалась Камилла не хуже Джейми, отчаянно тряся головой в безуспешной попытке вернуть себе зрение. — Час от часу не легче, теперь взломать меня попытались... В этой больнице что, орудует серийный маньяк-хакер?
— Орудует, — мрачно кивнул долговязый. — Смартфон есть? Глянь на экран, не обрадуешься. Миллистер, ну, вы как там, болты пинаете или работаете, наконец?
— Работаем, — отозвался очень спокойный голос инженера, почти ласковый. — Мы локализовали вирус, но он крепко засел в системе Парадайза, и способен захватить контроль над чипами модели А-326-ХВ04, а это почти тридцать процентов среди персонала и семьдесят три с половиной – пациентов клиники. Более старые модификации ей, пока что, неподвластны, получается, в группе риска около семисот человек в нашем корпусе. В элитный нас не пускают, там мы ничем помочь не можем.
— А этих и не жалко, — зевнул долговязый.
— Зря ты так, — упрекнула женщина.
— Отлично, — разочарованно выдохнула Камилла и совсем поникла. Вся её воинственность куда-то мигом улетучилась. — Я ещё и ослепла на один глаз. Ну, с другой стороны, хорошему стрелку второй и не нужен, — на бледном лице директора ЕМС появилась саркастичная улыбка. — Я могу вам как-то помочь? Пусть я и без глаза, но мозг у меня работает.
Долговязый коротко хохотнул, оценив шутку.
— Андрюха то же самое сказал, когда ему фингал поставили, — пояснила женщина. — Он у нас снайпер. Вы, должно быть, Камилла? Командир говорил о вас. Я Изабелла, инфекционист. Здесь нахожусь ввиду угрозы пандемии.
— Я знаю, чем помочь, — ввернул упомянутый Андрюха. — Ты допрашивать умеешь? А то у нас тут в бункере два весёлых гуся, совершенно не знаем, что с ними делать. Молчат, гады, а командир велел их не трогать, типа, мы ж цивилизованные люди, и всё такое. Может, в мозги к ним залезть как-нибудь? Я б им устроил амиталовое интервью... — мечтательно прибавил он.
— Не вздумай, — одёрнула Изабелла, — командир тебе голову отвернёт.
— Да, Камилла Гданьски. Умею, — тут же оживилась госпожа директор и даже слегка подалась вперёд. — Конечно, стопроцентный результат не обещаю, но постараюсь развязать вашим гусям языки, вдруг гоготать начнут. Главное, чтоб не защипали, — Камилла похихикала. — Только вот вид у меня совсем непрезентабельный.
— Не защиплют, мы их связали, — оживился Андрюха следом. — Ну, вы пока переоденьтесь, а я тогда вас там подожду. А то, в самом деле, в пижаме как-то совсем не грозно.
Камилла бодро кивнула и снова унеслась, на этот раз искать свою одежду и переодеваться. В процессе она вдруг подумала, что неплохо было бы отключённый глаз закрыть повязкой, а то вид у неподвижного протеза был несколько жутковатый. Вроде обычный глаз, такой же синий, как и второй, но теперь он застыл неподвижно, и взгляд его опустел. Зрелище жутковатое и неэстетичное, и потому начальница департамента сбегала в перевязочную. Пришлось, правда, объяснять, что глаз не живой и заботливые руки офтальмолога ему не помогут. Хотя, если честно, хотелось бы – она чувствовала себя слепой на оба глаза без привычного инструмента.
Что ж, человек ко всему привыкает. Оставалось заручиться сим бодрым лозунгом.
Андрюха дожидался её у скромной двери в конце коридора, ведущей на пожарную лестницу.
— Придётся очень долго спускаться, — пояснил он, — но лифты туда не идут. Раньше Хейгель держал там пленников, потом выстроил себе тайное отделение, а бункер опустел. Потом Ласточка прятала там его жертв, которых удавалось выходить. Потом шайку накрыли, и он уже сам оказался там в качестве пленника... теперь, вот, курьеры в нём сидят. Ну, и я чаще всего. Охраняю их.
Камилла шагала за снайпером. Худая, длинная, как палка, в форменных брюках, тяжёлых ботинках, плохо отстиравшейся от крови футболке и многострадальном плаще, который уже был штопан и перештопан не один десяток раз. По нему можно было прочитать всю рабочую практику начальницы департамента, начиная с самого первого её дела. Как сейчас помнится: несколько растерзанных экстендов с удалёнными довольно варварским способом расширениями. Убийцей оказалась милая девочка... Превращающаяся в очень быструю и смертоносную паучиху. Бюро Реконструкции постаралось.
— А что за курьеры? — уточнила Камилла. — И по поводу чего они там сидят?
Андрюха запустил пятерню в растрёпанные волосы и задумчиво почесал затылок.
— Ах, да, ты ж не в курсе...
— Не, не в курсе, — незамедлительно махнула лохматой головой Камилла. Ей бы на самом деле ещё душ принять да причесаться, но вот зараза: ни чистого белья, ни расчёски, да и швы мочить пока нельзя. Сплошное досадное невезение...
— Короче, я так понял, это пасынки этих, Хейгеля и компании. Возили сюда препараты от, якобы, Фарма-Оптима, но на самом деле от Артура. Там какая-то экспериментальная муть, несколько человек от них скопытилось, ещё нескольким повезло, успели откачать. Ну, а мы хотим отследить цепочку. Поймали их, вишь, вот и сидят. Командир велел допросить, да только что с ними делать, не сказал, а сам уехал. Вот и сидим тут, резину тянем, как придурошные. — Он мрачно пнул окурок. — Ни в колхоз, ни в Красную Армию, короче. Кто-то их перекупает, лекарства эти, и им грузит. Надо выяснить, кто именно. Ну, и, вестимо, кто ещё в этой фигне замешан.
Внимательно выслушав Андрюху, начальница департамента понимающе кивнула, но поспешила заметить:
— На самом деле, это сфера влияния полковника Янковски и её ведомства. Но если вы вынесете этот допрос за пределы Константы – я обещаю ей ни слова не говорить, мы враждуем – от неё вам не отделаться, это да. Въедливая, как бабка у подъезда... Ладно, попробую выяснить что-то. Но если не получится, то придётся сдавать этих ваших гусей на суп Янковски, уж она с ними точно справится. Но это совсем уж на крайняк, — на всякий случай предупредила Камилла. — Ах да... Подозреваемые не заржут при виде меня? — за этой фразой, призванной обеспечить успех профессионального мероприятия, крылось глубоко засевшая неуверенность в себе. Но мы сейчас не о том.
— Это вряд ли, — хмыкнул Андрюха, освещая им путь карманным фонариком. Не то лестницей давно не пользовались, не то пожары здесь случались так редко. А может, ещё Хейгель постарался сделать так, чтобы про это место забыли. Так или иначе, освещения на лестнице не было, и спускались они в чернильной темноте. Фонарь выхватывал из неё фрагменты обкрошенных по краям ступеней, мусор, пожелтевшие от времени окурки. Фешенебельный Парадайз с изнанки оказывался таким же неухоженным и старым, как и почти все муниципальные здания в Мегаполисе. И оттого казался уставшим. — Им сейчас не до смеха. Ребята проторчали в подвале со связанным руками почти неделю, и заботилась о них если только Ласточка, да и та пропала. Так что, надеюсь, они будут готовы к переговорам.
Камилла хорошо знала по долгу службы, что очень многие места в Городе, когда копнёшь чуть глубже, из благопристойных превращаются в лучшем случае в помойку, в худшем – в филиал ада. Здесь же, на этой пыльной лестнице, попахивало вторым, и начальница департамента даже не испытывала по этому поводу какого-то сожаления или испуга. Профессиональная деформация, куда ж без неё.
— О, это отлично. Как раз потренируюсь, а то, может, изловлю одну скотину, и хоть это и не мой профиль, хорошенько её потрясу прежде, чем сдать полиции.
Да, у Камиллы всё ещё жива была идея фикс выйти на наглого хакера, который увёл у неё базу данных. Это было давно и не правда, скажет кто-то, но Камилла редко забывала что-то, да и была уверена, на все сто, что этот хакер продолжает работать в Городе, хоть уже месяц нет новостей о крупных взломах или грабежах. Зато пестрят новости из Парадайза. Так что, у Камиллы были нехорошие подозрения, однако пока что интересоваться по этому поводу было не у кого – Владимир исчез, Ласточка тоже. И что они оба опять творят?..
Дальше шли молча, Камилла думала. В первую очередь о рыжем командире, но о нём кто только здесь не думает...