Допрос

Курьеры отреагировали на их появление довольно вяло. Один из них лежал на койке, спиной к входу, и старательно прикидывался спящим. Второй равнодушно смотрел в стену. Оба изрядно похудели за время пленения и заросли щетиной, но упрямства, кажется, не утратили.
— Вот, — представил Андрюха, — прошу любить и жаловать, это наши негодяи.
Тот, что лежал на кровати, лениво повернулся и уставился на Камиллу равнодушными серыми глазами.
— Я тебя знаю, — сказал курьер. — Тебя в новостях показывали.
— Возьми с полки пирожок, — оборвал Андрюха, заставляя пленника сесть. — И не валяйся в присутствии дамы, а отвечай на вопросы.
Ну а с чего бы им встречать начальницу ЕМС бурной радостью и плясками, мимоходом подумала Камилла. Для них она такой же мент, даром, что гоняет ссаными тряпками не обычных людей, а тех, у кого в теле есть что-то разумно-металлическое.
А в новостях её показывали регулярно, потому к такой известности она уже привыкла, и отреагировала язвительно:
— А меня весь Город знает. А некоторые даже боятся, — и совершенно спокойно уселась на заботливо пододвинутый Андрюхой стул. Камилла заранее предположила, что они с Андрюхой будут играть в плохого и хорошего полицейского, только вот где хороший, а где плохой, никто пока не уточнял. Ну, наверное, это вскроется в процессе.
— Ну, давайте, рассказывайте, что накуролесили, а то ж вас из этого подвала никогда и не выпустят. Убить пытались кого-то или просто вляпались по дурости?
— Опять, — буркнул курьер и удручённо подпёр голову связанными руками. — Мы уже всё вам сказали. Мы выполняли заказ... слышь, Фёдор, подтверди.
— Подтверждаю, — буркнул Фёдор, не оборачиваясь.
— Чей заказ? — терпеливо повторил Андрюха уже явно не раз заданный вопрос.
— Они нам не представились.
— Ну и ладно, — разозлился Андрюха. — Вы в курсе, что записи с камер видеонаблюдения нами получены? Вам пожизненный светит. Скажете, у кого принимали заказ – облегчите себе участь.
— Делайте, что хотите, а нам добавить нечего.
— Вот и весь сказ, — кивнул Андрюха Камилле.
— Ебздрить твою, — фыркнула Камилла, закидывая ногу на ногу и устало откидываясь на спинку стула. — Я так много раз это слышала, что уже даже не смешно совсем. Ребят, не бывает, чтобы заказ у вас сделал святой дух. Ну, или духи, раз «они». Эти самые «они» вам написали, позвонили, пришли домой чай пить? Как они заказали вам доставку?
На самом деле Камилла уже слышала какие-то обрывки историй о том, что в Парадайзе иногда попадаются несертифицированные препараты без каких-либо опознавательных знаков, но обычно это дело заминалось, и дальше министерских проверок не уходило – видимо, у бывшего главврача там были свои люди, а значит, Янковски и её ведомство были не в курсе, им докладывали, что здесь всё благополучно, и вообще, цветёт и пахнет. Не уточняя, правда, что пахнет-то навозом, а цветут грибки и плесень. Да и, честно признаться, без полковника или двух других её коллег-начальников Комитет работает плоховато. Как и ЕМС. Люди настолько устали от непрестанной борьбы за выживание, что совершенно разучились работать, делать своё дело, и по сугубо рабской психологии в знак протеста лишь могут плохо выполнять свои обязанности. Даже сейчас если подумать: Камилла формально лежит в больнице, её выпишут не раньше, чем через неделю, и в департаменте вовсю заправляет Кронен, жадный до власти и тешащий своё самолюбие человек. Безусловно, он будет заниматься преступлениями, но исключительно ради улучшения своего имиджа, а не во имя закона и порядка. Никто этого не знает и никто не мог доказать, даже Камилле ни разу не удавалось поймать своего заместителя за руку, но поговаривают, что за её спиной он берёт на лапу и решает какие-то свои вопросы. Но, как говорится, не пойман – не вор. И, да, надо хоть у Андрюхи взять телефон и Алексу позвонить, пусть хоть рабочий ноутбук и трубу привезёт.
Курьер тяжко вздохнул и уставился на Камиллу взглядом Мудрой Совы.
— Я уже всё сказал вашему рыжему командиру. Нам пришла анонимка с задатком и кодом складской ячейки. Оттуда мы забрали заказ, и привезли сюда. Остаток средств должны были перечислить дистанционно. И никого мы не видели.
— Ты придурок! — скорбно сообщил ему Андрюха и ткнул планшетом в нос. — Вот список ваших «анонимных» визитов. На постоянной основе вы анонимки получаете? Не компостируй мозги! Эту историю каждый первый рассказывает, знаем мы вашего брата. Кто проводил отгрузку?
— Мы и проводили.
— Да? А у кого вы документики подписывали? — Андрюха запустил проекцию, и в воздухе возник карманный терминал. — Твоя подпись?
Заключённый насупился.
— Нет.
— В самом деле? А в паспорте такая же. Чтобы перетаскать такое количество ящиков со склада в грузовик, двоим понадобится часа три. Вы же управились за двадцать пять минут, и вам помогали три человека и один не совсем человек – Дэннер передал мне его идентификационный номер. Заметим, что вы никогда не пользовались автопогрузчиком, вероятно, потому, что он всё фиксирует. А вот с экстендом вы облажались, придурки.
— Мы не знали, что это за препараты! Мы выполняли свою работу!
— Подозрительно халатно вы её выполняли! У вас должны быть официальные документы от фармацевтической фабрики, а у вас ими и не пахнет. Забираете сомнительный груз и сюда таскаете. Из-за вас двенадцать смертей произошло!
— Все умирают, — философски заметил Фёдор. Андрюха помрачнел ещё больше.
— Ну, ты, придурок. Мне, конечно, пофигу, но у этих покойничков есть семьи. Имей совесть!
— Значит, имеете дело с экстендами-нелегалами, — у Камиллы, кажется, даже взгляд загорелся, когда появился её прямой интерес. — Где происходила отгрузка? Только не говори, что в сельском толчке или на вокзале.
У начальницы департамента возникло подозрение: она вспомнила рассказ Мэдди о подпольной лаборатории, в которой были экстенды и куча подопытных, не о ней ли сейчас идёт речь? Да и вряд ли таких Артуров два...
— Совести у тебя может и не быть, — вкрадчиво начала Камилла, — но вот у Артура её нет точно. Вы же ему не нужны, даже если не расколетесь. Он не будет вас спасать, у него ещё целая бригада таких же курьеров, так что вам нет никакого резона его выгораживать. Впрочем, если тюрьма кажется вам неплохим вариантом на всю оставшуюся, то я не вправе вас переубеждать... Андрюх, — Камилла демонстративно повернулась к своему напарнику. — Помимо группового убийства им же ещё пришьют предварительный сговор, если удастся доказать?
— Впаяют по полной, — кивнул Андрюха, который стоял у стены, скрестив руки на груди. — Да и не будет следственный комитет выяснять, кто прав, кто виноват. Просто повесят всех собак на первых попавшихся лохов, а таковые у нас имеются.
Курьер, казалось, призадумался. На бледном небритом лице отобразилась тяжёлая мыслительная работа, затем внутренняя борьба, не менее тяжёлая.
— Я не могу вам ничего сообщить, — наконец, произнёс он. — Даже если бы и хотел.
— У нас достаточно доказательств, — Андрюха выразительно помахал планшетным компьютером, — чтобы отправить вас на урановые рудники на пожизненное. Одна радость: на такой работе пожизненное окажется очень коротким.
— Сказано тебе – не могём, — недовольно обернулся Фёдор. — Чего вам ещё надо?
— Правду, — логично ответил снайпер.
— Конечно не будет, — кивнула Камилла. — Скинут всё на вас, да и дело с концом. А Артур будет так же безнаказанным гулять по парку и пить кофе с корицей по праздникам. Если вам плевать на тех, кому вы навредили, то на себя уж наверняка нет.
Под такие увещевания раскалывались практически все. Потому что никому неохота нести на себе чужие кресты, грехи и прочую атрибутику, своих хватает. Да и дознаватели не врали: всё именно так и будет. За неимением других обвиняемых все указанные статьи будут приклеены к этим двоим, а там с десяток лет на урановом руднике и довольно бесславный конец в крови и блевотине на койке тюремного лазарета. А уж себе любимому такой судьбы никто не хочет, во всяком случае, Камилле такие кадры не попадались. Какую только комедию не ломали, лишь бы небо в клеточку не увидеть... А сначала держали вот такие же лица кирпичом и твёрдо уверяли, что никому ничего не скажут.
Курьер неуютно завозился, насупился и тяжело глянул на Камиллу исподлобья, вцепившись в край койки, так, что пальцы побелели сквозь слой недельной грязи.
— Двенадцать смертей, — скромно напомнил Андрюха, демонстративно зевая. — Ломаешься как дЕвица на сеновале, надоел.
— А вы нас не пугайте, не пугайте. Уж пуганые.
— Мы не пугаем, мы информируем. И вы нас проинформируйте, сделайте ответный жест, — неожиданно завершил снайпер, совсем как Владимир.
Камилла сладко зевнула, будто сидела у себя на кухне с бокалом вина глубоким вечером, затем машинально поправила повязку на ослепшем глазу и, наклонившись ближе к курьерам, спросила:
— И неужели ты готов за этого скотину Артура гнить на рудниках? За того, кто даже не пытается тебя вытащить из тюрьмы, кто на тебя плевал? Удивительное самопожертвование, и абсолютно бессмысленное.
Разговор потихоньку становился беспредметным, но прекращать его было ещё рано: вдруг удастся дожать этих двоих и выудить что-то дельное. Но если не расколются – не так страшно, у Камиллы в запасе была Мэдди с записями того визита в подвал по спасению Ласточки, и, скорее всего, отгрузка шла именно там. Но пока эти двое не скажут точно, это так и останется просто предположением.
— Вы, что, правда, не догоняете, оба? — Фёдор вдруг развернулся и сел. Камилла увидела его лицо – бледное, с некогда приятными чертами, искажёнными печатью некоей мрачной усталости. От брови до подбородка тянулся рваный шрам, который, тем не менее, не выглядел таким же неприятным и страшным, как загнанный взгляд обречённого. — Плевать мы хотели на Артура. Дело не в нём.
— Да ясен пень, — раздражённо ответил Андрюха. — Но надо ж было эту тему проработать. Мы и хотим выяснить, в чём дело, дурья твоя башка! Может, мы вам поможем...
— Не поможете, — отрезал Фёдор.
— Почему ты так в этом уверен?
Понятное дело, что одноглазая Камилла особо доверия не внушала, однако на плохого полицейского тоже не была похожа, скорее такая строгая мамочка-птица, отчитывающая птенца.
— Ты же не говоришь ничего, как тебе помочь?
— Вы не представляете, во что лезете! — обозлился первый курьер, тот, что беседовал с Камиллой и своего имени так и не назвал. — В какую задницу...
— Ну-у, опять двадцать пять, — вздохнул Андрюха. Он отлепился от стенки и, положив руку на плечо курьеру, отчего тот вздрогнул, проникновенно заговорил: — Видишь ли, дурья твоя башка, всякие там задницы – это наша ведомость. И, чем глубже задница, тем с большей вероятностью она нашей ведомостью окажется. Понятно тебе, дятел? А теперь, давай, не делай нам беременную голову, и скажи всё, как есть. А не то мы щас наплюём на приказ командования и говорить тебя заставим. А командиру скажем, что ты от сердечного приступа сдох. На нервной почве. А тело в печку. И дело с концом. Надоел.
— Скажи им, — неожиданно поддержал Фёдор. — Скажи, Бешеный. Хуже не будет.
— Заткнись! — зашипел курьер, резко разворачиваясь и походя сбрасывая Андрюхину руку. Тот хмыкнул. — Заткнись, трепло!
— Не они нас грохнут, так Артур! — терпеливо растолковал Фёдор. — А ежели грохнут тебя – кто о них позаботится? А?
— Интересно, — сдержанно произнёс Андрюха, возвращаясь к своей стеночке. — Очень интересно.
— Кстати, — вдруг оживилась Камилла. — Даже если будете молчать, мы вас в конце концов можем и отпустить, раз утверждаете, что не при делах. Презумпция невиновности, все дела, виноват заказчик, вот его и ищите, а нас ввели в заблуждение и в тёмную использовали, так? А снаружи Артур вас прихлопнет. Вы для него – живые свидетели, совершенно не нужные, и он даже не будет проверять, выболтали вы что-то или нет. А у нас есть такая штука, как защита свидетелей. Сам-то Артур всё равно сядет рано или поздно, к слову, а то и будет казнён.
Камилла склонила голову набок, как попугайчик, внимательно разглядывая арестантов поочерёдно в ожидании ответа. Она сильно устала, и хотела вернуться домой, чтобы хоть один день спокойно поспать. Даже курить не хотелось, хотя целая пачка лежала в кармане плаща. Но не помочь Камилла не могла, тем более, что здесь частично присутствовал и её интерес.
— От этих не защитишь, — Фёдор махнул рукой, но, кажется, начал потихоньку сдаваться. Зато второй курьер побагровел и насупился, тяжёлым взглядом гипнотизируя бетонный пол. Он явно всё ещё раздумывал, но о чём здесь можно раздумывать – оставалось загадкой.
— Ну, допустим, — наконец, заговорил он. — Мне в тюрьму никак нельзя. И мне нужны деньги, много денег. А если вы узнаете, на что они мне нужны – вы мне точно помогать не станете.
— А ты за нас не говори, — порекомендовал Андрюха. — Ты нашего командира не знаешь. Он всем помогает, поможет и тебе.
— Мне? Преступнику?..
— Если сочтёт нужным, — кивнул снайпер.
Камилла выжидающе молчала – тут уже была не её компетенция, и она уступила ведущую роль Андрюхе, внимательно при этом наблюдая и слушая. Мелькнула мысль, что ей придётся ещё что лет Кронена на место ставить, когда она вернётся в департамент...
Бешеный курьер не то к Андрюхе успел привыкнуть, не то Камилла ему внушала доверие. Хотя, чем именно внушала – тот ещё вопрос. Впрочем, любой человек, проторчав неделю взаперти, вряд ли сумеет отличиться ясностью мышления.
— Мне нужно домой, — сказал он, наконец. — Я сдам заказчика, если вы нас отпустите.
— Тебя убьют, — заметил Андрюха. — Не успеешь выйти отсюда. Прихлопнут как муху. Артур не станет разбираться, где ты пропадал.
Курьер по-прежнему глядел вниз.
— Я знаю. Я постараюсь не попадаться.
— Не, ну, какой наивняк, — всплеснул руками снайпер, — вы поглядите только.
— У меня выбора нет.
— Выбор есть, балда! Мы ж тебе предложили: защита свидетелей. Ну, помнишь? — Андрюха кивнул на Камиллу. — Она сказала.
— Помню. И всё же.
— Твоя скрытность тебя погубит.
— Рано или поздно.
Андрюха театрально закатил глаза к потолку. И пробурчал:
— Скорее, рано.
— Для начала расскажи, зачем тебе нужно домой, — довольно мягко попросила Камилла. — Может, это мой прямой интерес, и я знаю, как поступить.
Допрос-то шёл, а в голове всё равно неумолимо вертелась одна мысль: домой и спать, ну или хотя бы в палату. Видимо, это так влияла раскрывшаяся рана, угрожавшая начальнице департамента сепсисом пару дней тому назад. А этого её хрупкий организм уже бы не перенёс. В какой-то степени Камилла даже чувствовала себя сродни этим курьерам, запертым в пыльном тёмном подвале. Но ничего не поделаешь, работа есть работа. Ещё столько отчётов писать после выхода из палаты... А сколько дерьма придётся разгрести за своим заместителем... Может, вообще его уволить в связи с утратой доверия и посадить на это место Александра? Только надо найти причину...
Ах да. Мы же с курьерами беседуем.
— Это вряд ли, — возразил тем временем Бешеный. — Экстендов там нет. Но есть... кое-что очень важное. Если я не вернусь домой... — он осторожно подбирал слова, — будет плохо. Очень паршиво.
— Слушай, ты, мастер экивоков, — вмешался Андрюха, — говори толком, а. Плохо, хорошо... ты конкретно говори: чем помочь? Понимаешь ли, прикрыть вашу лавочку в наших интересах. А если сделать это без лишней крови – вообще, шикарно. Наш командир страсть как не любит лишней крови. И будет рад минимизации количества трупов. — Он покосился на бледную Камиллу. — Короче, вы тут подумайте пока, а мы скоро вернёмся.
Камилла удивлённо на него посмотрела. Что он задумал? Пытать их начать? Или просто пойти выпить кофе? Вот от этого она бы точно не отказалась, а ещё желательно уехать домой и уйти в отпуск на пару недель, полежать в кровати и не морочить себе голову разными гадами и мерзавцами... Но это работа. От неё никуда не денешься.
Насчёт кофе она угадала: едва только они прикрыли за собой дверь, Андрюха именно это предложение и выдвинул.
— А то мозги уже вскипают, — сказал он, запуская пятерню в волосы на затылке, которые от частоты подобных жестов уже напоминали воронье гнездо. Причём, растрёпанное воронье гнездо. Комбо. — У меня, вообще, башка не под это заточена, — хмуро продолжил он, первым принимаясь подниматься по лестнице и походя пиная многострадальные древние окурки. — Я не умею всего вот этого вот. Баллистические таблицы – пожалуйста. Места для засады – да десять раз. А вот убеждать, хитрить – это не моё. Ну, не умею я! — сердито сообщил он не то Камилле, не то потолку, к которому закатил глаза. — А с тобой, вишь, уже чего-то добились.
Камилла, слушая параллельно Андрюху, вдруг с ужасом осознала, что очень хочет заплакать, вот прямо здесь и прямо сейчас. Поэтому она ответила на его слова мрачно и односложно, при этом ещё устало потерпев переносицу, чтобы всё-таки не заплакать:
— Я тоже не профессиональный дознаватель. Просто опыт.
Вроде бы слёзы отступили и перестали её душить, так что начальница департамента немного воспрянула духом и ожила. Но, правда, ненадолго: в состоянии бесконечной невыносимой усталости бодрость довольно быстро проходит.
— Устала, — неверно истолковал её поведение Андрюха. — Вот же ж, блинский нафиг, а я тебя потащил в подвал. Ну, это я зря, конечно.
Снайпер повёл рукой по кругу и вверх, скользя лучом фонаря по обшарпанным стенам и потолку, и вдруг прибавил со знанием дела:
— Бабе – оно завсегда тяжелее приходится. Это на мужиках пахать можно, а бабу, её беречь надо. Слышь, ты, это... извини, в общем. — И тут же перескочил на другое: — Надо пожрать чего-нибудь, а то с голоду подохнем, а командир нам потом за это башку отвернёт. Посмертно!
Он был прав процентов на пятьдесят. Усталость тоже присутствовала, но, правда, не от подвала. Там для Камиллы была вполне привычная обстановка, разве только в её допросной комнате в ЕМС было не так просторно, но и почище.
— Забей, — выдохнула начальница департамента, утерев лицо ладонью и отгоняя от себя разные неприятные мыслишки. — Не извиняйся. А беречь меня некому.
И это правда. Александр иногда пытался отвадить начальницу от ночных переработок и ударного труда сутками напролёт с дыркой где-нибудь в брюхе вместо больничного, но у него ничего не получилось, потому что Камилла всё равно всё делала по-своему, никого не слушая.
— Надо, — эхом отозвалась она на последние слова Андрея, но при этом осознавая, что аппетит отсутствует полностью. Вот чашку кофе выпить, как ритуал, это всегда пожалуйста, более того, кофе стал второй вредной привычкой после курения. Но сейчас и курить не хотелось, Камилла даже залезла в карман для проверки, есть ли у неё там та самая заветная пачка. Есть, да только даже смотреть на неё не хотелось.
— Ну, оно и видно, — кивнул Андрюха. Он быстро оглядел Камиллу. — Огнестрел, что ли, у тебя? Командир говорил, в приюте был какой-то кипиш. Там, вообще, какая-то хрень, в приюте этом.
Камилла присвистнула.
— Огнестрел, но не из приюта. Там меня чуть на серпантин не порезали, это другое, зашили, да и делов-то, эта дыра во мне ещё с бойни на площади. Знаешь? Неделю назад там два оверэкстенда что-то не поделили, а это чёртов выходной, в парке куча народу, ну и со всеми вытекающими... Я там пулю словила, а отдыхать было некогда. Я до этого просидела две недели в СИЗО по ложному обвинению, и как выпуталась, так сразу и побежала разгребать свои Авгиевы конюшни, и даже ранение для меня не аргумент. Потом одна моя подопечная в беду попала, потом, вот, в приют этот ездила... А там меня и накрыло. Чуть не скопытилась... А может и зря.
При этих словах Камилла поскользнулась на ступеньке, дёрнулась, чтобы удержать равновесие и не полететь вниз, неловким движением задела рану и чуть не взвыла, в итоге сдержанно выругавшись.
— Ты как наш командир, — фыркнул Андрюха. — Тоже всё из одной жопы в другую скачет, а в перерывах в лазарете валяется с книжками в обнимку, и ноет, чтобы его выписали. Если бы я не знал, кто ты, подумал бы, что ты с ним вместе работаешь. Одна порода. А вообще... чуднО это, ёлки-палки. Я к тому, что мы вот стараемся-стараемся, жопу рвём, а всё бестолку. Как будто вся наша деятельность ничего не значит. — Лестница кончилась, он распахнул дверь, и яркий свет коридора ударил по глазам, отчего Андрюха сощурился, как сова. — И конца этому не видно. Я, вот, думаю, что людям самим нравится себе проблемы создавать. Взять, хотя бы, Рыжего. Человеку всё никак на месте не сидится. Ему командир говорит: Володя, бери отпуск и мотай отсюда в санаторий, не мозоль уже мне глаза. А он знай себе – дайте мне работу. Шило в заднице, короче.
— А я сама себе командир, — усмехнулась Камилла. — Мной кроме Бюро никто не командует. И в моей жизни проблемы создают все вокруг, а я бегаю козлом и их решаю. Я так-то вообще уволиться хотела, у меня пенсия скоро уже, а сама должность давно не приплывает. Только урода одного уволю, чтобы он вместо меня в кабинет не сел и не устроил разврат и содомию, и всё. Да только... Что мне там делать, на пенсии этой?
На некоторое время в разговоре возникла пауза, Камилла печально опустила голову, затем вдруг пошатнулась и едва не рухнула на пол, но ей очень удачно под правую руку подвернулась стена. Придя в себя, начальница департамента устало потёрла лицо ладонью и выдала мрачно:
— Никого и ничего у меня нет кроме работы. Нормальные бабы уже детей нарожали и замуж повыходили, а я как придурок в этом кабинете...
— Ну, точно как наш Рыжий, — резюмировал Андрюха. — Его в части только ленивый не третирует на тему «найди себе хорошую бабу, остепенись, стань нормальным человеком и настругай детишек». И чего пристали к человеку... А у него одна жена – служба. Она его кормит, она же и трахает. Не, — бодренько продолжил болтовню снайпер, аккуратно поддерживая Камиллу под локоть, — я так считаю: если человек себе такую жизнь выбрал, значит, ему она в кайф. Я, вот, тоже холостой. Но не потому, что очень хочется, а просто. Сложилось так. Ну, и что ж теперь, стреляться?..
Андрюха удобно тарахтел в режиме радиоприёмника, и этим настраивал на некий умиротворяющий лад. Чем-то напоминая активного племянника-школьника, из тех, что тараторят на фоне, пока семья застольничает. Тем не менее, от Камиллы не укрылась некоторая нервозность. Он явно смущался, а может, нет, но точно себя чувствовал неуютно, и, то ли этой болтовнёй старался сгладить неловкость, то ли просто не умел строить диалог. Впрочем, он ведь так и сказал, когда они только вышли из бункера...
В больничном кафетерии было почти безлюдно в ранний час. Несколько дежурных торопливо бодрились невкусным кофе, обжигаясь и почти не замечая этого. Замученные работники оперблоков – ни с кем не спутать – торопливо запихивали в себя заветренные бутерброды. На кухне грохотали кастрюли и звенели стаканы. Дознаватели, не сговариваясь, выбрали стол у окна, и приютились за ним.
— Ты посиди, — сказал Андрюха, отодвигая Камилле стул, — а я чего пожрать принесу. А то нечего тебе бегать.
Камилла обессиленно плюхнулась на стул и машинально сунула руку под плащ, туда, где под несвежей перевязкой жгучей болью расходилась рана. Голова казалась невыносимо тяжёлой, и её тоже пришлось уронить на руку, чтобы не разбить нос невзначай.
Что-нибудь важное почти всегда лежит на плечах у маленького и хрупкого человека, редко когда мироздание на своих плечах держат титаны. С этих времён и мир-то знатно измельчал, чего уж там. Вот и получается, что вот такие маленькие женщины, как Камилла, усиленно притворяясь большими и сильными, ворочают огромные кучи дел, пока здоровенные амбалы в своих кабинетах жрут коньяк и курят папиросы. И речь не о ЕМС в частности, речь обо всём Городе в целом. Здесь Камилла сама выбрала свою судьбу, хотя могла остаться уполномоченным по связям с общественностью в родной полиции и просто лепетать на камеру с бумажки в красивой форме. Но это же, блин, не интересно! Нам приключения на жопу подавай!
Всё ещё хотелось разреветься, но реветь в присутствии мужчины, вроде как, не комильфо.
Андрюха возился у раздачи, негромко препираясь с дежурной, и на мужчину как-то не очень тянул с этого ракурса – тощий, растрёпанный и грубоватый, он больше походил на нескладного подростка. Впрочем, он изначально таким был, просто военная форма с лейтенантскими погонами добавляла ему солидности. Военная форма всегда красивая. С самых древних времён. Как будто люди стремятся компенсировать всю грязь и мерзость убийства, хотя никак её не компенсируешь, и не спрячешь. Даже сам Андрюха на убийцу мало походил, да и Владимир тоже.
У людей, привыкших видеть смерть, всегда особенный взгляд. Глубокий, проницательный, и, в то же время, будто бы слегка отстранённый, поблёскивающий затаённой болью в глубине зрачков. Ни с чем не спутаешь. Особенно у молодых. Они всегда хорошо заметны – молодые люди с глазами стариков. Солдаты, или медики, или работники ритуальных услуг. К примеру, Владимир, или Игрид, или Октябрина.
А вот у Андрюхи не было этого, особенного, взгляда. Он как будто бы проходил военную службу, одновременно её не касаясь. Убивал, не замечая. Или очень хорошо притворялся. У него даже лицо выглядело моложе, наверно, из-за примеси монголоидной крови. И это усиливало общее впечатление юности и неопытности.
Хотя, Камилла и знала, что впечатление это обманчиво.
Она, как и Дэннер, и Ласточка, привыкла прятать боль, притворяться, и, если первые двое это делали в силу характера, то у начальницы департамента притворство имело сугубо практическое назначение: когда косишь под обычного живчика, не собирающего вечерами трупы по кусочкам вместо шахмат, люди относятся к тебе проще. Удобнее находить общий язык с задержанными и подозреваемыми, ставить на место коллег. Тебя воспринимают, как нормального и адекватного, а о своём выгорании можешь поговорить дома, со струёй воды или с зеркалом.
И это притворство настолько плотно вошло в её жизнь, что даже сейчас она выглядела вполне живой, да и глядя на себя в зеркало, самой себе же внушала это. Мерзость, но вынужденная. Без неё работы не выйдет.
Немного понаблюдав за Андрюхой, Камилла отвернулась к окну. Надо бы перед Игрид извиниться при случае... В конце концов, она не виновата, что жизнь её так потрепала: в сорок выглядеть на шестьдесят... Не позавидуешь. Но не от того же, что в родословную затесались прабабкины плохие гены? В их среде ходили легенды о том, через что прошла эта «старая перечница», сама же она никому ничего не рассказывала и держала свою биографию в строгой тайне. Да и вообще как-то неприлично на четвёртом десятке уважающему себя человеку швыряться вот такими пустыми обвинениями.
Размышления прервал Андрюха, вернувшийся с подносом. Для сотрудников в сегодняшнем меню была предоставлена жидкая овсянка и чай, по корпоративному чипу. Для гостей же – сырники с вареньем и бутерброды. Зато за полную стоимость. Ещё повара приторговывали пирожками, которые пекли с начинкой из вчерашнего компота. Вопреки ожиданиям, пирожки выглядели презентабельно, и пахли так вкусно, что немедленно заурчало в животе. Помимо прочего, снайпер выцыганил две кружки кофе. Причём, пивные кружки – по пол-литра каждая. И молоко. Настоящий пир.
— На, — сказал снайпер, устраиваясь напротив. — А то хреново работается с голодухи. — И активно принялся за бутерброды.
Камилла несколько оживилась, когда увидела эту огромную кружку кофе, и принялась довольно бодро закусывать её бутербродами.
— Это точно.
За едой, правда, о работе совершенно не думалось, но это мелочи. В конце концов, голодная и уставшая начальница была никому не нужна, а так хоть презентабельный вид заимеет, и способность продолжать проникновенные беседы с курьерами в подвале. Вообще еда имеет поразительную силу: при виде харчей даже боль немного успокоилась.
Андрюха накинулся на еду со здоровым аппетитом растущего организма. Кроме шуток, подрасти ему в самом деле бы не помешало... только в ширину. Он был из тех, про кого говорят «не в коня корм». Мимо прошёл доктор Борнштейн, кивнул в знак приветствия, уселся за стол и уткнулся в смартфон.
Камилла бы и дальше спокойно дула жидкий столовский кофе, коли бы в здании вдруг не раздался резкий хлопок, а на улице не завыли автомобильные сигнализации. Все, находившиеся в кафетерии, инстинктивно присели, включая и Камиллу, которая по профессиональной привычке тут же пригнулась и упала мордой в стол. Правда, в следующую же секунду подскочила и бросилась к окну, которое чудом не разбилось. Видимо, источник взрывной волны был далеко, и многочисленные небоскрёбы её погасили.
— Что это? — робко спросила Камилла, обернувшись на Андрюху. — Взрыв?..
Рассмотреть через окно источник взрыва не представлялось возможным, повсюду возвышались исполинские шпили небоскрёбов и бетонные заглушки-заборы. Но, в принципе, долго ждать новостей не придётся – скоты-журналюги очень скоро доберутся до центра событий, и всем всё будет известно.
— Час от часу не легче, — буркнул Андрюха, поспешно заталкивая в рот остаток бутерброда. — Просто дурдом.
— Согласен, — кивнул случившийся рядом Самуил Абрамович, даже не потерявший свой кофе. — Форменный беспредел. Мы обязаны вызвать полицию.
Доктор явно пребывал на той стадии усталости, когда психосоматические реакции предельно замедлены, а адренорецепторы устраивают массовую забастовку. Впрочем, для него это, определённо, состояние привычное. Даже кофе ему не помогал. Если бы над Парадайзом внезапно возник здоровенный метеорит, доктор только пожал бы плечами и попросил задёрнуть занавески, чтоб в глаза не светило.
— Вы полагаете?.. — саркастически уточнил Андрюха. — Там, поди, и без нас уже справились с этой непростой задачей.