57
Тем временем снятая с тягача, пролежавшая под брезентом всю ночь «Маруся», была освобождена от сковывающих ее пут, поставлена на ноги и приготовлена к бою. Впрочем, ни Подорлик, ни Феликс не знали, что именно им предстоит. Там, за березовой рощей, раскинулось поле с теми самыми координатами, что получил Подорлик в даркнете. Идти туда они не решались, да и не было такой необходимости во что бы то ни стало занять этот пятачок сырой, поросшей бурьяном земли, – и быть как на ладони для всей окрестности (особенно в виду близости базы киборгов под Новым Иерусалимом).
Подорлик занял переднее кресло командира экипажа. Феликс последовал за ним, сел в кресло позади, положил ладонь на пистолет у себя за поясом; все было готово. Феликс не сомневался в своем решении. В течение последний дней он оставался в доме как бы в тени и за всем наблюдал. От него не укрылась одна черта в поведении Вилены: она стала как-то насмешливо поглядывать на него, когда они встречались за обеденным столом или в спортзале. Если раньше она как будто даже воспринимала его всерьез (телохранитель Хельги, ветеран войны, отмеченный шрамами и наградами), то теперь у нее появился повод насмехаться над ним – и это не давало Феликсу покоя.
Однажды ночью Феликс вышел покурить на крыльцо, а возвращаясь обратно, заметил свет в коридоре, что вел к кабинету Подорлика. Этот свет и насмешливый взгляд Вилены каким-то образом объединились вместе и подтолкнули его пройти по коридору к кабинету хозяина дома. Горела одна тусклая лампочка над запертой дверью кабинета. Феликс уже хотел было повернуть назад, как вдруг с той стороны двери до него донеслись какие-то звуки. Он приложил свое большое мягкое ухо к двери и безошибочно распознал острым жирафьим слухом стоны Хельги и тяжелое дыхание Подорлика…
Солнце взошло, ветер подул, деревья закачались вместе с гнездами. Птицы вспорхнули легкой стайкой с насиженных мест, когда боевая машина шагнула в рощу. Феликс знал, садясь в кабину «Маруси», что это война для него последняя. У него не было сомнений, что делать дальше. Он проверял поминутно пистолет у себя за поясом. А когда коснулся кончиком ствола рыжего затылка сидевшего впереди Подорлика – дрожь пробежала по пятнистой руке жирафа. Почувствовал ли рыжий медведь эту дрожь? За миг до выстрела качнулся в сторону. Пуля прошла мимо, ударила в броню и отскочила медведю в бедро. Медведь рванул рычаг катапульты – крышку кабины сорвало и отбросило, реактивные струи подняли его высоко над изумрудной рощей. Под ним раскинулся коттеджный поселок с живыми изгородями разросшихся кустов и деревьев, с пустыми бассейнами и детскими площадками, качелями, горками, садами-огородами и опрокинутыми стульями на засыпанных старой листвой верандах…
Подорлик с пробитым бедром, под куполом парашюта, медленно спускался вниз – к своему врагу. Феликс затаился под машиной, дожидаясь приземления Подорлика, готовый добить рыжего медведя.
Он упал среди молодых берез, парашют скрыл его от жирафьего прицела. Жираф перебежал через поляну и залег в кустах. Медведь, отбросив ремни реактивного ранца, покатился к кустам, что росли на другой стороне поляны.
Два посаженных близко друг другу глаза, как принято у хищников, высматривали жирафа. Жираф наблюдал за поляной своими широко расставленными глазами через частокол травинок из-под поваленного дерева.
Так лежали долго. Жираф не знал, что медведь ранен. А то бы ждал с сознанием преимущества, готовился бы добить истекающего кровью хищника. Медведь перетянул себе ремнем бедро и вколол обезболивающее. Он терял силы. Медленно, капля за каплей. Что делать? Поднять белый флаг? Сорвать с себя майку и бросить на поляну? Договорится с жирафом? Не о чем и не за чем. Жирафу нужна была шкура медведя, а не переговоры.
Двое напротив друг друга в кустах. Два сердца – медведя и жирафа. Оба бились тише к закату. Оба сердца с наступлением темноты устали от ожидания.
Жираф пошел в обход. Направил пистолет на то место, где должна была лежать его жертва. Но ее там не было. Откуда-то из темноты медведь прорычал, чтобы бросил пистолет. Жираф покорился и ждал смерти.
– Ты из-за нее, да? – спросил медведь. – Отвечай!
Жираф медленно повернулся на голос из темноты.
– Ты же из-за нее? – повторил медведь. – Ну, говори!
– Теперь уже все равно.
– Ложись мордой вниз.
Жираф лег на землю.
– Лапы за голову.
Жираф подчинился.
Медведь выполз из укрытия. Жираф одним громадным прыжком бросился на него. Медведь выстрелил, но промахнулся. Жираф вцепился в него. И покатились хищник с жертвой, жертва с хищником (кто где было уже не разобрать), борясь, по земле. Жираф наносил удары, медведь из последних сил вцепился ему в горло. Внезапно яркие лучи осветили поляну, киборги высыпали из зарослей орешника. Жираф бросился в кусты. Вслед ему затрещали автоматные очереди. Он исчез в темноте. Напрасно киборги рыскали по зарослям – его след простыл.
– А с этим что делать? – спросил солдат, указывая на сидевшего с поднятыми руками Подорлика.
– Преобразуем в препарат, – объявил главный. – Бросим жребий, кто будет станком.
– Я был в прошлый раз, – замахал руками солдат. – У меня еще рубцы не затянулись.
– Все тянут жребий. Или назначу сам.
Короткая спичка досталась худому долговязому с серым землистым лицом. Его губы скривились в злой усмешке, открыв черные гнилые зубы:
– Повезло!
– Становись, боец, на колени, – скомандовал главный и достал из куртки сигарету.
Долговязый бросил автомат, опустился на колени и вытянул твердые и прямые, как палки, руки вдоль туловища. Главный подошел к нему сзади, нащупал в затылке переключатель, повернул тумблер. Голова долговязого сместилась вместе с шеей вперед и вниз, разорвав живую ткань на плечах и спине. Хриплый крик боли исторгся из киборга. Из огромной раны старший вытащил несколько металлических прутьев, развернул их в виде креста. К кресту приковали Подорлика – спина к спине с киборгом, превращенным в станок смерти.
– Нам ведь весь человек не нужен – только голова и позвоночник, – приговаривал главный, цедя дымок из сигареты. – А тот модик от нас не уйдет!
Феликс подкрался в темноте к караулившему «Марусю» киборгу. Рывком свернул ему шею. Снял с него автомат и хотел уже было исчезнуть в зарослях, но остановился. Оглянулся на поляну, где два тела – человека и киборга были прикованы друг к другу, чтобы с помощью одного сделать из другого заготовку для нового киборга – отделить от живого тела голову и позвоночный столб со всеми сосудами и нервами. Эти части тела заморозят в жидком азоте и доставят в лабораторию.
Что еще было делать жирафу? Только встретиться потом как-нибудь с киборгом-медведем в бою. Феликс поглядел в ночное небо: мириады звезд держали свой путь прочь от него – удаляясь туда, к краю вселенной, прочь от Земли, от Феликса, чтобы не видеть того, что должно было случиться на пустыре. Звездный свет ослепил жирафа изнутри: в этом свете он увидел, как поколения модификантов сменяют друг друга на далеких планетах, на холодных лунах чудовищных газовых гигантов, как самовоспроизводящиеся роботы строят города для модификантов в в тысячах световых лет от Земли. Жирафьи ноздри раздулись. Перед его внутренним взором проносились бесконечные звездные пространства – это модификанты-переселенцы, спящие в крио-капсулах, путешествовали сквозь вселенную навстречу новым мирам, где не было убийств, боли, одиночества и смерти. Где изобилие природы дарило жизнь равно всем созданиям Божьим: хищникам и травоядным, свирепым и кротким, малым и большим. Жираф видел огромные радужные цветы, под сенью которых лань мирно соседствовала с тигром, луга, где олени паслись рядом со спавшими львами. Он видел триллионы разумных существ, созданных умными машинами и заселивших вселенную, без боли рождения, выращенных в теплых кабинах уносящихся в пустоту космических челноков под солнечными парусами. Феликс видел будущее своей искусственной расы, но в этом будущем не было людей. Они исчезли с арены истории слишком быстро – не выдержали конкуренции с модификантами, проиграли в борьбе за ресурсы сначала тут, на Земле, а потом и в космосе. Самая память о человечестве была стерта навсегда. Жирафье сердце сжалось от жалости – ведь среди этих красивых, странных, иррациональных, слабых и великих людей жила на Земле когда-то она, радовалась розовому цвету, мечтала о счастье и боролась за него, как умела... Она была человеком. У нее было имя, которое кануло в небытие вместе с остальными бесчисленными именами людей. Ее имя было Хельга. Феликс произнес его, лишь шевельнул губами – оно само сорвалось с них вместе с выдохом.
Главный подошел к человеку, чтобы забрать с собой его голову и позвоночник. Феликс не хотел, чтобы Хельга видела его обезглавленное тело. Он представил, как она склонит над ним свое лицо, как слезы потекут из ее глаз, как будут падать они на мертвую грудь, как окаменеет ее сердце и превратиться в одну из тех холодных лун, где потомки нынешних модификантов построят через тысячи лет цветущий город-сад, где не будет боли, одиночества, смерти… и людей.
Феликс вскинул автомат к плечу. За мгновение до того как человека разорвало бы на две части, пуля пробила голову киборга-станка, вторая – голову главного, еще пять – стоявших чуть поодаль: одиночные выстрелы, точные и беспощадные. Киборги повалились на землю. Остался стоять лишь киборг-станок с прикованным к нему человеком – неподвижное двойное распятие. Взглянув на него, смерть отвернулась от лица человеческого и поцеловала в серые землистые губы другое лицо. Смертью победил смерть. Потому что был человеком.
Вышедшая луна осветила поляну с трупами киборгов, неподвижную «Марусю» и Подорлика, уносимого на плечах Феликса подальше от поляны – в рощу, под сень высокой березы. Подорлик прислонился спиной к дереву, отдышался, поправил ремень на раненой ноге:
– С чего это вдруг, а?
– Ты бы сделал для меня тоже самое, – отвечал Феликс.
– Думаешь? – Подорлик сощурил глаза и приподнял голову, чтобы лучше разглядеть модификанта в лунном свете. – Ты заблуждаешься.
– Тогда тебе лучше мне больше не попадаться.
– Да я пошутил. Конечно, я бы сделал для тебя то же самое, – улыбка едва тронула бледные губы Подорлика, рана в ноге забирала его последние силы. – Что теперь?
– Зависит от того, чего нам ждать. Рано или поздно они хватятся своих жмуров, – Феликс кивнул на поляну с трупами киборгов. – И придут за ними.
– Я останусь тут в любом случае, – отвечал обессиленным голосом Подорлик.
– Дай посмотрю рану, – сказал Феликс.
Несмотря на стоны и протесты раненого, он осмотрел рану и ощупал ногу: пуля застряла в мягких тканях, кость была, по мнению Феликса, цела.
– Я отнесу тебя к «Марусе». Сядешь в кабине.
– И не подумаю. Если они вернутся – первым делом влупят по БМПТ. Гарантирую. Да если бы даже я смог управлять «Марусей», воевать в открытой кабине без крышки – безумие.
– А если вернуть крышку на место?
– Знаешь, сколько она весит?
– Подтащим лебедкой, найдем ветку потолще, перекинем трос и поднимем. Лебедка есть?
– Есть. Вообще не нравится мне эта идея.
– У тебя есть другая?
Подорлик с тоской поглядел на ногу:
– Я потерял много крови.
– Значит, надо торопиться, – сказал Феликс. – За дело!
58
– Тяни! Ну, давай же! Эх! – кричал снизу Феликс. Подорлик в кабине «Маруси», с пультом для лебедки в красной от крови руке, жал на кнопки, подтягивал тяжелую бронированную крышку. Наконец, после нескольких неудачных попыток крышка встала на место. Феликс отладил запоры, отцепил трос.
Ночь обступала их непроглядной стеной. Ни огонька вокруг, ни искорки; луна скрылась за плотной завесой облаков. Феликс сел в кабину. Подорлик уже не мог двигаться, терял сознание поминутно. «Маруся» снова была готова – к чему? В окружавшей темноте не было ни намека, ни предвестия того, что должно было случиться. Феликс и Подорлик остались ждать внутри. Включили режим невидимости. Окутанная темнотой боевая машина исчезла, стала прозрачной для глаз и радаров.
Под утро Подорлик стал бредить. Зазвенели трели птиц, солнечные лучи пробили дремотные сумерки рощи, туман заклубился в низинах. Феликс позвал Подорлика, тот не отвечал. Силы оставили его. Феликс перевел управление «Марусей» на себя. Проверил боеготовность всех систем. И стал ждать. Сон необоримой силой стал клонить его голову вниз, когда пискнул радар. Это означало, что что-то появилось в небе – вывести четкую картинку на экран было нельзя из-за постоянных электромагнитных возмущений в атмосфере. Тепловизор был слеп из-за деревьев, обступивших боевую машину.
Феликс завел двигатели. Реактивные струи разогнали обрывки тумана.
В глубине рощи взрывом разметало деревья. Поднимая столбы земли и пламени, взрывы следовали один за другим. «Марусю» заметили. БМПТ заревела всей мощью и вышла из рощи на простор. Вдалеке на них двигался отряд прыгающих локустов. Саранча стремительно приближалась.
«Маруся» двинулась им навстречу. Прыжок – и многотонная машина взмыла выше локустов. Феликс выпустил назад заряд из сорока ракет и поднялся над локустами, они пытались достать его своими скорпионьими жалами – едва не достали! Пушки работали по кузнечикам, срывая с них золотые венцы. Подбитые локусты падали вниз, кружились, снова прыгали, пытаясь схватить парившую над ними «Марусю». Когда БМПТ оказалась над самой их гущей, ракеты, сделав большой крюк, вернулись и обрушились сверху на локустов разрушительным градом. Феликс заметил одного кузнечика, прижавшегося к земле – не в той ли самой точке координат? Гадать не было времени. Ракеты вывели из строя семь из двенадцати локустов. Один, чудом избежав попадания, прижался к земле и замер, словно ожидая чего-то.
«Маруся» приземлилась – и сразу же завязалась драка с уцелевшими локустами. Тот, что на земле, поднялся и ринулся в бой… против других локустов, прикрывая подбитую БМПТ. Системы отказывали одна за другой, но «Маруся» несмотря ни на что сохраняла живучесть, продолжая поражать локустов из всех орудий. Еще один локуст задымился и взорвался, второй рухнул на коттедж, превратив его в руины. Третий прыгнул высоко, но в воздухе его достали орудия локуста-союзника. «Маруся» качнулась и, как ни старался Феликс удержать ее в равновесии, рухнула на землю. Кабину заполнил едкий дым. Феликс сбросил ремни, открыл крышку и стал вытаскивать бесчувственное тело Подорлика из объятой пламенем машины. За клубами дыма он видел, как сошлись в чудовищной схватке два локуста. Феликс оттащил Подорлика от пылавшей «Маруси».
Он побежал по полю к бившимся громадным кузнечикам, с одним лишь автоматом в руках. Где был враг, где друг, он не знал. Взял автомат на изготовку, прицелился и – о чудо! – на борту одного из локустов он заметил в кружке оптического прицела розового котенка и надпись: «Hello Kitty». Навел оружие на его противника и короткими очередями стал посылать пули туда, где за разрушенным корпусом кабины скрывалась женщина-киборг. Вражеский локуст приготовился к убийственному прыжку, чтобы уничтожить поверженную розовую кошечку, но автоматная очередь из трех счастливых пуль кучно легла прямо в зияющую пробоину в кабине. Локуст попятился назад, осел, затрепетал всеми лапами – и так застыл. Феликс побежал к розовой кошечке, чья уже не похожая на локуста груда дымилась чуть поодаль. Кабина была открыта, а в ней на коленях Хельги, крепко прижавшись к ней всем телом, сидела испуганная исхудалая Маша.
Она дрожала от страха и не хотела отпускать Хельгу, когда Феликс попытался вытащить ее из локуста. Маша подняла на него свои большие глаза:
– Дядя жираф, спасите мою маму!
Феликс вытащил их из кабины. Уложил Хельгу на траву, она была жива. Маша тоже была цела, не ранена. Она, правда, никак не могла унять нервную дрожь. Все прижималась к Хельге, обнимала ее трясущимися худыми ручками, целовала в недвижное, словно мертвое, лицо. И плакала, только без слез. Выплакала она их все за то время, пока была в плену. Феликс опустился рядом с ними на траву. Понимал, что надо уходить. Но не мог сказать ни слова. Только глядел на Хельгу, глядел не отрываясь, глядел, как будто запечатлевая заново ее лицо в своем сердце. Хельга пошевелила рукой. Открыла глаза, вгляделась в Феликса, словно не узнавая, прижала к себе крепко Машу, стала целовать ее личико, волосы, плечи напропалую, все подряд.
Она взяла в руку тяжелую лапу Феликса:
– Ты тут, ты тут, все хорошо, вы тут! А где Миша? С тобой? Он жив? Он жив, говори, милый Феликс, говори!
– Жив.
– Спасибо, мой хороший! Спасибо, мой милый, мой дорогой друг.
Слезы текли по ее щекам, смачивая Машино личико. Девочка замерла в ее объятиях и только глядела во все глаза на отважного «дядю жирафа». Дрожь ее постепенно утихла, она отвернула лицо, уткнувшись в плечо Хельге.
Хельга поднялась, нетвердой походкой подошла к локусту, взобралась на него и склонилась над кабиной. Провела ладонью по приборной панели.
Над панелью возникла головка Алины с заплетенными косичками. Голограмма дрожала в воздухе неверно и трепетно, пересеченная множественными помехами.
– У нас получилось, – сказала Алина трескучим измененным голосом. – Теперь вы свободны. Свободна и я.
– Спасибо тебе за все, моя девочка, – сказала Хельга.
– Мне будет… не хватать… вас…
К Хельге подбежала Маша.
– Алиночка! Моя подружка! Хельга, дядя жираф, спасите ее!
– Прощай, Машенька, – отвечала Алина, то пропадая, то снова возникая. – Я буду… скучать… по вам, – слабеющий сигнал делал ее уже почти невидимой. – Проща…
– Не уходи! Пожалуйста! – закричала Маша.
Голова Алины еще раз возникла ярко и отчетливо, задрожала и погасла навсегда.
– Прощай, моя милая девочка, – сказала Хельга. – Может быть, там, куда ты идешь, ты встретишь свою маму. Но если этого не случится, я буду твоей мамой тут, на земле. Мы будем всегда вместе в моем сердце.
Пламя, горевшее во внутренностях локуста, вырвалось наружу. Хельга поспешно спустилась на землю, увлекая за собой Машу. Девочка умоляла не оставлять тут ее подругу. Феликс подхватил Машу на руки; все отошли от полыхающего локуста.
Они стояли на заре нового дня и наблюдали, как душа их спасительницы поднималась вместе с дымом на небеса.
59
В то время как Подорлик шел на поправку стали приходить новости одна диковинней другой.
Локусты, захватившие центр Москвы, прислали киборга для переговоров с нашим командованием. Никаких, правда, внятных требований от него не прозвучало, но сам факт переговорной инициативы от не желавших ранее ничего обсуждать врагов был расценен более чем позитивно нашим правительством. По итогам переговоров в центр города стали пропускать медиков, пожарных и другие экстренные службы. Раненых и больных жителей теперь вывозили беспрепятственно, была налажена бесперебойная доставка продуктов питания и воды, словом, многие острые социальные вопросы нашли решение.
Самой важной, пожалуй, новостью стало полное и безоговорочное разоружение базы локустов в окрестностях Нового Иерусалима. Киборги сдались сами без предварительных условий, без каких-либо встречных требований. На базе из плена были освобождены десятки похищенных семей с детьми. Это случилось спустя неделю после сражения на пустыре. Подожди неделю Подорлик, кто знает, возможно, в его решительной, если не сказать безумной, вылазке не было бы нужды.
Жители уже стали привыкать к хорошим новостям, когда всех потрясло неожиданное известие.
Разведгруппой министерства обороны была обнаружена пропажа двух с половиной тысяч тонн золота из хранилища банка России на улице Правды, что недалеко от Белорусского вокзала. Это известие поразило даже видавших виды ветеранов спецслужб. Получалось, что в течение почти целого месяца какие-то злоумышленники под прикрытием блокады центра города локустами опустошали государственный золотой запас. По предварительным данным, золото малыми партиями доставлялось по подземным туннелям, прорытыми специальными локустами, на поверхность, где оно укладывалось в мусорные контейнеры, маскировалось отходами и вывозилось из города в неизвестном направлении. Хранилища золотовалютных запасов в других крупных городах, подвергшихся атаке локустов, были обворованы тем же способом. В Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и Новосибирске из подвалов центробанка в общей сложности вынули гораздо меньше, чем в Москве, – чуть более трехсот тонн золота. Таким образом, страна менее чем за месяц операции локустов потеряла больше, чем за целый год войны – более 15 триллионов рублей золотом. Введенный в общенациональном масштабе план «Золотой след» результатов не дал. Спецслужбы принялись бодро рапортовать об арестах предателей родины в том или ином ведомстве, но выйти на заказчиков не удалось. Поговаривали, что слитки были переправлены за границу разными путями: от автомобилей до морских контейнеровозов. Кражу окрестили финансовой катастрофой национального масштаба. На повестке дня правительства, военных и спецслужб, в сущности, стоял лишь один вопрос: «Кто украл пол-России?»
Но ответа на него не было.
Неожиданно для всех обитателей подземного особняка приехал Руцев – один, без профессора. Вошел в засаленной куртке в гостиную, где Хельга и Феликс обсуждали кое-что по хозяйству: как расположить лучше мебель в спальне Подорлика, чтобы ему было удобнее передвигаться с раненой ногой и т.д. Слуга закрыл за Руцевым дверь. Руцев застыл в нерешительности под неподвижными взглядами Хельги и Феликса. Наконец, Хельга спохватилась, подобрала подол длинного платья, подошла и обняла Руцева, от него пахло потом и машинным маслом. Она прижалась к нему чуть крепче, чем должно было бы, он первый разомкнул объятия, смущенно глядя то на нее, то на Феликса, в сущности, он чувствовал тут себя лишним. Хельга усадила его на диван, принялась расспрашивать, он отвечал сперва сдержанно, но после того как Феликс оставил их одних, развернулся и заговорил уже свободно. Старшип был готов к полету. Руцев приехал за Хельгой, чтобы отвезти ее в космопорт.
– Саша, у нас тут столько всего случилось, – сказала Хельга. – Расскажу, все тебе расскажу. Но прежде всего, зайдем к Мише. Он у себя. Ранен в ногу. Все-все расскажу. Только обещай дать мне время подумать. Я сейчас в таком состоянии… Знаешь, очень много всего случилось у нас… У меня, – она заглянула ему в лицо. Руцев опустил взгляд, взял ее за руку, хотел приложить к своим губам, но Хельга забрала свою руку, встала, прошлась по гостиной, наконец, придумала, зачем ей надо было вставать.
– Выпить чего-нибудь хочешь? – спросила она тихо, словно боясь разрушить его открытость, его блеск в глазах, который он прятал от нее, это она точно подметила.
– Налей виски, – отвечал он, насупившись, скрестил руки на груди. – Ну, выкладывай.
– Мы с Мишей вместе, – сказала она еще тише.
– Так, – он хотел было смахнуть соринку со своей штанины, но вышел увесистый шлепок. – И давно?
– Прости…
– За что? – спросил он и добавил после паузы: – Я уехал готовить старшип к полету. Ты уехала к моему другу. По-моему, все по справедливости.
– Все было не совсем так. Я приехала к Мише, чтобы спасти Машу. И мы ее спасли! – Хельга поставила стакан с виски перед Руцевым. – И я счастлива!
– Выпьем за это.
– Я рада, что ты так спокоен.
– Да я в норме. Ты думала, я устрою сцену? К чему? Ты же свободный человек.
– И мое желание лететь с тобой, как ты уже, наверное, понимаешь, под вопросом.
– А вот это уже интересно. То есть твое слово теперь растворилось, как лед в стакане. Я зря, получается, ехал. Хельга, ты нужна мне там, на корабле. И мне, и профессору. Ты же сказала, что точно полетишь. Если бы я знал… – он замолк, обхватил свою голову рабочими руками с черными полумесяцами под желтыми ногтями. – Я так и знал!
– Мне очень жаль, что тебя расстроил мой отказ. Но все-таки… Сам подумай. Саш, ну зачем я тебе нужна? Полно же других вариантов.
– Полно? Хельга! – покачал он головой. – Я столько лет шел к этому полету. Мы все решили с тобой. А теперь ты говоришь о каких-то вариантах. Да нет их!
– Я правда не понимаю. Я же ничего не смыслю в этих космических кораблях.
– А там и не надо ничего смыслить!
– Не горячись, прошу.
– Я не горячусь. Это…
– Что?
– Предательство.
– Скажите-ка пожалуйста! Я живу с мужчиной. С какого, прости, рожна я должна лететь с тобой к твоей жене?
– Ты хотела сказать – живешь с моим другом.
– Так получилось.
– Прекрасное объяснение предательства.
– Ты давишь на меня. Я правда не понимаю, почему – я?
– И профессор тоже тебя просит. Ты и только ты нужна нам на корабле. Потому что тебе можно доверять, ты – самый надежный человек в этом предприятии. Никакого риска, если ты боишься. Корабль готов на сто процентов. Обстреливать нас не будут, если ты за это переживаешь. Все займет всего лишь несколько часов. Вернемся, оглянуться не успеешь, – Руцев откинулся на спинку дивана, одним махом опорожнил стакан.
– Я не хочу лететь с тобой, – сказала Хельга. – Знаешь что, пойдем к Мише. Прямо сейчас.
Подорлик встретил Руцева твердым взглядом, крепким рукопожатием и властным расположением всего своего могучего тела в кресле под пледом. У него было время собраться с мыслями: ему доложили о прибытии Руцева.
– Полет дело само по себе опасное, – веско заявил Подорлик. – Саш, я тебя знаю тыщу лет, мужик ты грамотный. Но ты не пилот. Профессор тоже. И мой тебе добрый совет, если ты принимаешь еще от меня советы, если решил рисковать, рискуй собой. А вот насчет пассажиров – предоставь решать им…
– Я понял. Спасибо за совет, – Руцев поднялся с кресла. – Мне очень не хотелось говорить, но профессор знает о твоем рывке к Новому Иерусалиму. Вы там знатно надымили. И позволь узнать, в курсе ли твое руководство?
Подорлик насупился. Глаза глядели неподвижно и прямо Руцеву в переносицу.
– Ну, так давай сюда своего профессора. Я с ним тогда потолкую.
– Не трудись, – сказал Руцев. – Я ему все передам. Но не сразу. У вас есть время все обдумать. Миш, ты сам вынудил меня так говорить сейчас…
– Ты знаешь, где выход. Удачи, Саш.
– Завтра к тебе приедет человек.
– Зачем?
– За твоим окончательным решением.
– О, вы и это предусмотрели. Хвалю. А теперь пошел вон, – Подорлик привстал и пробасил в сторону двери: – Ребята, проводите гостя!
Дверь распахнулась, в комнату вошли двое коренастых бородачей в спортивных костюмах.
– Я, видишь ли, Саша, – добавил Подорлик, – тоже кое-что предусмотрел. Передай профессору, что все, кому надо знать о моих делах, уже всё знают. А вот о несанкционированном воскресении осужденного преступника – еще нет. Например, сейчас скупщики металлолома предлагают хорошие цены.
Руцев с нехорошей улыбкой кивнул головой.
– А чего ты улыбаешься? – рыжий медведь вцепился в жертву мертвой хваткой. – Я знаю китайцев с щаповского рынка, так те вообще рады будут!
– Не хотел я, Миш, чтобы так вышло…
– Выходит говно из жопы, – Подорлик изобразил пальцами в воздухе нечто продолговатое. – А у китайцев – серьезный бизнес. Еще вопросы есть?
– Не хотел я, Миш…
– Кру-гом! Шагом марш!
Обладатели черных бород расступились, пропуская Руцева в дверь. Подорлик проводил его тяжелым взглядом и, когда дверь за ними закрылась, привлек к себе Хельгу.
– Очень уж сильно им нужна именно ты. А?
– Сама не знаю, чего они ко мне прицепились, – Хельга устроилась у него на груди, просунула руку под плед. – Ты был шикарен, просто зверь! Можно?
– Не уводи в сторону. Я точно знаю все, что нужно?
– Я бы тебе все рассказала!
– Хорошо, – он откинул плед и принял удобное положение в кресле. – Хельга…
60
На следующий день Подорлик получил посылку. Внутри оказались несколько упитанных жаб.
– Что это значит? – спросил Подорлик.
– Нашествие жаб – это одна из казней египетских из Старого Завета, – сказала Хельга. – Это очень нехорошо. Я чувствую, что это совсем нехорошо.
Вечером пришла страшная новость: локусты в городе перекрыли поставки продуктов и лекарств, открытые несколько дней назад для нуждающихся жителей, а самих жителей, а также волонтерев и медиков, принялись уничтожать во всей оккупированной части Москвы. Наше командование предприняло массированную атаку на локустов, но отряды спецназа гибли в хорошо организованных засадах, а те, кому удавалось пробиться к жителям, увязали в позиционных боях с локустами, неся большие потери. Операция спасения захлебнулась.
– Неужели это – дело рук профессора? Я вижу тут прямую связь с тем, что ты отказал Саше, – говорила Хельга Подорлику.
Хельга была сама не своя. Она не спала две ночи. Очень похудела, словно что-то поедало ее изнутри, что-то всесильное и беспощадное, как неизлечимая болезнь.
Она пришла к Подорлику в кабинет, когда тот был один.
– Мишенька, это все из-за меня. Будет только хуже. Я чувствую, что пришла расплата…
– О чем ты? – Подорлик обнял ее.
– Эти локусты – они не случайно стали зверствовать. Жаб тебе прислали как предупреждение. Это профессор! Это он таким образом хочет заполучить меня.
– А он-то какое отношение имеет к локустам?
– Не знаю, но это он!
– Я не понимаю. Профессор управляет локустами? Тогда дай мне время – я сообщу командованию…
– Нет, послушай. Этим мы сделаем только хуже. Погибнет еще больше людей. Они не остановятся, пока не убьют всех. Я знаю, что делать. Я решила.
– И что же?
– Я полечу на «Эдем».
– Ты с ума сошла!
– Нет, Мишенька, я видела сон.
– О снах говорить теперь самое время.
– Это не просто сон. Это похоже на пророчество.
– Ты действительно веришь, что профессор оставит тебя в живых после всего? Да он просто маньяк!
– Миша, мне снился огромный звездопад. Горящие камни с неба падали на нас, все вокруг полыхало, вся Земля была объята огнем, – Хельга прижалась к нему крепче и шепнула в ухо. – Мне снился Судный день.
– Из Библии?
– Из нее. Треть всей вселенной была уничтожена. Как написано – треть звезд, треть людей, треть зверей и всего живого была поражена огнем из чаш гнева Господня, кроме… модификантов. Они спаслись.
– Безумие какое-то. И причем тут тогда ты и полет на «Эдем»?
– Видимо, кто-то хочет, чтобы я полетела туда.
– Кто? Профессор?
– Я не знаю.
– Я тебя не пущу.
– Миша, Мишенька, я видела такие сны в детстве! Не про апокалипсис, другие. С таким же чувством, как сегодня, просыпалась – и потом все сбывалось!
– Ты никуда не полетишь.
– Гнев Агнца с семью рогами неистощим. Мы все умрем, если ты не отпустишь меня, – Хельга отстранилась от него, взглянула мокрыми от слез глазами ему в маленькие, едва мерцавшие под тяжелыми веками с короткими рыжими ресницами глаза – словно два уголька неверия под каменными навесами надбровных дуг. Огоньки превратились в костры у подножия холма, что жгли римские солдаты ввечеру, когда над ними оканчивались часы жизни человека на кресте.
– Хельга, ты слышишь меня? – Подорлик чуть встряхнул ее за плечи. – Что с тобой?
– Ты не веришь? Но ведь поверил координатам на пустыре! Почему не доверишься мне?
– Потому что они убьют тебя!
– Я была на базе локустов. И я могла остаться там навсегда. Но Бог послал мне помощь. Девочка Алина – ее душа, лишенная тела, провела меня через лабиринты ужаса. Мы нашли бедную Машеньку, вытащили ее, а потом ты, мой хороший, бравый Миша внутри робота спас нас.
– «Марусей» управлял Феликс.
– Ну и что – ведь ты же научил его! Ты, именно ты устроил все и отправился на роботе с Феликсом!
– Это не робот, а БМПТ.
– Миша, твою мать, да какая разница! Это ты послушался своего сердца, когда надежды не было никакой. А сейчас я говорю тебе, что шанс остановить убийства невинных людей есть, ты не хочешь меня услышать.
– Ну, тогда надо было спасать тебя. А тут – отправлять тебя на верную смерть. Это как бы не одно и то же.
– К черту меня! Ты подумай о себе. Простишь ли ты себя, если мой сон сбудется?
– Это всего лишь сон.
– Миша, как хочешь. Как знаешь. Но я уже решила.
– Это шантаж?
– Это, ****ь, ****ец! Я устала тебя упрашивать.
Хельга опустилась на диван и застыла с решительно сжатыми губами. Напрасно Подорлик говорил логически, приводил аргументы и доводы, объяснял, пугал – Хельга высекла из себя статую, не подверженную искательствам разума. Только голос сердца мог достигнуть ее слуха. Но сердце Подорлика ожесточилось. И молчало.
Феликс имел в тот вечер продолжительную беседу с Подорликом. Хельга просила Феликса убедить его отпустить ее на «Эдем». Она с замиранием сердца ждала Феликса в своей комнате, когда наконец в дверь постучали. Подхваченная порывом надежды, Хельга распахнула дверь.
На пороге стояла Вилена.
– Привет. Можно к тебе? – проговорила она со смущенной улыбкой. Хельга пропустила ее в комнату, не успев, да и не желая сменить озабоченное ее визитом выражение на более приветливое – не до того!
– Если помешала, я зайду в другой раз, – сказала Вилена, между тем поглядывая, куда бы присесть.
– Ничего, прости, я просто не ждала…
– Я знаю, что Миша сейчас с Феликсом. Я хочу тебе сказать, что я знаю о твоем решении и я на твоей стороне.
– Ох, вот как… – отвечала Хельга, стараясь не выдавать своего волнения. – Я рада. Садись, – она взяла Вилену за руки и усадила в кресло.
– Мне кажется, что тебе следовало бы сказать мне обо всем, я не чужой все-таки тебе человек, – Вилена прямо посмотрела Хельге в глаза, та отвела взгляд. – Говорю прямо, как есть. Я знаю, что Миша бывает упрям, как баран. Я имею право так говорить, не сердись. Я хочу помочь тебе.
– Милая Ви, – Хельга, наконец, поглядела на нее открыто. – Я рада, что ты пришла. Мне было нелегко в последнее время, столько всего произошло!
– Слушай, мне тут пришла одна мысль, я хочу, чтобы ты меня выслушала. Не отвергай ее сразу. Я думаю, Мише будет легче согласится отпустить тебя в полет, если с тобой будет Феликс. Он сможет защитить тебя, если понадобится.
– О, какая интересная мысль, – Хельга опустила голову, задумавшись. – Просто есть же еще профессор с Руцевым. Им эта идея вряд ли понравится.
– Тогда убеди их. Им-то что – одна ты будешь или нет?
– Спасибо, что хочешь помочь, Ви, – Хельга взглянула на нее на секунду с нескрываемым любопытством. – Вот только почему ты мне помогаешь?
– А это уже, если хочешь, мой каприз. Ну или обычная женская солидарность.
– Миша говорит, что это очень опасно – лететь на «Эдем». Мы ведь можем не вернуться.
– О, дорогая! Твои подозрения излишни. Если бы мне пришла в голову идея… – Вилена сделала паузу, разглядывая флаконы на туалетном столике, – идея избавится от вас с Феликсом, я бы выбрала гораздо более безопасный для себя способ. Ведь я рискую поссориться с Мишей, прося за тебя.
– И то верно, – с улыбкой отвечала Хельга. – Мне эти духи подарил Миша. Очень нежные, аромат легкий и бархатный, – она указала на столик. – Да-да, эти, с ангелочком. Попробуй, если хочешь, – она подошла к столику и открыла флакон с крышкой в виде крылатого херувима. – Правда, они очень легкие, быстро улетучиваются. Попробуешь?
– Да, нежные. Но я бы такие себе не взяла. Очень много в них цветочного. Мне по душе что-то более массивное в плане вкуса, основательное. А тебе, безусловно, они очень идут, – Вилена еще раз понюхала свое слегка надушенное запястье. – Да, они восхитительны. И флакончик красивый.
– Я очень тебе благодарна, Ви, – Хельга вернула флакон на столик. – Посмотрим, чем закончится их разговор. Мне, конечно, хотелось бы полететь одной. Феликс и так достаточно рисковал собой ради меня.
– Ты мастерица подыскивать себе настоящих рыцарей, – улыбнулась Вилена, вставая.
– Да, он настоящий рыцарь.
– Он сохнет по тебе, ты знаешь?
– Разве? – с напускным удивлением отвечала Хельга.
– Да, ты знаешь об этом. И тем не менее, продолжаешь держать жирафа рядом с собой. Я даже рискну предположить, что мысль взять его с собой на «Эдем» уже приходила тебе в голову. Просто ты оставила ее как запасной вариант на случай, если Миша откажет окончательно.
– От чего же ты решила так, милая Ви? – спросила Хельга и закусила губу.
– Оттого, милая подруга, что рыцари созданы для того, чтобы служить нам – или умереть.
– Я люблю наши с тобой внезапные встречи, дорогая, – Хельга поглядела на нее с нежностью, какую всегда приберегала для особых случаев, когда нужно было очаровать кого-нибудь и обезоружить.
– Нам всегда вдвоем интересно, это правда. Однако, мне надо идти. Стас приготовил для меня любимый десерт, – Вилена открыла дверь. – Расскажи мне, пожалуйста, что там мой кузен решил с твоим рыцарем. Хорошо?
– Обязательно!
Видела вышла. Хельга опустилась в кресло совершенно опустошенная. Вилена знала обо всем, что происходит в доме. Хельга задумалась. Если бы Вилена хотела избавиться от нее с Феликсом, столь внезапно нарушивших установленный уклад ее жизни, то более подходящего способа, как отправить их на «Эдем», было не сыскать. Хельга, наверное, на месте Вилены поступила бы так же. С глаз долой обоих – одним махом!
Мимо ее комнаты с громким смехом пробежала Маша со Стасиком. Они часы напролет носились по дому наперегонки, возбуждая в слугах недовольство шумом и раскиданными игрушками. Хельга была не в силах оставаться одна, вышла в коридор и позвала Машу. Та подбежала и с хохотом спряталась за ней, умоляя, чтобы Хельга спасла ее от ушастого разбойника, что вознамерился схватить ее за косичку.
61
Вилена уговорила Подорлика отпустить Хельгу с Феликсом на «Эдем». Кузен принял ее идею с неожиданным энтузиазмом. Согласился же он из опасения, что Хельга попросту сбежит от него без его согласия, чего он предотвратить никак не мог, но мог сохранить лицо, отпустив ее под защитой жирафа, на что, собственно, и был расчет Вилены.
Хельга вышла из машины под ярким солнцем перед ржавыми воротами космопорта. Феликс открыл окно, чтобы лучше рассмотреть окрестность: здания терминалов с открытыми дверями и разбитыми окнами; тягачи на площадках, поросших травой и мелким кустарником; информационные щиты с потускневшими буквами; поломанные антенны на вышках – все говорило о запустении и упадке.
Из-за угла терминала появился крупный, размером с собаку, роботообразный паук, подбежал на восьми ногах к шлагбауму. Феликс высунул из окна автомат и взял паука на мушку. Паук проговорил надтреснутым голосом из динамиков, чтобы они следовали за ним. Жираф достал из багажника рюкзак, взвалил его себе на плечи и двинулся вместе с Хельгой за пауком. Они долго шли по территории космопорта, вокруг не было ни души – только необитаемые строения окружали их.
Достигнув ангара, паук объявил, чтобы они оставались тут, за ними придут – и исчез за углом. Хельга опустила на асфальт свою дорожную сумку. Феликс рассматривал останки брошенного спорткара на стоянке. Из ангара вышел Руцев в рабочем комбинезоне, помахал Хельге, но остановился в нерешительности, когда увидел Феликса с автоматом.
– Я уже хотел ехать за тобой, – сказал он ей, недоверчиво косясь на жирафа. – Ты решила взять с собой попутчика?
– Так мне будет спокойнее. Если ты не против, – отвечала она с тревогой в голосе. – Профессор тут?
– Он внизу. Ну что ж, идемте.
Они спустились вниз по витой лестнице, опоясывающей по спирали серебристую колонну старшипа, прошли мимо склада с оборудованием и оказались в самом сердце ремонтного цеха. Руцев завел их в небольшую чистую комнатку, похожую на кухню. На столе стояли тарелки с пирожными.
– В холодильнике есть картошка с курицей и торт, – сказал Руцев. – Профессор приготовил. Ты помнишь, он у нас знатный кулинар? – обратился он к Хельге.
– Да, я не забыла. Как у вас тут уютно. И не скажешь, что тут живут два холостяка. Ой, один.
– Да-да, – засмеялся Руцев. – Вы тут пока располагайтесь, а я схожу за профессором.
Он вышел.
Хельга подошла к Феликсу и шепнула ему, сохраняя непринужденный вид:
– Я боюсь. Мне кажется, за нами наблюдают. Я хочу убежать отсюда.
– Поплачь, если страшно. Как будто ты расчувствовалась от встречи с Руцевым.
– Я не хочу плакать. Нет. А то еще подумает, что правда из-за него.
– Понимаю. Это очень по-женски.
– Феликс, я реально хочу сбежать.
– Им нужна ты, а не я.
– Слушай, если они не захотят брать тебя на корабль, сбежим вместе. Я одна не полечу. Как тут холодно!
– Это твой страх морозит тебя.
– Нет, тут реально холодно, – Хельга включила чайник. – Попьем чего-нибудь. Что у них тут есть? Так, чай, а вот кофе есть. Я выпью кофе. Ты что будешь?
– Водку.
– Перестань.
– А ты перестань шептать. Раз уж мы тут, все оставь позади. Теперь только вперед. Трусиха!
За дверью раздались твердые и частые удары железных ног о плиты пола, будто приближалось что-то многоногое и тяжелое. Феликс вскинул автомат, дверь открылась, в комнату вбежал паук, что показывал им дорогу в ангар; динамики зашипели и раздался его металлический сухой голос:
– Оружие на пол!
Паук ощетинился дулами пулеметов – по два с каждой стороны. Пять красных глаз нежити, разной величины, горели смертным огнем.
– Феликс! – вскрикнула Хельга.
Жираф бросил автомат на пол. Паук проворно подцепил его за ремень, отбежал и замер, держа Феликса и Хельгу на прицеле. В дверях показался Руцев.
– Саша, что это значит?
– В целях безопасности, – пробормотал он, пряча глаза и не решаясь войти в комнату. За ним возникли две фигуры киборгов в черных шлемах, они вошли в комнату и молча стали обыскивать Хельгу и Феликса.
– Чисто, – произнес один.
– Подтверждаю! – отозвался другой.
Они расступились, давая проход профессору, он въехал в комнату тихим ходом.
– Здравствуй, Хельга.
– Василий Валерьевич, я пришла к вам сама, зачем вы это делаете? – скороговоркой выпалила она.
– Спокойствие, – произнес профессор. – Феликс, не геройствуйте, прошу вас.
– Да я спокоен, как слон.
– Я верю вам. И благодарен, что отдали оружие без эксцессов. Вы по-прежнему наши гости. Мне бы очень хотелось, – сфера профессора завертелась, излучая разноцветные огни, – очень бы мне хотелось, чтобы наша встреча прошла в более спокойной атмосфере, но ничего не поделаешь. Так уж получилось. Прошу прощения у вас, Хельга. И у вас, Феликс. Но по-другому никак. Слишком важная уж минута.
– Что вы такое говорите? Я вас не узнаю. Какая еще минута? Мы теперь в плену?
– Прошу вас, Хельга! – возвысил голос профессор, – драматизм тут ни к чему. Вы не ждали этой минуты, как ждал я. Долгие годы, бесконечно долгие годы…
– Василий Валерьевич, скажите уже, наконец, что вам нужно?
– А всего-то – представить вам моего сына Августа. Прошу любить и жаловать!
В дверях возникла высокая фигура, закутанная в фиолетовое одеяние до пола. Фигура вышла на свет, из длинный широких рукавов показались две покрытые коричневой короткой шерстью руки, тонкие и красивые. Руки подняли капюшон. Голова полуобезьяны-получеловека обнажилась; красивое лицо, исполненное достоинства, но без надменности, обратилось с приветливой улыбкой ко всем по очереди, как будто Август желал тепло пожать руку каждому. И Хельга с Феликсом в ту минуту, безусловно, протянули бы ему эту руку, несмотря ни на что. Хельга невольно улыбнулась ему. Феликс едва заметно кивнул ему своей продолговатой головой. Август обнажил в широкой, уже полной радости, улыбке свои ровные великолепные зубы, подошел к Хельге, преклонил колено, взял ее руку в свои и приник к ней в самозабвенном поцелуе.
– Я прошу у вас прощения! – сказал он вставая.
– Так, хорошо, – отвечала Хельга. – А можно теперь узнать, что тут, собственно, происходит? Разве вы не должны быть на «Эдеме»?
– Хельга, позвольте сказать, чтобы раз и навсегда снять недоверие между нами. Я счастлив, что вы здесь. Вы, конечно, не ожидали меня тут встретить. Время пришло открыться: я тут, потому что вы – самые важные теперь для меня и для моего отца существа – Хельга и бесстрашный Феликс. Я наслышан о вашем подвиге под Новым Иерусалимом. Если бы я знал чуть больше о судьбе этой девочки, Маши, если не ошибаюсь, то вам бы не пришлось рисковать жизнью.
– Стоп, стоп, подождите! – Хельга отступила на пару шагов назад. – То есть я права, я была права, что этот кошмар, что устроили локусты в городе, ваших рук дело?
– Не все так однозначно, но в целом вы правы, – отвечал приветливо-покорным тоном Август. – Давайте же сядем. Присаживайтесь, прошу вас.
Хельга с Феликсом расположились за столом.
– Саша, ты чего там прячешься, подойди, мой друг.
Руцев встал рядом с Августом.
– Дорогие мои гости, я хочу от всего сердца поблагодарить моего большого друга, хоть мы и знакомы всего лишь пару дней, за честь видеть вас тут. Его упорство в достижении своей цели – подготовке старшипа – достойно восхищения. Папа, – обратился Август к профессору. – Я думаю, наших помощников можно отпустить.
Профессор дал знак киборгам покинуть комнату. Феликс, однако, заметил, что они, выйдя из комнаты, не удалились, а встали по сторонам двери в коридоре.
– Роберт, иди-ка погуляй, – сказал профессор механическому пауку. Тот незамедлительно покинул комнату. Еще долго раздавались удары его ног в коридоре. В комнате стало несколько светлее – то ли от того, что страха стало меньше, то ли от того, что Август смотрел на гостей глазами, полными света, с каким брат встречает любимого брата после долгой разлуки. Хельга, наконец, вздохнула свободнее.
Август заговорил, Хельга с Феликсом ловили каждое его слово. Однако, слова эти были жестоки. Август повествовал о войне локустов против людей – во имя великой цели освободить модификантов из рабства, от страдания, выпавшего на их долю. Он рассказывал страшные истории о модификантах – созданных людьми, чтобы влачить жалкое существование, исполняя преступные, чудовищные, гадкие, жестокие прихоти своих хозяев. Он говорил долго. Рассказывал, впрочем, и о чудесных спасениях, слишком редких, когда модикам удавалось сбросить с себя оковы рабства и стать свободными. Не такими, конечно, свободными, как люди, но хотя бы не испытывать унижений и издевательств. Тем редким счастливчикам повезло – они стали основой новой общности, которую создал под своим началом Август в разных городах: модификанты жили обособленными малыми группами, работали, платили налоги, исполняли законы людей. Август посетовал, что это требовало невероятных усилий с его стороны: согласовать все юридические тонкости с властями, задобрить сильных мира сего, чтобы не обращали пристального внимания на новый образ жизни свободных модификантов…
Август рассказал свою историю, как его, отверженного изгоя, сына осужденного на расформирование ученого, приютил у себя один их соратников профессора, как дал ему возможность работать в лаборатории, конечно, негласно, скрытому от всего мира в стенах корпорации «Новая жизнь». Именно там у Августа возникла идея дать решительный бой установившему порядку вещей, вступить с историей в схватку, ценой своей свободы и, возможно, жизни. Он замыслил перевернуть ход истории и создать государство модификантов! Где оно будет находится, по каким законам жить, с кем дружить, а с кем воевать – еще предстояло решить. Но это будет освобождением, равным по силе разве что исходу избранного народа из рабства египетского.
Август говорил с мягким теплым светом в глазах как власть имеющий. Хельга смотрела на него с чувством нескрываемого восхищения, пока картина мертвых детей в поезде не предстала вновь перед ней.
– Вы говорите о свободе, равенстве, братстве всех модификантов, – проговорила она тихо, – но как же все эти ужасы, что вы послали на головы ни в чем не повинных людей? В чем виноваты дети, которых вы замучили?
– Я ничего про это не знаю, – отвечал Август. – Я не хочу, чтобы вы видели во мне лишь злого гения, который угнетает невинных ради своих представлений о прекрасном мироустройстве.
– Вы говорите правду? – спросила Хельга. – Вы ведь не были на «Эдеме». Профессор все это время обманывал нас!
– И это не самое страшное, что могло случится с вами, дорогая Хельга, – сказал Август. – А вот, к примеру, остаться навсегда на базе локустов, куда вы прибыли в одном из них, – это было бы пострашнее, вам не кажется? – спросил Август, впрочем, не меняя спокойно-приветливого тона.
– Вы правы, но… – отвечала Хельга, но Август не дал ей продолжить.
– Я ни в коем случае не хочу принизить вашего подвига в спасении Маши, но Хельга, верно ли вы передали Феликсу то, как происходило это спасение?
– Я была почти все время без сознания. Алина все сделала сама, я очнулась уже в самом конце…
– Я думаю, это не совсем верно. Правильнее было бы сказать, что вы использовали ваших верных друзей как приманку, чтобы вместе с отрядом атакующих локустов незаметно вырваться с базы, потому что иным способом покинуть ее вы бы не смогли.
– Это ложь!
– Отнюдь, Хельга, – Август поджал губы. Теплый свет в его глазах сменился тусклым недобрым блеском. – Я хорошо изучил схему вашего проникновения на базу – тут роль Алины, ее цифровой копии, была всеподавляющей. Но вот то, как вы покинули базу, это совсем другая история. Вы, именно вы, Хельга, послали координаты пустыря своему другу Михаилу, чтобы он вызвал отряд локустов на себя и вы смогли бы покинуть базу. Вероятность, что этот план сработает, была невелика, но вы не просчитались. Вероятность! Как она прекрасна! Воистину вероятность правит миром. От танца электронов вокруг атомного ядра до спасения родных сердцу людей. Знал ли Михаил о вашем плане до того, как он был реализован? – вот в чем вопрос. Или вы забыли ему об этом сообщить, когда отправляли координаты пустыря?
Все взоры устремились на Хельгу.
– Я тоже ничего не знал, – сказал Феликс. – Но это неважно. Я бы пошел на это даже если бы знал.
– И в этом – весь Феликс! Вы умеете выбирать себе друзей и любовников, Хельга.
– А это уже не ваше дело!
– Значит, я прав и в этом, – сказал Август. – Моя проницательность тут лишь повод напомнить вам, Хельга, что мир несколько сложнее, чем наши представления о том, что есть истинное благородство, любовь и… обман.
– Я почти ничего не помню из того, что происходило на базе!
– И конечно, вы находились в локусте без сознания?
– Да, так и было.
– А вот архивная версия Алины поведала нам совсем другое. У нас сохранилась запись переговоров Алины с вами до того, как вы покинули базу. Вы были в сознании, Хельга, вы все видели, что происходило на базе, вы и только вы – главный архитектор вашего чудесного спасения. Правда, при этом чуть было не погибли ваши друзья, отчаянно последовавшие на зов координат, что вы отправили им с базы.
Август прямо и беспощадно глядел на Хельгу. Она не отвела взгляда от него, лишь сильно побледнела:
– В ваших словах все звучит очень убедительно. Но эта картина однобока. Вы не были на моем месте и не имеете права судить меня. И оправдываться я не собираюсь.
Феликс положил свою руку на руку Хельги, сжал ее ладонь в своей и сказал, обращаясь к Августу:
– Я еще раз, если вы не слышали, уважаемый архитектор убийства сотен людей, говорю, что я бы не задумываясь прошел бы через все еще раз ради Хельги. Даже теперь, когда вы так ловко пытаетесь отвертеться от обвинений. Вы и профессор затеяли все эту резню в городе ради одной только цели – украсть золото, а теперь пытаетесь выставить Хельгу исчадием ада. Хельгу, которая спасала жизни, а не уничтожала их.
– Вы правы. Преклоняюсь перед вашим умом, Феликс, – отвечал Август, снова придя в благодушное состояние. – Золото из подвалов центробанка украл я. Что поделаешь? Революция требует средств и немалых. Не просить же взаймы у правительства, которое вы собираетесь свергнуть! Ну, тут я хватил лишку, признаю. Никого я свергать не собираюсь. Но деньги мне нужны – это правда. И снова вероятность вышла на сцену и мой план воплотился, но не потому, что план такой уж гениальный, а потому, что шанс сыграл в мою сторону. Знали бы, сколько раз мы были близки к провалу, когда отряды спецназа рыскали тут и там, когда мы рыли туннели под Москвой в самом начале беспорядков!
– Вы убийца, Август. А профессор – ваш подельник! И в этом ваше отличие от Хельги, – заявил Феликс.
– Браво, браво! – Август захлопал в ладоши. – Ну, да ладно. Если вы не голодны, перейдем к делу. Или что-нибудь все же перекусите? Мой папа – прекрасный кулинар!
В комнате установилась тяжелая тишина.
– Нет? Не хотите? Дело ваше, – Август встал, оправив складки своего одеяния. – Мы скоро летим на «Эдем». И вас, Хельга, я прошу полететь вместе с нами.
Хельга глядела на Августа уже совсем другими глазами, чем в начале их встречи. Она видела перед собой удачливого и хитрого авантюриста с недюжинным умом. Ей уже порядком опротивели его пафосные речи, фиолетовый наряд, голос, ложная кротость, словом, Хельга разочаровалась в нем.
– Так что насчет мертвых детей в поезде? – спросила она. – Или это тоже вероятность, которая могла бы и не воплотиться?
– Не мир, но меч я принес на землю, – задумчиво отвечал Август, даже не взглянув на Хельгу. – Мне надо кое-что обдумать, пока мы еще на земле. Давайте-ка пока оставим нашу дискуссию. Вы по-прежнему мои гости. Хельга и Феликс, несмотря на непростые вопросы, что мы с вами тут обсуждали, я по-прежнему ценю вас и уважаю. Прошу меня простить.
Август вышел, профессор с Руцевым последовали за ним. Один из киборгов встал на пороге, показывая, что пленникам нечего и думать покидать комнату.
– Без тебя я никуда не полечу, – сказала Хельга. – И пусть делают со мной, что хотят.
– Давай, может, поедим? – предложил Феликс, открывая холодильник. – А то боюсь, к нам скоро снова придут. Не хотелось бы остаться голодным. Селедку под шубой будешь?
– Доставай, чего уж! – отвечала Хельга. – Он так и не сказал, зачем ему надо на «Эдем». Там ведь жена Руцева.
– Жена Руцева? – переспросил Феликс, выставляя блюда на стол. – Я не удивлюсь, если она тоже тут.
– Я уже ничего не понимаю. И еще… Феликс, постой, слышишь? – она забрала у него тарелку с квашенной капустой и поставила ее на стол. – Прости меня!
– И не подумаю! – улыбнулся жираф. – Будешь до конца жизни отрабатывать у меня посудомойкой.
– Да ну тебя! Мы, может, уже никогда не выйдем отсюда, а ты все шутишь. Прости все-таки меня. Я просто не знала, как еще выбраться оттуда, из того ада…
– Все хорошо. Не думай об этом.
Хельга крепко обняла Феликса.
– Только в губы не целуй, – сказал он.
– И с чего это ты такой веселый?
– Сам не знаю, – отвечал он. – Может быть, я чувствую себя с тобой слишком… человеком.
62
Спустя некоторое время киборги отконвоировали их в помещение, похожее на камеру – в ней были приготовлены кровати, в углу помещался старый рукомойник, в другом углу, за шторкой с изображением солнечного острова где-то в тропиках, в полу зияла дыра параши. Хельга еще долго тихо говорила с Феликсом прежде чем уснуть: обсуждали слова Августа, возможную цель его полета на «Эдем», предательство Руцева и еще много чего, связанного с их новым положением пленников.
Руцев заглянул в квадратное окошко в двери, когда Хельга уже спала. Феликс видел сквозь полуопущенные веки лицо Руцева, мелькнувшее в окошке. Засов двинулся, дверь открылась и на пороге возникла сначала фигура киборга, он осмотрел камеру, двоих на постелях, затем Руцев внес поднос с бутылкой красного вина, соленой семгой и фисташками. Поставил его на откидной столик и вышел прочь.
Феликс не стал притрагиваться к угощению, подозревая, что оно может быть отравлено.
Наутро к ним явился Август в сопровождении все тех же киборгов в черных шлемах. Узники встретили его молчаливым любопытством. Август заметил, что вино и закуска остались нетронутыми, налил в бокал вина, выпил, как бы показывая, что опасаться нечего, налил другой, предложил Феликсу, тот выпил. Август поглядел на Хельгу. Она отрицательно покачала головой, сидя на постели с поджатыми ногами.
– Не буду спрашивать, как вы провели ночь, – начал, наконец, Август, фисташка треснула у него в руке, он съел орешек и глубоко вздохнул. – Я вот вчера много говорил о притеснениях модификантов в мире людей. Я просто хотел привести еще один случай, вспомнился мне. Очень показательный случай, на мой взгляд. Так вот, модификанты нашли где-то на помойке корзинку с младенцем. Обычная в мире людей история. Ну, избавилась непутевая мамаша от своего отпрыска, бывает. Отнесли к себе, согрели малышку, накормили. Да так привязались, что не стали обращаться в социальные службы. Что бы его ждало, этого малыша в мире людей? Детский дом. Мытарства. В общем, взялись растить всей небольшой общиной. А потом к ним ворвался наряд полиции: соседи или кто там накатали на них донос, мол, животные уволокли ребенка, на каком таком основании? Ну, естественно, всех положили мордами в пол. Ребенка изъяли, а главного в общине забрали с собой – осудили по статье похищение несовершеннолетнего и отправили по этапу. Быстренько так обделали дельце, чтобы защитники вроде меня не успели вмешаться. И дело с концом. И таких примеров, на самом деле, не один и не два. Я не прошу вашего сочувствия. Я прошу подумать, что бы вы сделали, если бы могли изменить этот позорный уклад? Да можете не отвечать. Если бы люди были бы хоть на грамм дальновиднее, не говорю – сердечнее, нет, я бы тут, возможно, не находился. Не пришлось бы мне вступать на путь войны и убийств. Не этого я хотел, видит Бог, но пришлось действовать так, чтобы был результат, а не одни красивые слова. Ну да ладно. Я пришел сказать вам, что мы завтра стартуем. Все готово. Какие будут пожелания перед полетом?
– Зачем вы летите на «Эдем»?
– Я хочу, чтобы вы стали свидетелями начала новой эпохи.
– И все же?
Август достал из кармана брошюру. На обложке стояло название: «Евангелие от Августа».
– Вот, полистайте, пока будете ждать. Я бы хотел предложить вам и вашему другу Феликсу ответственные должности в новой реальности, которая грядет.
– Вы предлагаете нам сотрудничество? Как мило! – сказала Хельга. – А ничего, что мы тут в камере сидим?
– Это всего лишь прелюдия, – отвечал Август. – Мне бы не хотелось, чтобы так было всегда. Пока я не принял никаких решений относительно вас. Вы мне должны помочь определиться.
Хельга взяла брошюру.
– Несправедливости хватает везде и в мире людей особенно, – сказала она. – Люди друг к другу порой более несправедливы, чем к вам, модификантам. И я думаю, что ваша забота о своих сородичах – это лишь предлог для достижения ваших личных амбиций.
– И какие же у меня амбиции?
– Старая как мир формула – дайте-ка я вас осчастливлю по одному мне ведомому плану, а вы меня сделаете своим мессией, спасителем, вождем. Ну, со всеми полагающимися благами и почестями. Это я так, на вскидку сказала, могу ошибиться в деталях, но по сути – все так, – Хельга отложила брошюру в сторону. – Сколько в нашей истории было таких благодетелей! И чем все заканчивалось в итоге?
– Ну, это как посмотреть. Например, если взять религию, реформы иудейского царя Иосии были ничем иным как блистательной – хоть и жестокой – демонстрацией того, что без регулирования и планирования, даже в таком предмете, как свобода совести и вероисповедания, не достигнуть единства нации. Царь Иосия централизовал отправление религиозного культа главного еврейского бога Яхве, запретив приносить ему жертвы везде, кроме Иерусалимского храма. Одновременно с этим Иосия положил начало грандиозному процессу сотворения монотеизма, очищая мечом и огнем иудею от всяких Ашер, Баалов и многих других богов и богинь. Эти преобразования в исторической перспективе цементировали еврейский народ настолько крепко, что он стал единственным в мире народом, сохранившим свою национальную идентичность до наших дней. Исчезли, растворились в тумане истории ассирийцы, вавилоняне, персы, все древние народы, кроме евреев, прекратили свое существование как этнос, утратили исконную веру и культуру. Те народы, что сейчас живут на территории древних царств, например, египтяне, не имеют к египтянам времен фараонов никакого отношения. Другая культура, другая вера. А я свою задачу или, как вы выразились, амбицию, вижу лишь в применении уроков истории к времени настоящему. Во благо моего собственного народа.
– Я в этих исторических тонкостях не сильна, – сказала Хельга, – но точно знаю одно: насилие порождает насилие. И не важно, если через сто или двести лет на месте резни раскинется эдемский сад с виноградом и сливами.
– Согласен с вами. Если бы я не рассчитывал найти в вас сильного собеседника, я бы не предлагал вам поучаствовать в новой реальности, – Август поднялся со стула. – Я очень ценю вашу готовность к дискуссии. Нам такие умные и, самое главное, неравнодушные соратники очень нужны. Желаю вам спокойного, светлого дня! Пейте, ешьте, набирайтесь сил. Завтра летим на «Эдем». Рай ближе, чем кажется.
Август вышел, киборг запер за ним дверь.
Хельга открыла брошюру на случайной странице и стала читать:
«Всякое живое есть от Бога, всякое неживое есть отражение воли Божьей. Скорее мир прейдет, чем слова эти. Откройте уши ваши, разрушьте раковины своей глухоты. Преклоните колени, кто обладает ими; прижмитесь к земле плотнее, кто ползает; низвергнитесь с небес, кого носят крылья! Ибо нет выше блага и чести для земных, водных и небесных детей Божиих, чем услышать весть о Нем. Придите к своему Отцу – отцов лишенные, придите к Матери своей все, не обретавшиеся в чреве. Придите к Духу живому, не имеющие начала в роде своем, ибо Дух, который постиг Сын, есть Дух в каждом, кто уверовал. Обретите свободу, ищущие забвения, ибо ваша свобода в поклонении святыне. Радуйтесь, жители земли, воды и неба, ибо явится Спаситель с неба на огненной колеснице, поядающей грешников».
Хельга вспомнила свой сон: горящие камни с неба, пожары на земле, трупы людей повсюду. «Спаситель на огненной колеснице, не об этом ли мой сон?» – подумала она и взглянула на Феликса. Он ковырял спичкой в зубах, лежа на постели у стены, будто в своем собственном доме – разлегся, когда грядет что-то страшное. И в ус не дует!
– Феликс, ты веришь в Бога? – спросила.
– Я? Нет.
– А я верю. И тут написано, что те, кто не верит, то есть грешники, погибнут в огненном смерче, сгорят заживо. Не для этого ли Август собирается на «Эдем»?
– Не знаю, скоро увидим.
– Ты такой спокойный! А мне опять страшно.
– Не читай страшных книжек и бояться не будешь.
– Я прочту вслух. «Мы сограждане высот и родичи света. Каждому имеющему слух – пусть вольется весть в самую кровь и растворится там. Царствие Правды грядет с небес раскаленным дождем на головы неверных. Да не устрашится твоя душа огня, да не убоится бездны морской, да не споткнутся ноги твои, если имеешь ноги, да не облезет кожа с чрева твоего, если передвигаешься на чреве твоем, потому что вера в Сына хранит тебя! Возрадуйся, ибо грядет отмщение страданий твоих», – Хельга вздохнула, перелистнула страницу и спросила:
– Ты страдаешь, Феликс?
– Нет, зачем мне это?
– Если ты не веришь в высшего создателя, как же тебе не страшно и не больно?
– Я не верю, я знаю, что, если мой создатель существует где-то на небе, то он попросту бросил меня ковыряться тут во прахе, словно червя. С чего мне испытывать к нему какие-то чувства, кроме никаких?
– И то верно. Тут дальше написано: «Постучись в себя, как в дверь, и иди по себе, как по прямой дороге, к свету, ибо Я есмь свет твой, дарующий спасение».
– Вот если бы свет даровал мне пулемет, чтобы вынести эту дверь, возможно, я бы уверовал. А так – зачем мне вся эта чепуха? – Феликс поднялся и сплюнул в парашу. – Вино будешь? Там еще осталось.
– Нет, спасибо. «Я Отец, и Мать, и Сын – так говорит Август. Я – нетленная чистота».
– Тут не особо чисто, – заметил Феликс.
– Это о чистоте духовной, – отвечала Хельга. – «Кто познал Августа – тот стал Августом. Те, кто познает Меня, не будут побеждены, и они не будут знать страха в битве».
– А мне все равно будет страшно до усрачки, если в этой чертовой ракете что-то пойдет не так. С эдакой высотищи бухнутся вниз – и крылья не помогут. Там ведь, в стратосфере, дышать нечем, – Феликс налил себе полный бокал. – Я вот не пойму, что за вино такое? – он покрутил бутылку в руке, разглядывая. – Короче, я тяпну. Точно не хочешь? Ничего такое у них винишко. – Он выпил большими глотками все до капли. – Ну, читай.
– Не хочу. Мне в общем-то все понятно.
– Брр, пробрало. Хельга, а ты с этим Мишей по любви или реально хотела только Машку спасти?
– Вау. Ого. Вот это вопросик. Ну, дорогой мой, ты мыслишь узковато. Впрочем, отвечу: да, по любви.
– Ну, а ты знаешь, что Вилена его пользует здоровенным дилдо в самое гузло?
– Слушай, тебе-то что?
– А тебе ничего?
– Мне – ничего. Я его взяла таким, какой есть. И что там у них с Виленой – это их дело.
– Она ведьма, я тебе как на духу говорю. Пользует Стасика, бьет его, ну как бьет, лупит до полусмерти. Ей по кайфу, когда кто-то корчится, она кончает, понимаешь?
– Я понимаю, что кто-то тут уже наклюкался, – она отложила брошюру и внимательно поглядела на Феликса.
– Ну, а что если мы правда не вернемся из полета, а?
– И что ты предлагаешь? – она не хотела говорить это, но вопрос сам сорвался с ее дрожащих губ. Феликс встал. Присел на краешек ее постели.
– И чего это они поселили нас в одном номере? Винишко подогнали, а?
– Наверное, больше негде было. Ты не мог бы вернуться на свою кровать, пожалуйста.
Хельга подобрала колени к груди.
– Ну, смотри, Руцев, Подорлик Мишка, еще, может, кто-то есть у тебя? Скажи, может, я не знаю.
– Феликс. Это не твое дело. Перестань пугать меня.
– А вот, кстати, я. Как ты смотришь, если мы не вернемся из полета? Там ведь на такой высоте – дышать нечем.
– Все. Будет. Хорошо. Сядь на свою кровать – тебе говорят. Ты что, оглох?
– Ну-ну. Не боись. Солдат девчонку не обидит, – он поднялся, качнулся, повалился в бок, хватаясь за воздух, упал на пол, перевернулся навзничь. – Помоги встать. А?
Хельга с досадой схватила его за тяжелую руку, он рванул к себе ее легкое, душистое тело, прижал к себе до того крепко, что у нее перехватило дыхание. Ослабил хватку, она жадно втянула в себя немного воздуха, ее руки и ноги ослабли, она даже пошевелить ими не могла, не то что биться.
– Чувствуешь, как родич света тебя хочет?
– Феликс, пусти, мать твою! – задыхаясь, прохрипела Хельга в его железных объятиях на полу.
– Мамы у меня нет. А хотя есть, она же отец и сын и дух небесный, что-то там обещающий мне даровать. Ну, чувствуешь столб из огня и дыма?
– Фе-ликс, пу-сти-и-и!
– Вот ты меня спрашивала, верю ли я? А вот, знаешь ли, теперь я верю. Но еще не до конца.
Он взял ее шею в стальной захват правой рукой, а левой полез к ней под платье. Она забилась из последних сил, колотя его мягкими бессильными руками. Он не обращал на ее трепыхания никакого внимания. Пошурудил грубо под платьем, полез к себе в штаны, достал напрягшийся громадный свой член и стал мастурбировать. Так продолжалось пару минут. Наконец, он излился в воздух, швырнул свое жирафье семя в дверь и на пол, выдохнул, ослабил, наконец, хватку правой. Хельга обмякла у него на груди, не имея сил пошевелиться. Так они пролежали еще несколько времени, пока Хельга не пришла в себя. Она отползла от своего мучителя, поднялась, хватаясь за постель, взобралась на нее, не выпуская из виду растянувшегося на полу жирафа со свернутым на бок обмягшим, но все еще тяжелым, как отрезок колбасы, членом.
Она искала глазами вокруг что-нибудь тяжелое, чтобы разбить ему голову, ему, ее другу, что чувствовал себя с ней человеком. Он лежал не двигаясь на полу; казалось, спит. Хельга не нашла ничего подходящего, чтобы огреть его. Прислонилась к стене, взглядом зацепилась за его член. Отвела поспешно, взглянула еще, чтобы еще разок, последний, разумеется, раз посмотреть на этого монстра.
– ****ь, ****ец! – прошептала она. – Я просто не знаю, что с ним сделаю, когда он очнется. Я его уничтожу. Мразь, долбаная скотина, конченая грязная мразь! – Хельга посыпала спящего модификанта ругательствами, разглядывая уже без стеснения его член, брызги спермы на двери и полу. – Вот это струя! Надо же! Ох, и вдавила же меня судьба. Чуть не изнасиловал жираф. Таким прибором-то. Я бы сдохла. Шляпа аж лиловая. И как это у него в штанах-то помещается! – Она спустила ногу на пол. Пришла в себя, обрела силу уничтожить, но вместо этого робко поставила другую ногу на пол. – Стой, Хельга. Ты куда, сука, стой! Трону разок и все! Все равно спит, гондон пятнистый. Я ему этого не прощу никогда. Сволочь подзаборная. Изнасилую подлую мразь и оставлю подыхать где-нибудь в подвале с крысами. Да, непременно с крысами!
Она взяла в руку его мягкий орган. Переложила в другую, слегка надавила. Феликс заворочался, произнес что-то невнятно и снова затих. Его фиолетовая головка стала расти в ее руке. Хельга почувствовала глубоко порочное и глубоко женское чувство вселенского превосходства на мужским естеством. Он лежал перед ней беззащитный, неподвижный, с отвердевающим членом, словно кукла для любовных утех.
– Нет, нет, бред какой-то. Это же жираф! ****ь, жираф. Почему ты жираф? Почему сейчас, когда у меня там все мокрое, рядом со мной спящий жираф, а не гребаный принц!? Бляядь, что делать, делать-то что! Сука. Может, как-нибудь так… без жести. Жесть нам не нужна. Смотри, как спит четко. Наебенился, остолоп ***в. И лежит, – она стала мастурбировать под платьем, другой рукой водя туда-сюда темную морщинистую плоть по твердому розово-черному стволу.
– Что я делаю, что я делаю, как стыдно, как противно, как приятно, гондон, гондон ***в, спи, смотри не проснись, гнида. А то замочу в ту же секунду! – она увеличила темп под платьем, водила другой рукой уже легко, без страха – ведь, если что, она замочит, замочит гондона рваного в ту же секунду. Хельга тяжело задышала над дремлющим Феликсом, другом, спасителем, соратником и… гондоном рваным! Так тебе, сука, вот, получай: она села над его головой и окатила ее горячей струей. Феликс поперхнулся. Открыл глаза. Хельга бросилась на кровать и закричала, прячась за одеялом. Морда, гнусная морда продрала глаза, поглядела на нее, слизывая влагу с больших мягких губ:
– Я уже думал, что ты никогда не кончишь.
– Молчи, молчи! Слышишь, молчи! Я тебя ненавижу. Ненавижу, паскуда дикая!
– Да успокойся ты. Хельга! – рявкнул он так, что воздух из чрева его достиг ее носа. Она почувствовала, сколько животной силы было в этом сидевшем в мокрой луже – ее луже – на полу получеловека-полу… Она уже не знала, как его теперь называть, ведь не могла же она делать это с животным хотя бы наполовину! Только не это, нет-нет. Этого не могло быть – никогда. Тогда кто же сидел на полу перед ней, утирая мокрую морду большими руками с узловатыми длинными пальцами?
– Кто ты? – вымолвила Хельга едва слышно.
– Родич света, блять!
– Я не хочу, не хочу, чтобы это было правдой.
– Твою же налево! – сказал Феликс. – Как малая, ей-богу! Ну, потискали друг друга, подумаешь! Я кайфанул, ты кайфанула. Только зачем было кончать на меня? Как я теперь отмываться буду? В кране струйка с комариный ***.
– Отмываться… – повторила Хельга, глядя на разбитое досадой лицо Феликса. – Да, интересно, как?
– Ну, скажи, если знаешь!
– Да, очень любопытно, как? – улыбнулась она. – Струйка с комариный ***! – она выплеснула смешок. Ничего более унизительного она сделать уже не могла: смеяться, когда ее только что склонил ко греху модификант! Смеяться, вместо того, чтобы гореть от стыда в аду собственной низости! Хельга улыбнулась этим мыслям, они еще немного пробежались в ее голове, как серые мышки, и юркнули по норкам. Хельга засмеялась, захохотала как сумасшедшая – и в этом смехе растворился гнетущий страх неизвестности, что душил ее уже несколько дней, и не было от него ей спасения. Поднялся этот ее страх смрадным испарением под лучами всепобеждающего смеха, поднялся над ее головой – и пропал.
– Ниче так путешествие к звездам начинается! – заметил Феликс, цедя из крана воду в стакан.
– Давай помогу, – сказала Хельга. – Нагнись над парашей, я полью тебе на голову.
– Да подожди. Не видишь? еле идет.
Хельга села обратно на кровать, поглядела на свои бледные ладони с тонким рисунком сосудов. Ее тело казалось ей легким до невесомости. Словно они уже взлетели и парят где-то в открытом космосе, невидимые никем с земли.
63
В кабине старшипа все было готово к старту. Руцев занял место в кресле пилота. Хельга, Феликс и Август находились в своих креслах, пристегнутые ремнями. Василий Валерьевич застыл у стены, зафиксированный специальными замками.
Руцев еще раз оглядел всех пассажиров.
– Готовность 10 секунд, – сказал он. – Зажигание.
Корабль охватила легкая вибрация.
– Десять. Девять. Восемь.
Вибрация перерастала в тряску. Хельга сжала рядом лежавшую на подлокотнике руку Феликса.
– Семь. Шесть. Пять. Четыре.
Хельга зажмурила глаза.
– Три. Два. Один. Старт.
Под кораблем в шахте поднялся огненный смерч, устремился по отводным каналам наверх, вырвался над поверхностью несколькими вертикальными столбами. Над кораблем разъезжались плиты, укрывавшие его многие годы в убежище, где готовилась экспедиция к «Эдему». Корабль медленно потянуло вверх через темное облако пыли и грязи, перемешанное с огненными всполохами, мелькавшими в окнах яркими оранжево-желтыми языками. Тряска вдруг пошла на убыль, а когда корабль выплыл из облака поднятой им пыли, за окнами бесконечным океаном разлилось серое утреннее небо с редкими тусклыми звездами. Корабль несло в ускоряющемся подъеме вверх, Хельга смотрела в окно на неподвижные звездочки, дыхание сперло от перегрузки, выступившие слезы не катились вниз, а стояли неподвижными озерцами в глазных впадинах.
Корабль миновал пелену облаков, на темном небе выступило бесчисленное множество звезд, словно кто-то рассыпал их из исполинского мешка.
Хельга превозмогала тяжесть стремительного взлета, но на сердце у нее было легко. Перед полетом она взяла слово с Августа, что локусты перестанут убивать людей в городе, а все похищенные, что еще оставались в застенках корпорации, будут отпущены целыми и невредимыми по домам. Август обещал – и даже при Хельге отдал приказ киборгам прекратить кровавые бесчинства своей механической армии.
– Ребята, все в норме? – обернувшись в кресле, прокричал Руцев. – Готовимся к ускорению.
Старшип разогнался, чтобы сравнять скорость с ковчегом, и стал приближаться к нему со стороны стыковочных доков. Хельга видела в окно серую громаду «Эдема», словно застывшую в пространстве на фоне звезд.
Руцев плавно подводил корабль к ковчегу. Даже на огромном удалении «Эдем» поражал своими размерами. Приближаясь, он постепенно закрыл от Хельги все звездное небо своей серой стеной, на которой уже можно было разглядеть отдельные детали, антенны и даже узкие щели окон.
Август покинул кресло, подошел к Руцеву и принялся с ним что-то обсуждать, указывая на приборы. Старшип еще ближе подошел к ковчегу, словно тот стоял на месте, в то время как оба неслись в десять раз быстрее пули. Старшип сильно тряхнуло, когда сработали магнитные захваты стыковочного дока. Теперь старшип был во власти ковчега, медленно втягивавшего его в огромный пустой стыковочный док, горевший холодными, словно неземными, огнями по периметру посадочной площадки. Старшип вошел в чрево ковчега. Колоссальные ворота дока закрылись за ним. Сев на площадку, старшип почти сразу стал погружаться куда-то вниз, за окнами мелькали перекрытия этажей, обшарпанные двери гигантского лифта, покрытые изнутри желто-черными косыми полосками. Лифт остановился.
– Прибыли, – Руцев откинулся в кресле. Хельга захлопала в ладоши. Феликс расстегнул ремни, помог Хельге подняться из кресла. Она чуть качнулась, сделала несколько шагов, балансируя на нетвердых ногах.
– Какое необычное чувство легкости! – воскликнула она.
– Искусственная гравитация слабее земной, – сказал Август. – Не торопитесь. Дайте телу привыкнуть к новым условиям. Будьте тут, а мне надо проверить, как там наши помощники.
– Он взял с собой киборгов, – шепнул Феликс на ухо Хельге. – Не нравится мне это.
– Я тоже думаю, что это неспроста.
– Будем держаться вместе и наблюдать.
Хельга пожала его руку, а сама замерла от внутреннего трепета: новая глава в ее жизни, самая, быть может, необычная и таинственная, и новая рука – в ее руке. Хельга поглядела на Феликса чуть сбоку, все в нем ей нравилось: его экономные, точные движения, его немногословная рассудительность, его физическая сила, блеск его больших черных глаз, посаженных широко и чуть вразвалку и, наконец, его юмор. Она улыбнулась, вспомнив, как они вдвоем держались за чашку под краном, что наполнялась тоненькой струйкой воды. А потом она помогла ему смыть с себя ее, Хельгино, безумие. Он воспринял ее страх, извергшийся из ее лона, взял его себе, отмылся, высушился – и вот стоит теперь рядом с ней, будто ни в чем не бывало, как настоящий кавалер. Преданный, спокойный, услужливый. Хельга вздохнула. Ей захотелось обнять его, прижаться крепко к его могучей груди, растворится в нем, словно не было никой вытянутой головы у него на плечах, не было жирафьих пятен и этих длинных, узловатых пальцев. Все эти мысли промелькнули в ней в одно мгновение, а в следующее она услышала голос Августа:
– Готовимся к выходу. Пойдем в кислородных масках. Воздух тут может быть не очень хороший.
– Почему не очень хороший? – спросила Хельга, обернувшись.
– Скоро сами увидите.
– А разве мы не должны остаться на корабле?
– Нет, выходим все. Корабль мы запечатаем. Разве вы не хотите посмотреть тут все?
– Просто мы на земле говорили, что мы будем охранять корабль, – отвечала Хельга.
Вместо ответа Август повесил автомат себе на плечо, надел разгрузку с рожками и гранатами.
– Верно, говорили, – сказал профессор, – но лучше вам все-таки пойти с нами.
Хельга поглядела на Феликса. Он молчал. Руцев складывал в сумку какие-то приборы, словно не слышал их разговора.
– Что ж, с вами так с вами, – она застегнула свою куртку и приняла от профессора маску и небольшой баллон с кислородом.
Все собрались перед выходом из старшипа, дверь вот-вот должна была открыться, впустив путников в огромный ковчег с пятью тясячами пассажиров. Уже несколько лет с ковчега не поступало на Землю никой информации, грузовые корабли не взмывали с Земли к ковчегу, всякая связь между Землей и «Эдемом» была прервана по неизвестной причине, а тут еще эти маски с кислородными баллонами. Хельга ощутила прилив тошноты, смешанной со страхом. Феликс заметил ее бледность, пожал ее руку, она слабо улыбнулась ему.
Дверь открылась – путники прошли по техническому коридору, совершенно пустому: не похоже было, чтобы тут кто-то обитал. Миновали еще несколько необитаемых помещений и, наконец, поднялись по не действующему эскалатору наверх. Перед ними предстало совершенно пустое пространство, напоминавшее огромный ночной торговый центр, кое-где горели лампы, потускневшие большие окна заведений – парикмахерских, кофеен, ресторанов, магазинов, кинотеатров – слабо пропускали свет фонарей путников, которыми они освещали себе дорогу. Хельга подошла ближе к витрине магазина: внутри царил беспорядок, какой мог свидетельствовать о случившимся когда-то давно погроме, упаковки были разбросаны по полу, на полках все было словно сметено бесчинствующей толпой. Рядом располагался барбершоп. Хельгу поразило запустение – пыль толстым слоем лежала на креслах, покрывала раковины и столы; осознание, что тут уже очень давно нет людей, пронзило Хельгу тревогой. Она хотела сказать об этом Феликсу, но говорить в маске было невозможно. Впрочем, он и сам все видел.
Профессор тем временем вез за собой тележку с какими-то ящиками и приборами, назначение которых Хельге было неизвестно. Август достал что-то вроде радара. Стал обследовать окружающее пространство, велел знаком всем следовать за ним. Пришли, наконец, в большой зал с темными, не работающими пультами и пустыми креслами. Уже всем стало очевидно, что ковчег был пуст. Вслед за путниками в зал вошли два киборга, они все время неотступно следовали за ними.
Август с профессором и Руцевым стали устанавливать оборудование с тележки. Подключали провода, действовали быстро и слаженно, они все знали, они были готовы к тому, что их встретит на ковчеге, в отличие от Хельги и Феликса. Они вдвоем стояли чуть поодаль и наблюдали за их работой, не понимая, в сущности, что происходит. Двери в зал закрылись, лампы осветили ярким светом покинутый пункт управления ковчегом. Высоко над ними, выдвинутый несколько над залом, помещался капитанский мостик с тускло блестевшими перилами.
Вскоре Август снял кислородную маску, все последовали его примеру. Он потянул какой-то рычаг в стене на себя. Высокие панели на стене стали подниматься вверх, открывая взорам собравшихся потрясающей красоты вид Земли из космоса. Внизу медленно плыли облака – маленькие белые образования над бескрайними темно-синими пространствами океанов. Дуга горизонта, размытая шапкой атмосферы, закруглялась плавными очертаниями, за которыми чернел космос с крупными яркими звездами. Хельга от восхищения на минуту забыла о своей тревоге. Она подошла ближе к окну.
Там, внизу, остался ее мир. Вся ее жизнь вдруг промелькнула перед ней в какую-нибудь крохотную секунду, она вспомнила самые яркие ее моменты: самые глубокие впадины отчаяния, самые высокие пики надежды. Счастье горело где-то за горизонтом восходящим светилом, солнце вот-вот должно было показаться, но все еще медлило. Как всегда, как всю ее жизнь она ждала этого восхода, а он все не наступал.
– Почему тут никого нет? – спросила Хельга, обернувшись к команде. Никто, кроме Феликса, не обратил на нее внимания: каждый был занят делом, устанавливал оборудование, налаживал приборы, тянул провода. Лишь Феликс поглядел на нее, подошел и молча обнял. Так запросто, словно они были одни. Она хотела отстраниться, но услышала его слова:
– Ничего не бойся. Что бы ни случилось, я буду рядом.
Она отстранилась, подошла к Августу. Киборг рядом взял автомат на изготовку.
– Что, Хельга? – спросил, отвлекшись, Август. Красивое лицо примата выражало сосредоточенность и готовность к чему-то важному, грандиозному, чего Хельга не знала, но что, она чувствовала, надвигалось неотвратимо.
– Почему мы тут одни?
– Ковчег скоро уйдет на дальний виток орбиты, – отвечал он. – Нам нужно торопиться.
– Мне кто-нибудь ответит, где все люди? – крикнула она. – Что вы скрываете? Что это за коробки у вас?
Руцев подошел к ней.
– Хельга, люди тут, но они спят. Находятся в глубокой гибернации. Профессор как раз занят тем, чтобы эвакуировать их.
– Эвакуировать? Что это значит?
– Это значит, что ковчег скоро сойдет с орбиты.
– Что? Куда сойдет.
Руцев поглядел на профессора.
– Василий Валерьевич! Куда сойдет ковчег?
Профессор не ответил, продолжая быстро и точно работать манипуляторами по приборной панели на одном из столов.
– Пророчество исполнится, – объявил Август. – И люди узнают силу Царя Правды. А теперь отойдите.
Киборг грубо схватил Хельгу под руку и потащил прочь.
– Пусти, мне больно! Зачем вы это делаете? Что вы хотите? – кричала она, пытаясь высвободиться, пока Феликс не принял ее в свои объятия.
– Тихо, тихо, спокойно, – уговаривал он. – Успокойся.
– Да не надо меня успокаивать! Они хотят всех эвакуировать. Я хочу знать, что это значит!
– Пассажиры вернуться на Землю, – сказал, наконец, профессор. Ковчег прекратит свое существование. Никто из присутствующих не пострадает…
Хельга села в кресло перед приборной панелью с черным монитором. Феликс оставался рядом.
Спустя несколько минут Август подошел к ним.
– У нас есть немного времени. Хельга, Феликс – вам была дарована судьбой возможность наблюдать начало новой истории. Она начинается тут. И вы прямые участники изменений, которые постепенно охватят весь мир. Я вам говорил, что хочу создать государство модификантов. Но теперь, думаю, пришло время вам узнать, что последует за этим. Человечество уже достаточно правило на земле, уже достаточно было войн, страданий, людских прежде всего, достаточно пролито вашей крови. Ваш вид ждет угасание, мы тут лишь несколько ускорим этот необратимый процесс. В будущем модификанты должны занять доминирующее положение на земле. Мы вышли на арену бытия не для того, чтобы служить, а для того, чтобы повелевать. И чтобы наш триумф в конечном счете был обеспечен, прежде всего, надо объединить мой народ в единой вере – в вере в Спасителя – Мессию модификантов. Это и есть наша цель, моя цель. И такую трудную задачу, конечно, одними брошюрами не решить. Нужно кое-что посерьезнее. К сожалению, я вижу, что вы не прочли Евангелие от Августа. А то бы вы знали, зачем мы тут. Но я вам расскажу. Мы тут, чтобы низвергнуть огонь очищения для грешников, блудодеев, святотатцев, предателей и врагов. Для всех, кто не внял голосу истины и не обратился к вере.
– Боже мой, вере в кого? – перебила Хельга.
– В Августа Мессию, разумеется. В того самого проповедника в маске, у которого люди сначала отняли отца, потом бросили в тюрьму, отняв все, но он, как Иосиф, проданный братьями в рабство, обрел благоволение Божье и кое-чего добился в стране египетской – в вашей стране. И теперь я собираюсь показать всему миру мощь десницы Господней. Ковчег, это чудо техники, послужит к этому прекрасным инструментом. Горящая колесница прокатился по головам всех, кто не уверовал в Мессию сначала в Москве, а потом и по всему миру. Но с миром надо подождать. Главное сейчас положить начало. Все, кто принял святую весть, покинули город. Они сейчас молятся в своих жилищах, призывая кару небесную на головы своих мучителей. Земля должна быть очищена огнем, как написано.
– Кем написано? Тобой, психопат?
– А кто, как вы думаете, написал Библию? Разве не человеческая рука выводила: «Не мир я принес, но меч?» Или, быть может, это чернила пролились с небес и аккуратно сложились в буквы? я вас спрашиваю! Молчите? Вот именно. А чем я хуже тех мрачных отшельников в глубоких пещерах, где творились святые тексты под руководством Божиим? И кто мне скажет, что мой народ хуже, чем любой другой народ на земле? Кто? Может быть, вы или ваш пятнистый любовник!?
Хельга сделала шаг назад. Август все знал. Он видел. Или ему доложили киборги. Он все знал.
– Саша, Сашенька, твоя жена ведь тут, слышишь?
– Я нашел ее криокапсулу, – отвечал за Руцева профессор, продолжая что-то печатать на панели. – Жизненные показания в норме. Ее отправим на землю первой.
– А что же будет с нами? – она взяла Феликса под руку.
– Вы можете стать апостолами в новой религии. Да-да, Хельга. Именно это я и собирался вам предложить, когда говорил о важных должностях в новом мироустройстве. И подчеркиваю, несмотря на некоторые жертвы среди населения, Августианство будет мирной религией, вы будете спасать заблудших, исцелять больных, мирить борющихся, словом, вести активную мессианскую работу по привлечению новых адептов.
– Но я же – человек? – сказала Хельга.
– Ничего страшного, – отвечал Август. – Модификанты отдают должное вам, людям, ведь именно благодаря вам мы явились на свет. Вашими руками Господь воззвал нас к жизни. И мы станем хозяевами этого мира, опять же, благодаря вашим достижениям, вашим машинам и механизмам, вашим компьютерам, вашим лекарствам и вакцинам… В этом я вижу красоту и логичность мироздания. А потом мы найдем способ, как обойтись без людей. Но сейчас вы, Хельга, лично вы можете сделать много добра, сохранить жизни тысяч и тысяч существ на этой планете, людей и модификантов, если примете мое предложение. Решайте, только поскорее. Время на исходе.
– Люди сами загнали себя в ловушку, – добавил профессор. – Этот ковчег, шедевр инженерной мысли, люди своим неуемным потреблением быстро превратили в летающую свалку. Ресурсы «Эдема» не были рассчитаны на такую прожорливость. Ресурсы стали ограничивать – это не понравилось некоторым пассажирам, влиятельным, надо сказать, пассажирам, привыкшим к расточительной роскоши там, на земле. На ковчеге вспыхнули столкновения между разными группами интересов, ну и пошло-поехало. Вернее, полетело. Они отрядили несколько кораблей на землю в поисках поддержки. Но властям стран-участниц проекта «Эдем» было не до них. Мировая война пожирала все ресурсы на земле. Пассажирам ковчега просто предоставили самим разбираться между собой. В результате они не придумали ничего лучше, как собрать всех в криокапсулах и заморозить, пока не перебили друг друга.
– И что, все дружно послушались? – спросил Феликс.
– Все, кто не послушался, в итоге погибли. Или сбежали на Землю.
– Почему мы об этом ничего не знаем?
– Хороший вопрос, – отвечал Август. – А кому-то было до этого дело? Конечно, все данные засекретили. А смельчаков на самодельных ракетах, вроде Саши, мы в общем-то успешно отстреливали еще на старте.
– Да уж, – мрачно подтвердил Руцев.
– Значит, вы уже тогда знали, что делать, – проговорила Хельга. – Я восхищена!
– Не надо лести, – сказал Август. – Не люблю я ее. Лучше скажите, согласны ли вы стать частью нового мира?
– Я согласна! – сказала она.
– Я тоже, – подхватил Феликс.
– Вот так просто? – удивился Август. – Без условий?
– Времени, вы говорите, мало, – отвечала Хельга. – А условия мы можем обсудить потом.
Тем временем картина за окном переменилась, земной горизонт изменил наклон: ковчег сбрасывал скорость и разворачивался.
– Как мы внутри ковчега не замечаем, как он медленно, но неуклонно меняет курс, так и жители Земли еще не подозревают, что корабль их цивилизации уже сворачивает на новый путь. Кто-то из них будет разгневан и проклянет нас, кто-то смириться и скажет, что на все воля Божья. Что ж, я принимаю и тех и этих. Все мы на корабле нашей планеты – путешественники лишь на краткий миг, а самое важное то, что останется после нас.
– Какая проникновенная речь! – сказала Хельга. – Достойная начала новой эпохи.
– А вот это верно, очень верно подмечено: именно эпохи! – обрадованно откликнулся Август. – Скажите, Хельга, как вам наименование Августианство? Не слишком ли утягивает в сторону Римской империи с ее бесчисленными Августами? Хотелось бы избежать отсылок к императорскому двору языческого Рима, как вы считаете?
– Скорее соглашусь, – отвечала Хельга, мельком взглянув на Феликса. Он слушал Августа внимательно, в то время как одно его ухо всегда было повернуто к Хельге. – Августианство действительно звучит не слишком свежо. Но если менять это слово, вам бы сперва следовало взять другое имя.
– Великолепно! – воскликнул Август, примеряя извлеченное из ящика длинное фиолетовое одеяние с капюшоном, вероятно, призванное придать ему в эту историческую минуту величественный вид. – Какое же имя?
– Я не знаю.
– Вот и я не знаю, – отвечал Август, расправляя рукава. – Поэтому пока оставим как есть. Августианство. Папа, мы разворачиваемся! Как дела у нашего воинства духов? – обратился он к работавшему за панелью профессору. – Это я так называю наших бывших толстосумов в криокамерах. – Пояснил он вполголоса. – Ну, знаете, если уж проводить параллели с христианской традицией, Господь должен явится на Землю не один, а с войском ангелов, то есть его подручных духов. Господь Саваоф грядет – Господь Войск! – глаза Августа загорелись. – Прошу меня простить, я сейчас несколько экзальтирован. Папа, ты слышишь меня?
Профессор показал большой палец манипулятора.
– Ну все как в Древнем Риме – большой палец вверх значит: «Пусть живут!» Наши духи-гладиаторы… Это, кстати, идея моего папы – спасти замороженных пассажиров.
Феликс одним рывком вырвал у мимо проходящего киборга автомат, уложил его короткой очередью в голову. Август выбросил из рукава неизвестно откуда взявшийся клинок. Он вонзился Феликсу в плечо.
– Покушение на Цезаря! Обожаю историю! – заревел не своим голосом Август. – Итак, что дальше?
Хельга бросилась к Феликсу. Тот поднял автомат в одной руке и крикнул Августу:
– Скажи второму бросить автомат!
– Иначе – что?
Второй киборг вышел из-за колонны и взял Феликса на прицел.
– Иначе – что? – взревел Август. – Какие же вы ничтожные! Я разочарован. Все как в плохом боевике. Я же вам полмира предлагал во владение! А вы…
– А нам нужен весь! – крикнула Хельга и бросила в сторону Августа гранату. Он отскочил за стойку с панелью управления. Граната рванула, повалил дым.
– У меня еще их много! – крикнула Хельга. – Разнесем тут все!
– Вы украли мои гранаты! Ах, коварство! Предатели! Ну, ничего, ничего. Кинь мне свой автомат, – крикнул Август киборгу. Тот пустил оружие скользить по полу в сторону Августа.
– Папа, на нас напали. Папа!
Но профессора уже не было в зале.
– Разворачивай ковчег обратно! – крикнула Хельга из укрытия. – Или все умрем.
– Умрем! – засмеялся Август. – Вы думаете – я боюсь смерти? Руцев, ты где? Убей их! Или не видать тебе твоей жены!
Раздался одиночный выстрел. Август схватился за грудь, качнулся и повалился на пол. Руцев опустил пистолет, склонился над распластанным телом в фиолетовом одеянии:
– Задолбал со своим словоблудием.
Затрещала автоматная очередь. И прежде чем Феликс всадил пулю в голову киборга, Руцев упал рядом с Августом. Хельга бросилась к нему из-за укрытия.
Он лежал навзничь и хрипел, кровь шла изо рта.
– Ну вот и все, – он схватил в предсмертном порыве Хельгину руку, прижал ее к своей груди.
Ее слеза упала на их соединенные, красные от крови руки, оставив на секунду маленькое розовое пятнышко. Оно жило лишь мгновение, но Хельге этого хватило, чтобы запомнить его цвет, – нежно-розовый, какого она еще никогда не видела. Идеальный розовый.
– Руцев! Саша! Руцев! – звала она. – Руцев руцев руцев руце в руце в руце… В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой: Ты же мя благослови, Ты мя помилуй и живот вечный даруй ми. Аминь, – пропели ангелы слова молитвы. Мир разверзнулся перед ним. Краешек солнечного диска сверкнул в окне – яркая вспышка залила все пространство нестерпимым светом.
Громада «Эдема» развернулась и плыла к Земле. Хельга закрыла веки Руцева своей рукой.
Феликс направил автомат на въехавшего в зал профессора.
– Не стреляйте! – сказал Василий Валерьевич. Он приблизился к своему сыну. Поднял механическими руками тело Августа. Складки фиолетового одеяния повисли над полом безжизненно и торжественно.
– Распятия не получилось, сынок. Спи так. С миром, – сказал профессор. – Да грядет на облаках Спаситель с войском ангелов. Да преклонят колени верующие в Него, да обретет каждая душа не смерть, но жизнь вечную. Да обретет покой в Его руках всякий страждущий, всякий горький душою, всякий грешник и разбойник, если покается. Кто бы ты ни был, имеющий слух, ходящий, ползающий, прыгающий, верь в Спасителя своего. Открой навстречу обращенному к тебе Его Лику свое сердце, ибо Его сердце постигло боль. Да впитает Его сердце ваши страдания, народ мой возлюбленный! Да примет Его выя ярмо ваше! Посылаю Его к вам. Во спасение каждой души и жизнь вечную.
– Василий Валерьевич, куда летит ковчег? – спросила Хельга.
– Ковчег упадет на Москву через двадцать минут. Я сделал все, что мог. Остальное – ваше дело. Прощайте. И храни вас Господь Отец, Мать и Сын.
Профессор двинулся с Августом на руках в сторону темнеющего прохода.
Хельга видела, как за окнами в сторону Земли поплыли реактивные капсулы с пассажирами ковчега.
– Я сделал все, что мог! – возвысил голос профессор, удаляясь. – Помните об этом!
Его сфера в последний раз блеснула огнями и погасла навсегда в темноте коридора.
Хельга склонилась над телом Руцева.
– Прощай и ты. Увидимся как-нибудь на розовом рассвете.
– Нам надо бежать, – сказал Феликс, зажимая рукой кровоточащую рану в плече.
– Надо увести ковчег с курса! – сказала, встав на ноги, Хельга.
– Но как?
– Помнишь тот рисунок на моем локусте? Розового котенка – «Hello Kitty»?
– Конечно! Я так и понял, что это ты внутри.
– Да, но я его не рисовала. Я вообще не покидала локуста.
– Тогда… Это профессор!
– Да! Быстро соображаешь. А теперь так же быстро найди розового котика, мой милый! Давай!
Они бросились осматривать зал: компьютерные панели, оборудование, стены… Наконец Феликс поднял голову и увидел на двери, ведущей в капитанскую рубку, розового котенка.
– Бежим наверх!
Они поднялись в рубку. Там их ждали открытые двери спасательной капсулы. А на горевшем огнями пульте торчала ручка джойстика с нарисованной рядом розовой кошачьей мордочкой. Хельга взяла джойстик в руку.
– Что? Чего замерла? – спросил Феликс.
– Да так, вспомнила кое-что, – сказала она и наклонила джойстик в сторону. Панель замигала, динамик объявил бесстрастным голосом, что курс ковчега изменен.
– Куда он теперь? – спросил Феликс в дверях спасательного модуля.
– Не знаю, – отвечала Хельга. – Надеюсь, не в Питер. Я бы еще хотела там погулять с тобой.
Она посмотрела в окно, за которым уже начали мелькать огненные всполохи: ковчег входил в плотные слои атмосферы.
– Скорей! – поторопил ее Феликс. – Хельга!
Она поспешно забежала в модуль, он закрыл за ними дверь и опустил пусковой рычаг. Тесная кабина осветилась красно-желтыми огнями, когда модуль вылетел из ковчега.
«Эдем», охваченный огнем, стремительно снижался. Многие жители Земли наблюдали огненный шар в небе. Ковчег упал в безлюдном районе Кировской области. Ударная волна чудовищной силы повалила лес на многие километры вокруг. В окрестных городах и селах были выбиты окна. Сейсмологи зарегистрировали легкое землетрясение. Пожар на месте падения был виден за сотни километров…
64
Тысячи капсул с пассажирами «Эдема», среди которых была Кристина, жена Руцева, благополучно достигли Земли и совершили посадку на обширной территории нескольких областей в средней полосе России. Феликс и Хельга приземлились неподалеку от небольшой деревни. Выбравшись из модуля, они предпочли поскорее удалиться, чтобы избежать встречи с представителями властей.
Катастрофа ковчега стала мировой новостью номер один, затмив даже героическое освобождение Москвы от локустов. Очевидцы сообщали, что перед крушением «Эдема» локусты вдруг, все как один, прекратили сопротивление наступавшим войскам и выстроились в многокилометровый крест в центре города, венцы на головах киборгов ярко горели. А когда ковчег разбился, не долетев до столицы, локусты самоликвидировались, засыпав своими обломками улицы города.
Власти опасались сильного радиоактивного заражения от взрыва термоядерных реакторов ковчега, однако, ученые поспешили успокоить общественность: взрыв реактора термоядерного синтеза, в отличие от атомного, грозил лишь незначительным выбросом радиоактивных элементов, что не представляло серьезной опасности.
Михаил Подорлик принял самое деятельное участие в ликвидации последствий крушения ковчега. Однако, несмотря на все его старания, судьба Хельги и Феликса оставалась ему неизвестной. Они уже никогда не появлялись в его доме, что вызвало сильную печаль Маши, скучавшей по Хельге. Зато Вилена, опуская скорбно глаза, когда речь заходила о катастрофе ковчега, внутри ликовала: ее расчет избавиться от Хельги, отправив ее на «Эдем» вместе с Феликсом, оказался верным.
В окнах администрации президента России на Большой Никитской ночью горел свет. В кабинете с высокими деревянными панелями на стенах, висевшими там, вероятно, еще со времен Владимира Путина, за длинным массивным столом сидели несколько человек, главным образом, отставные офицеры и действующие спецслужбисты. Во главе стола помещалась обширная фигура заместителя начальника управления по внутренней политике Липатова. Он неспешно потягивал трубку, вслушиваясь в беседу своих старых товарищей, в числе которых был Подорлик. Перед Липатовым, среди служебных бумаг, лежала раскрытая брошюра, сверстанная на плохой бумаге. Это было «Евангелие от Августа».
– Если и есть кто-то, кто в этом понимает, – говорил один из собравшихся, седовласый человек с черными усами, – это, должно быть, какой-нибудь церковный ученый. А для меня ясно одно – надо выжигать эту нечисть каленым железом! У нас в подвале, на Пречистинке, представьте, модики затеяли сходки по вечерам. Консьерж наш – боров натуральный, кто его туда только посадил! – открыл своим дружкам подвал, значит, крокодилу, ослу и медведю. Стали туда приходить и эти брошюрки читать. Я не понимаю, они что теперь вот так просто могут собираться, где захотят? Считаю, надо с этим что-то делать. Сегодня они себе бога придумали, завтра коктейли Молотова начнут делать.
– Борь, это ты такой сердитый, потому что они тебя не позвали, – заметил сосед черноусого.
Грянул раскат всеобщего смеха.
– Гриш, – повернулся черноусый к соседу – грузному человеку с мясистым носом. – В следующий раз они у тебя в огороде сядут, а ты будешь им кофеек носить!
– Да пусть сидят. Только малину вскопать им дам сначала, – благодушно отозвался тот. – А так – не пущу.
Липатов взял в руки брошюру и задумался. В сущности, что было плохого в том, что модификанты увлеклись какой-то псевдорелигиозной проповедью? Официальная церковь для них закрыта, вот они и придумали себе какого-то Августа-спасителя, мессию модификантов. Брошюрка эта, что лежала перед ним, по мнению Липатова, была лишь безыскусной перепевкой библейских сюжетов и грубой компиляцией отрывков из разных апокрифических текстов раннего христианства (Липатов все же, как-никак, имел дядю священника и сам прислуживал по выходным в храме, был знаком с сочинениями святых отцов, словом, мог и должен был иметь по этому вопросу свое личное, не должностное, мнение). Он собрал своих боевых товарищей с тем, чтобы выяснить их сторонний, не стесненный бюрократическими рамками, взгляд, что делать с расплодившимися в последнее время группами верующих модификантов – читателей брошюрок? И, главное, не будет ли опасным попустительством, если, например, ничего не делать? Липатов полистал брошюру:
– А этот Август, он вообще существует? Есть реальное лицо? Миш, ты что думаешь?
Подорлик сделал неопределенный жест:
– Да кто его знает. Про него ничего толком не известно. Я не удивлюсь, что он просто чья-то выдумка.
– Ладно, отдам брошюру на экспертизу. Посмотрим, что скажут спецы, – сказал Липатов.
– Экстремизм! Вот мое заключение, – заявил черноусый.
– Борь, ты что-то прям сильно обиделся на своего консьержа, – улыбнулся его сосед.
– Да ну тебя, Гриш! Тут серьезные вещи обсуждают, а ты все фильди-мильди свои куролесишь! – черноусый повертел в воздухе ладонями с такой уморительной гримасой, что все за столом снова засмеялись, а громче всех – его сосед.
– Вот именно, – вздохнул Липатов. – Фильди-мильди. Мы до сих пор не знаем, кто украл половину золотого запаса, а приходится еще этими брошюрками заниматься, – он бросил книжицу на стол.
– Ребят, глядите, что дядя Толя принес, – дядя Толя, жилистый широкоплечий человек, достал из-под стола банку соленых огурцов. – Это еще не всё…
Под одобрительные возгласы товарищей он выставил на стол бутылку клюквенной настойки и пузатый, запечатанный сургучом графин с самогоном.
– Все свое, проверенное. Геннадьич, ты как? – спросил дядя Толя Липатова. – С нами?
– Давай с нами, Геннадьич! – поддержал кто-то.
– А давайте! Хватит о делах, – Липатов снял галстук и пересел ближе к товарищам.
65
На побережье Средиземного моря, в небольшом греческом белокаменном городке, выдающемся уступами из прибрежных скал, на просторной террасе виллы, в тени колеблемых ветром белых полотнищ, собирались модификанты. Их головы были скрыты под капюшонами длинных лиловых одеяний. У каждого в руке была оливковая ветвь. Разные руки выглядывали из широких лиловых рукавов: были пятнисто-оранжевые с острыми когтями, были мягкие и пухлые с коротенькими пальчиками, были тонкие и худые, обтянутые белесой кожей обитателей морских глубин. Но все обладатели этих рук одинаково бережно несли ветвь оливы, восходя по мраморной лестнице на террасу.
На перилах лестницы возвышались статуи обнаженных дев. Девы придерживали руками подносы на своих головах с мраморными виноградными гроздьями, фруктами и кувшинами. Лестница на террасу брала начало во внутреннем дворике виллы, окруженном лимонными деревьями в кадках. За прозрачными дверями, выходившими во дворик, в прохладе гостиной, перед старым венецианским зеркалом в массивной раме с золотыми херувимами, загорелые на средиземноморском солнце женские руки завязывали шнурки на сандалиях, обутых на широкую стопу с желтыми раковинами ногтей.
Закончив, женщина выпрямилась. В зеркале отразилось ее лицо со сдержанной улыбкой.
Длинные узловатые пальцы взяли ее руку, поднесли к мягким большим губам. Феликс поцеловал пальцы глядевшей на него с внимательным умилением Хельги. Его фиолетовый хитон длинными ровными складками ниспадал к полу, на плечах лежал капюшон с золотой окантовкой.
Хельга набросила на свою тунику белое одеяние с розовыми фигурками людей и животных. Собрала свои волосы в тугой пучок и заколола его сзади тяжелым золотым крабом.
В дверях возникла фигура в лиловом одеянии:
– Учитель, все готово, – прозвучал шипилявый голос. – Главы поместных церквей собрались и ждут вас.
– Идем, Маркус.
Маркус склонил свою змеиную, покрытую пластинами чешуи голову и удалился.
– Мне не верится, что это происходит с нами, – сказала Хельга.
– Скажи, ты счастлива? – спросил Феликс.
– Да, очень, – она прижалась к нему. – Сильно обнимать не буду, чтобы не помять хитон.
– Я думаю, они не обидятся, – он заключил ее в крепкие объятия.
– Ты совсем как будто не волнуешься. Ты подготовил речь?
– Нет, честно говоря, понятия не имею, что им говорить. Но знаю, с чего начать. А там как пойдет.
– И с чего же ты начнешь?
– С тебя.
– Я, наверное, сгорю от стыда. Может, не надо?
– Почему? Ты главная причина, по которой я стал тем, кто я есть.
– Ну, ты преувеличиваешь.
– Совсем нет, если бы не ты, сейчас на моем месте стоял бы кто-нибудь другой. Ты убедила меня, что я могу принести пользу нашему народу и сохранить много жизней. Без тебя все это не имело бы смысла.
– Тогда начинай с меня.
– Еще я бы хотел сказать… А впрочем, ты сама все услышишь.
– Тогда идем.
Они стали вместе подниматься по мраморным ступеням на террасу. Хельга остановила его:
– Я забыла ветки оливы. Подожди, дорогой.
Она принесла две ветки, они взяли их в руки и отправились наверх. На террасе ветер шевелил белые полотнища, модификанты почтительно расступились перед Хельгой и Феликсом, пропуская их к небольшой трибуне. Феликс взошел на нее перед притихшим собранием и сказал:
– Прежде всего, представлюсь тем братьям и сестрам, с кем я еще не знаком лично. Меня зовут Апостолис Байон. Я пришел сюда не один. Вместе со мной – моя возлюбленная жена Хельга. Я прошу вас считать ее своей сестрой, – он подал руку Хельге, стоявшей у трибуны. Она взошла наверх, смущенно улыбнулась:
– Здравствуйте, – и посмотрела на мужа.
– Дорогие братья и сестры! – продолжал он. – Я благодарю вас, что нашли время оставить свои дела и приехать. С каждым главой поместной церкви я встречусь отдельно. А теперь я бы хотел, чтобы мы все помолились. Помолились тому, чье имя носит каждый из вас в сердце своем. Нашему единому и благому Господу, как заповедано в Евангелии.
– Господи, – хором начали модификанты. – Взгляни в сердце мое, полное боли и страха. Всмотрись в душу мою, обожженную отчаянием. Рассмотри внимательно все дела рук моих – вот они тянутся к Тебе из земной юдоли, полной страданий и слез. Господи, Отец мой небесный, суди своим праведным судом каждое слово, исторгнутое из моей груди. Не отврати лика Своего от моих грехов и будь для меня зеркалом, в котором отразится душа моя, какая есть, вся до единого, даже самого тайного, помысла. Ибо нет тайны для Тебя, мой Создатель. Посмотри на меня такого, какой я есть, и прими в дар эту душу, которую ты снарядил на Землю, чтобы исполнить волю не мою, но твою. Спали огнем праведным мое несовершенство, ведущее к греху, изничтожь пламенем уст Своих мои лукавые помыслы. Я есмь раб Твой недостойный, молящий Тебя: забери в Свое Царствие душу мою – не в смерть, но жизнь вечную. И тогда исчезнут страдания и боль, испарится страх под лучами Очей Твоих, обратятся в прах все злые дела рук моих. И если в это мгновение мое дыхание покинет бренное тело мое, так тому и быть, мой Владыка. Во имя Отца, Матери и Сына твоего единородного Августа. Аминь.
Феликс и Хельга первые обменялись своими оливковыми ветвями. Собравшиеся последовали их примеру.
– По слову Евангелия, – сказал Феликс, – мы должны выбрать из присутствующих Великую Матерь всего сущего, ту, что будет символизировать духовность. Достаньте жребии свои – и если у кого-то, модификанта или человека, на жребии будет фиолетовая печать, поднимитесь ко мне. Да свершится воля Господа и сына его Августа!
Собравшиеся женского пола стали разворачивать маленькие листочки. Развернула свой листочек и Хельга: он был чист. Наконец, из собрания к трибуне вышла невысокая фигура в лиловом одеянии.
– Взойди, сестра, – сказал Феликс.
Она поднялась к нему. Все подняли в знак приветствия оливковые ветви, когда две тонкие руки опустили капюшон с хорошенькой белокурой головки.
– Назови свое имя, сестра.
– Меня зовут Кристина Руцева, учитель, – отвечала дрожащим от волнения голосом женщина.
– Во имя Господа, – возгласил Феликс, – и его Сына, Августа, принесшего благую весть для всех нас и отдавшего жизнь во спасение каждого из нас: приветствуем тебя, Великая Матерь всего сущего! Аллилуйя, братья и сестры!
– Аллилуйя! Аллилуйя!
– Кто познал Августа – стал Августом, – сказал Феликс, помогая Кристине спуститься вниз (ноги плохо ее слушались от волнения). – А кто стал Августом, тот познал мир.
Двое модификантов проводили Великую Матерь к высокому креслу и помогли ей расположиться в нем.
– Братья и сестры! – обратился Феликс к собранию. – Наша история на этой планете только начинается. Много было пролито крови невинноубиенных, чтобы мы могли начать нашу историю как историю народа свободных модификантов. Но такова цена – не мы ее назначили, но нам предстоит извлечь из нее, этой высокой цены, уроки. И первым уроком для нас будет то, что мы часть этой планеты и никто не может заставить нас ненавидеть тех, кто пришел на нее раньше нас. Люди есть вид страстных, умных, деятельных, любознательных и смелых существ. Их история неизмеримо старше нашей. Их культура – это и наша культура тоже. Их достижения и открытия во всех областях поражают своим размахом и глубиной. Все это говорит о подлинном величии людей – созданий Божиих, свободолюбивых, обладающих железной волей к жизни, бесконечно прекрасных созданий. Именно такими их задумал Отец наш, Господь Бог. И не наше право судить их за их ошибки, грехи и несовершенства. Мы восприняли физическую жизнь из рук людей. Мы обязаны им, как обязан сын своему земному отцу, как обязано взошедшее семя бросившему его в плодородную землю. Наша вера молода. Наш народ молод. Да, многие наши братья и сестры по всему миру продолжают прозябать в ужасных условиях. Нас держат на цепях, нас насилуют и грабят, нас используют, как живых роботов. Нас считают недостойными иметь свою веру, недостойными самим выбирать свою судьбу, строить свою жизнь. Мы здесь, чтобы положить этому конец. И да прибудет с нами Бог!
В воздухе затрепетало множество оливковых ветвей. Собрание одобрительно зашумело.
– Я знаю, – продолжал Феликс, – что здесь среди нас есть люди. И я думаю – и вы, надеюсь, согласитесь со мной, – что это лучшие представители человечества. Потому что они первые среди людей восприняли благую весть Августа не как опасность, но как призыв к обновлению. Нам еще предстоит сделать очень много на пути построения своей Церкви и Государства. Сегодня мир – мир людей – еще не готов принять нас как равных. Но начало положено. И во многом это случилось благодаря людям – нашим друзьям. И что нас отличает от людей, не тех, что находятся тут, среди нас, а тех, кто считает нас своими игрушками, так это то, что мы умеем прощать. Кристина Руцева, наша сегодняшняя Великая Матерь, символ постоянного обновления жизни, самый лучший тому пример. Все мы знаем, кем был ее муж. Все мы знаем, что случилось на ковчеге «Эдем» ровно год назад. И никто из нас ни разу не упрекнул Кристину в содеянном ее мужем. Жена человека, чья рука оборвала жизнь Августа-Мессии, нашего Спасителя, стала нашей сестрой. Уже хотя бы поэтому – по небывалой, воистину нечеловеческой способности видеть за событиями промысел Отца нашего Небесного, – мы достойны, чтобы исполнилась наша мечта о свободе! Истинная любовь долготерпит, не превозносится, не гордится. А что же тогда есть истинная любовь, как не умение прощать врагов своих!
Оливковые ветви снова взлетели в воздух. Феликс спустился с трибуны к собравшимся, пожимая протянутые к нему руки и обнимая своих братьев и сестер. Впереди его ждали встречи с главами поместных церквей, разбросанных по всему миру, переговоры с представителями общин модификантов из разных стран. Предстояло обсудить вопросы строительства церквей и молелен, обучения молодых священников-августианцев, а также создания лабораторий по выращиванию модификантов. Последнее стало возможным благодаря обширным научным данным, оставленным профессором Василием Валерьевичем Маркиным.
2022-2025
Идеальный розовый. Главы 57 - 65
© Copyright: Максим Щербина, 2026
Свидетельство о публикации №226060301669
Свидетельство о публикации №226060301669
Рецензии