Теракт научный центр I

Хлопок был заметен и в клетке Фарадея, от взрывной волны она не защищала.
— Что это? — тут же встревоженно взвилась Моника. — Война? Теракт? Или Реджина всё-таки выбралась в Город и взяла под контроль людей с аугментациями?..
Элеонора посерьёзнела, и даже не ругалась – вот, чудеса. Она смотрела вниз, сложив руки на груди.
— Война... везде война. От неё не спрячешься.
Снаружи подлетел всё ещё хромающий Спичка. В руках у него был стакан с чем-то терпко-маслянистым. Стакан источал густой запах трав, деревьев, смолы, берёзового дёгтя и, почему-то, малины.
— Не нравится мне это, — заявил он, разумея взрыв. — Где Дэннер? Без командира нет армии.
— Да хер с ним, — отмахнулась Сэд, — он же как таракан, ему голову оторви, так он назад приползёт, чтоб на место пришили, так ещё и обматерит. Сам разберётся, чай не маленький. А вы... — она окинула взглядом Элеонору. — Вы узнайте, что там рвануло и действуйте по ситуации.
— Без командира? — удивлённо хлопнула ресницами Айя.
— Без командира, — уверенно подтвердила ей Моника. — Если хочешь, я буду командовать тобой, чтоб было проще. — Правда, дальше слушать хакерша не стала и тут же переключилась на Генри. — Ну что? Попробуем вскрыть очередной ящик Пандоры?
— Да ну и ладно, обматерит, — упёрся Вадим. — Я буду ждать приказа.
— Вообще-то, он дал нам приказ, — заметил Генри. — И даже не один. Кому нужны уточнения?
Пока Катчинский укоризненно качал головой, влетел встрёпанный Андрюха.
— Дожили! — с порога оповестил он компанию. — Там детей убивают! Не, ну, я, конечно, не моралист, но это уж слишком...
— Интересно, ну, вот, просто интересно, — Элеонора воздела глаза к потолку, — и почему это я не удивилась?..
Прослеживалась довольно забавная закономерность: как только Сэд исчез из криминального мира, тут же в Городе начались подозрительные телодвижения. Как будто никто не хотел конкурировать с относительно невинными злодеяниями хакера, которого никто никогда не видел. Во всяком случае, Сэд детей в школе не взрывал, даже косвенно в таких делах не участвовал, и тут такое...
— Кто посмел? — вполне серьёзно спросила Сэд, резко затормозив. — У нас тут исключительно взрослые разборки, детей-то за что?
— Уроды какие-то, — безапелляционно заявил снайпер, сунув руки в карманы и зло пиная плиточный шов на полу. — Ну, я что-то там слышал краем уха, но она так быстро свинтила, что я не понял ни фига. Короче, нужен Рыжий. Это его ведомость – всякие там теракты!
— И наша, — мягко заметил Генри. Он обернулся к мрачной Элеоноре, которая не спеша расчехляла свою трубку. — Думаешь о Маркове?
— Конечно, наша, — кивнул Андрюха. — Они – гады и придурки, и их нельзя отпускать! Короче, я сгоняю за ЕМСницей, она что-то знает.
— Зачем отвлекать человека от работы? — в полном недоумении поинтересовалась Мона, медленно моргнув и глядя пристально на Андрюху. — Если она быстро свинтила, то, наверное, отправилась выполнять свои прямые обязанности, не? А впрочем, неважно, я отправляюсь ломать Хранилище, а вы уж там как хотите.
Моника деловито поправила очки и с серьёзным видом покатила обратно, к своему компьютеру, чтобы наконец стать хоть немножечко полезной.
— Ой, даже девочку запрягли в плуг, — нежно защебетала Реджина, стоило только Монике покинуть изолированный сектор. — Ну, изверги же, как можно...
— Она когда-нибудь завалит своё... лицо? — мрачно поинтересовался Андрюха, шагая следом за остальными по непривычно-тихим коридорам Парадайза – таинственный системный сбой насторожил всех не хуже, чем теракты. Впрочем, одно место было всегда неизменно-бодрым – травматология в бюджетке. Здесь трудовая жизнь не просто била ключом, а бурлила аки вулканическое озеро. И воняла примерно так же...
По всему Андрюха героем не был, и на передовую не рвался, а потому воспользовался возражением Сэд как логичным доводом не бежать в ЕМС за Камиллой.
— Не завалит, — обрадовала его Элеонора, пыхтя трубкой. — Пока мы её не завалим...
— Здесь нельзя курить! — сообщила дежурная на посту.
— А я не затягиваюсь.
— Правда, убери трубку, — мягко попросил Генри. — Здесь же больные.
— Мы тоже не здоровые.
— Элеонора Игоревна! — сменил тон инженер. А по нему и не сказать было, что он так умеет – строго, как школьный учитель. — Держите себя в руках, вы же офицер, в конце концов.
— Пошёл в жопу, — живо отозвалась Элеонора, но трубку всё же погасила. Последний довод её явно убедил.
Моника привыкла к подобным милованиям, и не реагировала. У неё в голове уже крутилась уйма мыслей и идей, но сообщить о них она не могла из-за Реджины, да и, собственно, не хотела – что толку от болтовни, когда жизненно важен был практический результат?
Вернувшись в подвал, все заняли свои места: Мона уселась за компьютер, Айя помогла Шену убрать хлам и принести еду, а потом вернулась к сыну. Шен, пошатавшись без дела, вдруг наткнулся взглядом на безвольно лежащую на полу Мэдди, которая по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. Он испуганно подлетел к ней, схватил на руки и попытаться дозваться, но безуспешно.
— Что с ней? — упавшим голосом спросил он у всех присутствующих.
— Спит, — незамедлительно ответила ему Сэд. — Попросила меня её выключить, чтобы не мучиться.
— Ты же знаешь, как её включить?
Вместо ответа Сэд сперва повернулась к Шену и долго сверлила его пристальным взглядом поверх очков.
— Нет, твою мать, глушу ядерный реактор, выломав к херам графитовые стержни. Конечно, знаю. Включу, когда от вируса избавимся.
— Понял.
Поскольку на усталость, время и прочие ограничения, свойственные органике, Шену было плевать, он просто уселся в углу, взяв Мэдди к себе на колени, и стал ждать конца или приказа.
Заодно у него было время подумать о том, что же на самом деле происходило между ними. Да и вообще, может ли происходить что-то между двумя андроидами? Они ведь больше не люди, пусть и память и тоска о человеческом у них осталась.
А ещё Мэдди была очень красивой. И в старом теле, и в новом, и вообще без него, это не имело значения. У андроидов нет души, но Мэддисон была красива именно ею. Хотя, может, он зря так категорично рассуждает? Ведь если не было бы души, то и Принцесса не пеклась бы за мальчика-сиротку, ради которого рисковала жизнью на нелегальной работе. И Миса бы, как бы ни язвила и не грубила, не стала бы драться с Николасом. Или... Это Мэдди их научила? Пока сложно разобраться.
Шен заботливо пригладил растрепавшиеся волосы Мэдди и стёр с её щеки грязное пятно.
— Я немного доработал эту сивуху, — сообщил Вадим, понюхав содержимое чашки и немедленно скривившись. Пахло лекарство аки замшелая колода, и на вкус явно не обещало быть приятным. Но что ж поделаешь, лекарство же.
Моника же вдруг ощутила небывалый прилив сил. Вряд ли Дэннер, говоря о лечении, подразумевал вирус сказочного ликантропического мутагена. И как бы ему потом всю эту мистику объяснить...
Распинаться Монике было некогда, поэтому она просто приняла чашку и выпила залпом. К гадким на вкус лекарствам ей не привыкать, а потому даже лицо особенно не скривила – была слишком занята кодом на мониторе. А прилив сил она приняла за эффект какой-нибудь из составляющих, имеющих полунаркотический эффект, например, как кофеин.
Вадим поглядел на часы.
— Будем надеяться, сработает. А то ещё чертовщины всей этой для полного счастья не хватало.
Он покосился на вентиляцию, подумал немного, взял из ящика шуруповёрт и надёжно прикрутил решётку на место. Впрочем, Лису ведь не принципиально лазать именно через неё, просто одной лазейкой меньше.

Иммануил рассудил точно так же. Взрыв сбил их с Алисой ног, а сверху, едва не переломав им кости, приземлился байк. Чёрт, не пытаясь подняться, и, видимо, совсем не жалея дорогой костюм, принялся вызывать Владимира, прямо так, в грязи. Он явно умел расставлять приоритеты. Мимо пронеслись несколько машин, отчаянно завывая сиренами и бросая на мокрый асфальт тревожные блики проблесковых. Полиция, пожарная, «скорая». Две ярко-жёлтых реанимационных машины.
— Слышь, ты, пень с глазами, отвечай, давай!
— Я отвечаю, — донёсся совершенно спокойный голос Владимира, то есть, Мелинды. — И должен заметить, что сделал это сразу, как только отыскал свой передатчик.
— Как это ты потерял передатчик? — изумилась Алиса, подползая к Иммануилу.
— Сразу после того, как мне на хребет прилетела плита перекрытия. К тому же, свет погас, а я без линз.

Передатчик жалобно трескнул, обиженно стрельнул искрой Владимиру по пальцам и торжественно скончался. Душная штукатурно-цементная пыль обдирала лёгкие. Владимир не знал, где произошёл взрыв, да он даже толком не успел среагировать. Только когда пол ушёл из-под ног, а сверху, в сером бетонном облаке, страшно-медленно, а потом всё быстрее, угрожающе скрежеща, поползла плита, перекатился кубарем, подминая обалдевшую Фрейю и закрывая её собой. В следующее мгновение погас свет, и он ощутил удар, казалось, переломавший все кости. Но это только казалось. Вроде, обошлось. Удар вышиб воздух из лёгких, а передатчик испуганно пиликал где-то поблизости, и Владимир протянул руку, немедленно взорвавшуюся болью, нашарил прибор в осколках. Иммануил ещё говорил что-то, когда передатчик прямо в руках распался на две половинки и затих. И вслед за темнотой навалилась тишина. Жуткая, казавшаяся мёртвой. Владимир инстинктивно хотел позвать кого-нибудь, но закашлялся и умолк. По голове сбегали тёплые ручейки, один неприятно заливался в рот, и Дэннер машинально слизнул влагу – кровь. Фрейя под ним завозилась.
— Ты как? — прохрипела она, силясь вылезти. — Слезь с меня, больно...
— Не могу, — с долей нарастающей паники отозвался Дэннер. — Я ничего не чувствую.
Что, если позвоночник перешибло?.. Что тогда? Как ему вытащить отсюда выживших, если он двигаться не в состоянии?..
— Эй, кто здесь? — Надо обладать самым невероятным, фантастическим везением, чтобы в огромном научном центре наткнуться на искомого человека. Или его привело к ней чутьё? Интуиция? Ну, как-то же люди друг друга находят через весь мир, а он – так и через века её отыскал, что там какой-то подвал...
— Отзовитесь, живые, — продолжал настойчиво повторять родной голос. — Я не вижу, где вы.
— Мы здесь! — Фрейя отчаянно завертелась, как младенец в сырых пелёнках. — Мама! Мамочка!..
— Это ты?!
Плита дрогнула. И вдруг – взметнулась в воздух клубами пыли.
И Владимир таки ощутил боль.
Острую, пульсирующую, совершенно невыносимую.
— Дэннер?!..
Вместо ответа получилось только перекатиться на бок и рефлекторно вцепиться в голень обеими руками. Орать не оралось – горло перехватил спазм.
— Открытый, — как сквозь туман доносился голос Ласточки. — Пошарь вокруг, нужна шина... Владимир. — Судя по шелесту одежды и скрипу бетонной крошки, она опустилась рядом и наощупь нашла его лицо. — Ты что здесь забыл?
— Я... — выговорил Дэннер. Говорить почти не получалось, но ему казалось, что, если он будет молчать – она снова исчезнет в темноте. — Я за тобой... и за Софьей...
— Софья здесь?!
— И Тельма с ней.
— Потерпи, — Ласточка погладила Владимира по разбитой голове, — я сейчас. Ты, главное, не двигайся, слышишь?..
Не двигаться было труднее всего. Сквозь выбивающую из сил боль, заставляющую дёргаться и путающую мысли, пробилась одна, может, не такая уж важная, деталь.
— Постой... — выговорил Дэннер, перехватывая Ласточку за запястье. — Ты чего... ты меня узнаёшь разве?
— А ты меня? — удивилась Октябрина, останавливаясь.
— Ну, ты же не превращалась в местную сотрудницу.
Ласточка помолчала.
— Ты... это... ты лежи, не дёргайся. Я поищу других пострадавших, и вернусь к тебе с лекарствами. Хорошо?
Похоже, решила, что это его по голове сильно треснуло, а объяснять не было ни времени, ни сил. Владимир сумел только кивнуть, отчего голова взорвалась болью за секунду до того, как он осознал бессмысленность этого жеста в чернильной темноте.
— Хорошо.
— Я буду с тобой, — пообещала Фрейя и уселась рядом, уложив его голову к себе на колени. — Хочешь, я тебе спою.
— Спой, — согласился Владимир. А что ему ещё оставалось.
Некоторое время спустя рядом кто-то зашевелился. Затем раздался хриплый стон.
— Эй!.. — Дэннер едва не вскочил, но полученные травмы не позволили ему этого сделать. — Вы меня слышите, говорить можете?
— Могу, — последовал ответ, хриплый, но вполне внятный. — Знакомый голос... я вас где-то слышала.
— Неважно. Важно, что вы живая.
— Не могу вылезти, ногу зажало.
Помолчали.
— Тебя как звать-то, соседка?
— Аделаида. Я из Парадайза. Вы же оттуда, правильно?
— В некотором роде.
Послышались шаги – Ласточка возвращалась. Вполне уверенно, легко ориентируясь в темноте. Владимир решил как-нибудь потом задаться вопросом, чего там шаманы ещё могут. Сейчас были более важные дела.
— Связи нет, — доложила Октябрина, присаживаясь напротив и принимаясь за обработку ран. — Электричества нет. Тюрьму затопило, там теперь подводный грот. Над нами что-то взорвалось, но тяжелораненых в этом секторе больше нет, только вы. Оказались прям в эпицентре.
Владимир заподозрил неладное.
— Так... а в остальных?
— Не знаю, дверь заклинило. Мы в ловушке. — Ласточка умолкла, и Владимир чутьём уловил, что с ней что-то не так.
— В чём дело?
— Ни в чём. Дайте мне пару минут, я вас вытащу.
— Да тут бульдозер нужен, — подала голос Аделаида.
— Не нужен.
— Это как?
— Говорю же, дайте мне пару минут.
Маэстро здесь – значит, жди беды, сказала учительница. Дэннер сам был бы и рад беду предупредить, да вот, не вышло. На сей раз у него получалось только лежать, скорчившись на полу, и остатки сил уходили только на то, чтобы не выть от боли. Хорош спасатель, ничего не скажешь...
Как там его дразнили в Деснице?.. Спаситель, с издевательской отсылкой к одноимённому мифологическому персонажу. Зная, что отсылка эта ему субъективно неприятна – не любил он христианство. А Десница была именно христианским орденом. И за неприязнь к христианству подчёркивала неприязнь к Дэннеру. Хорошо, хоть, здесь им не работать в одной связке... затуманенные болью мысли скакали с одного на другое и путались. Вот, они здесь... а как там Сэд?.. И Джейми. Они, поди, справятся без него-то, не маленькие. А вдруг, Моника опять голодная, она же не ест ничего... вот, к примеру, Олег за ней наверняка присмотрит... и надо бы ещё коммуналку оплатить по возвращении... так... опять бред. Ну, какая коммуналка...
— Я сейчас, — сказала Ласточка. — Сможешь его подлечить, если я помогу?
— Попробую, — ответила Фрейя. — Только, вдруг, неправильно срастётся? Надо же вправить.
— Что вправить? — выговорил Владимир, изо всех сил стараясь не отключиться.
— Переломы.
— Какие ещё переломы?..
— Такие вот, замечательные.
Сперва Хейгель. Потом резня на площади. Потом Морена, теперь, вот, ещё и теракты пошли. Городу явно под конец года не фартило.
— Погоди... — Дэннер отчаянно старался заставить голову работать. — Иммануил же мне что-то дал... какие-то микроботы... Я тут подумал: если они могут сделать из меня кого угодно, то, может, и вылечить сумеют? Мне нужен твой передатчик.
— А толку от него, если связи нет, — терпеливо повторила Октябрина и погладила его по голове. — Ты потерпи, мы тебя вылечим.
— А меня? — осторожно спросила Аделаида. Ласточка, видимо, её узнала.
— Я думала, ты мою подругу ведёшь, — сообщила она, ощупывая обломки плиты в поисках пострадавшей. — С какого-то перепоя история оказалась у Борнштейна.
— Так он же хирург, — удивилась Аделаида.
— Вот, то-то и оно. Ты единственный хороший иммунолог в Парадайзе. А ты пропала.
— Я не специально. — Аделаида вздохнула. — Сможешь меня вытащить?
— Постараюсь. О, нашла...
Ласточка умолкла.
— Что? — тревожно спросила Фрейя.
— Ничего... — Октябрина поднялась, шелестя бетонной крошкой в темноте. — Я сейчас.
Нет связи?.. Да что ж такое! Дэннер попытался рефлекторно вскочить, и в глазах немедленно полыхнуло от острой болевой вспышки. Он до того разозлился на себя за эту беспомощность, что ни духоты, ни травм уже не замечал, в голове осталась одна мысль: встать. Только встать, любой ценой, подняться, вновь подчинить своей воле разбитое тело, а там поглядим... главное встать...
— Да перестань! — ухватила его Ласточка. — Ты что делаешь! У тебя три ребра сломаны...
Владимир вместо ответа только стиснул зубы и вновь упрямо упёрся руками в шершавые обломки. Оказалось, что плита перебила плечевой сустав. Кажется... от боли на глазах выступили слёзы, обломки вдруг подались под рукой, и ладонь соскользнула. Дэннер по инерции клюнул носом в душную осыпь, и рука задела что-то холодное и маленькое. Что-то металлическое. Скорее, инстинктивно он стиснул предмет в кулаке. И потерял сознание.
Когда Владимир очнулся, по-прежнему было темно и тихо. Точнее, коридор озарила слабая тревожно-красная аварийная лампа. Ласточка сидела рядом и бинтовала хрупкую женщину с растрёпанными светлыми волосами. На затылке у Ласточки поблёскивала запёкшаяся кровь, а правой рукой она двигала медленно и осторожно. Но, в целом, вроде, не пострадала.
Боль исчезла. Сперва Дэннер решил, что его таки парализовало, но конечности вполне подчинялись. Он осторожно попробовал подняться, и на сей раз у него получилось.
— С ума сошёл! — подскочила Ласточка, и тут же припала на левую ногу, но выпрямилась и кинулась к Владимиру. — У него нога сломана, а он скачет!
— Не сломана, — удивлённо возразил Дэннер, осторожно выпрямляясь. — Гляди.
Штанина, правда, засохла кровавой коркой. Осмотрев рану, Дэннер увидел, что она успела затянуться. Только очень странно затянуться – в том месте, где осколки кости прорвали кожу, остался ровненький стык, будто кто-то склеил ткани суперклеем. Ни свежей тонкой кожи, ни соединительной ткани не наблюдалось. Кость ещё нудно пульсировала болью, но двигаться он вполне мог, почти так же, как и раньше.
— Странно, — сказала Октябрина. — Как ты это сделал?
— Наверное, точно так же, как Иммануил в своё время спас Эллисон. Я видел, как она регенерирует, словно по волшебству. Николас нанёс ей смертельное ранение. С такими ранами не живут... вот, почему она мне сказала тогда, что он ей не сможет ничего сделать. Я думал, она бредит с перепугу... а теперь... теперь я уже ничему не удивляюсь. — Владимир махнул рукой. — Что дальше? Ты видела других людей?
— В смысле, живых?.. Нет, живых не видела. Осталась одна комната, но к ней нужен код. Там кто-то плачет.
— Это изолятор! — немедленно влезла Фрейя. — Мы там были!
Ласточка кивнула.
— Я пойду, проверю изолятор. У вас же есть код?
— Стой, — Владимир перехватил её за руку. — Знаешь, изолятор – он на то и изолятор, что туда так просто не заходят.
— А я и не собираюсь, — обрадовала Октябрина. — Но, если там остались живые люди, мне надо туда. А ты лучше побудь с Аделаидой.
— Фрейя остаётся. А ты, если решила – тогда идём вместе.
Дэннер переоделся в своё, привычное, достал и зарядил оружие. Так было спокойней. Да и костюм Мелинды уже никуда не годился, изодранный и тоненький, не рассчитанный на взрывы и падения кувырком по битому бетону.
Они не успели далеко отойти от изолятора. Ребёнок за дверью вновь залился плачем, видимо, теперь, помимо гипертермии, его мучила ещё и темнота.
— Ты смотри, — предупредил Ласточку Владимир, не надеясь, впрочем, её переубедить. — За этой дверью смертельная зараза.
— Мне не привыкать. — Октябрина спокойно ждала, когда он её впустит. Дэннер, помедлив, шагнул к панели.
— Я больше не Мелинда. Может, она меня и не пропустит во второй раз.
— Электричества нет.
— Автономные электрогенераторы – слишком сложное решение для фашиста? Это же изолятор, они должны здесь быть.
Ласточка вздохнула.
— Ты можешь перестать отмазываться и просто сломать замок?
Владимир скорчил ей рожу и вскинул автомат к плечу. Как сказал её любимый Ремарк, спорить с женщиной, в которой пробудился материнский инстинкт, бесполезно – на её стороне вся мораль мира.
Какой-то плюс, всё же, был в столь незавидном положении: погребённые под завалами были временно изолированы не только от окружающего мира в целом, но и от одной досадной любительницы роз в частности. Владимир поймал себя на мысли, что вот уж несколько часов откровенно наслаждается тишиной. Трескотня Реджины смолкла вместе с бесславной гибелью передатчика. Что ж, кто-то же должен был собой пожертвовать во имя Добра.
А если серьёзно – ещё его неустанно грызла мысль, что Ласточка войдёт в страшную комнату. Осознание неизбежности этого события. Ведь всё равно войдёт. Войдёт – потому что иначе не может.
И он не может.
А посему – ему и возразить-то нечего.
— Отойди.
Короткая очередь слабо застрекотала, немедленно угасшая в душных клубах пыли, как спичка в болоте, глухо ссыпались гильзы. Несчастная дверь покрылась щербинами вокруг замка, но стоически держалась из последних сил. Зато бетон вокруг коробки треснул, и по периметру двери побежала, разрастаясь, сеть трещин. Владимир дождался, пока трещины остановятся. И метко ударил по двери прикладом, отчего она опасно накренилась вместе с коробкой, выворотив фрагмент перегородки, но приоткрылась.
— Добро пожаловать. — Владимир перевёл предохранитель и обернулся. — Хочешь, я пойду с тобой?
Ласточка качнула головой в отрицательном жесте и спокойно шагнула внутрь, на ходу подвязывая волосы.
— Нет. Ты можешь заболеть.
— А ты не можешь.
Лицо Октябрины, измученное и бледное, озарила тихая улыбка.
— Я медицинский работник. Я просто исполняю свой долг.
Дезинфектор не работал. Защитные костюмы провалились под решётку – обрушилась часть стены, наверно, при взрыве. Из-под груды обломков лишь торчала перчатка и глядел пыльный стеклянный глаз респираторной маски, будто там, под камнями, был погребён настоящий человек. Ласточка перешагнула перчатку и обернулась от двери.
— Иди, нечего тебе рисковать.
— Не пойду, — отрезал Дэннер. — Я тебя тут не оставлю.
— Оставишь, — спокойно возразила Октябрина. — У тебя свой долг. Вернись к Аделаиде, и к Фрейе, вернись и сохрани им жизнь. Найди свою дочку. И, прошу тебя, Володя. — Серые глаза сурово сверкнули. Всего на мгновение. — Избавь уже мир от этого фашиста.
Ласточка развернулась, прошла в изолятор и плотно закрыла чудом уцелевшую дверь. Сквозь закалённое стекло Дэннер видел в тревожных красных вспышках как она подошла к колыбели, как облепила её перепуганная малышня, и как она села прямо на пол, бережно прижимая к груди наконец притихшего младенца.
Дэннер заставил себя шагнуть назад. И ушёл, не оглядываясь.
— Ты какой-то не такой, — обеспокоенно заметила Фрейя при виде Владимира, вид у которого был как на похоронах. Дэннер в ответ зыркнул так, что девочка предпочла замолчать и к нему не лезть. Ровно до того момента, как осознала, что Ласточки с ним рядом нет. — А... а где мама? — она робко потянула Владимира за рукав.
— У неё дела, — выговорил Дэннер каким-то совсем не своим голосом и направился к сидящей на полу Аделаиде. Женщина была завёрнута в его куртку, и зябко поджимала ноги. Ни у кого не возникло вопросов, по какой причине она в момент катастрофы оказалась совершенно обнажённой посреди коридора. Мало ли, что в этом безумном центре ещё есть.
— Я встать не смогу, — сообщила женщина. — Идите без меня.
— Ага, щас! — вдруг рявкнул Владимир, так, что все подпрыгнули. Включая Аделаиду, которая не могла встать. — Достали геройствовать! — продолжил Владимир, отводя за спину автомат, резким, злым движением. Он выдохнул и сверкнул глазами на Фрейю, инстинктивно отступившую на шаг и втянувшую голову в плечи. — Клянусь: ещё одно подобное высказывание – сам убью. Чтоб фашистам не досталась. Понятно?
Обалдевшая от такого поворота Аделаида сумела только кивнуть. Точнее, судорожно дёрнуть головой, чего уж там. Владимир же решительно подхватил её на руки.
— Пошли. Найдём выход.