Теракт научный центр, II

Дэннер успел исследовать окружающие завалы, устать окончательно и убедиться, что дёргаться бесполезно: двери с обеих сторон заклинило намертво. Тюремный коридор затоплен, и вода постепенно поднимается. Если вначале она плескалась у последней ступеньки, то теперь мутными ручейками побежала по полу, впитываясь в пыль и заполняя щели. Похоже, обвалы вскрыли подземный резервуар, и очень скоро их тут всех затопит. Приятного мало.
Аделаида вдруг завозилась и принялась тихонько стонать. К тому же, у неё явно поднялась температура, даже сквозь рубаху ощущался жар. Владимир остановился и осторожно опустил её на пол.
— Что с тобой?
— Не знаю, — пожала плечами женщина, выстукивая зубами чечётку. — Холодно...
— У тебя лихорадка, — заметил Дэннер, щупая её лоб. Он покрылся испариной. А вдруг, у неё внутреннее кровотечение?.. Он уже такое видел на фронте. Это когда внешних ран нет, а внутри что-то необратимо повредилось... тогда человек, на вид здоровый, вдруг падает и сгорает буквально за час. И ничего не поделаешь... — С тобой такое раньше бывало?
Она кивнула.
— Недавно началось. Наверное, они привили мне какую-нибудь болезнь... Но в прошлые разы проходило. Я теряла сознание, а потом ничего... только больно очень.
— Так. — Владимир решительно поднялся. — Побудьте пока тут. Я постараюсь нас вызволить.
Был бы у него, хотя бы, инструмент. Хоть бы и самый простой. Хоть бы и лопата сапёрная, армейская, будь она неладна. Но помимо пары рук – да и те разбитые – Владимир ничем не располагал. Приходилось импровизировать.
Постараюсь вызволить, мысленно передразнил он сам себя, пробираясь наощупь в темноте. А как?
Ну, ладно. Первым делом надо успокоиться. И подумать как следует.
Что у него есть? Немного времени. Это плюс. Дар девчонки заговаривать раны и болезни. Это плюс. Ласточка может громить плиты силой мысли, это плюс. Но Ласточка в изоляторе... Это минус.
Ну, ладно, а что если попробовать связать её с Гичем по шаманской сети? Это идея.
И Владимир направился к изолятору.
— Не уходите, — попросила Аделаида, судорожно цепляясь Дэннеру за штанину. — Что-то не так...
— Действительно, — не удержался от усмешки Владимир. — Что-то здесь явно не так. Лаборатория, к примеру. Или взрыв...
— Мне не смешно, — упрекнула Фрейя, глядя на него исподлобья.
— Мне тоже, — согласился Дэннер. — Но я правда не знаю, чем помочь. Я не медик! А вот Ласточка знает.
— Кто?..
— Тьфу, ты, чёрт... Я про Октябрину...
Договорить он не успел – Аделаида вдруг скорчилась и заорала. Да так громко и пронзительно, что Дэннер споткнулся, а Фрейя рефлекторно вскинула руки к ушам. Аделаида забилась в кататоническом припадке, разбивая руки о бетон, и Владимир, опомнившись, перехватил её и зафиксировал голову.
— А ты не можешь ей помочь? — обратился он к девочке, но та лишь испуганно помотала головой.
— Не могу... это не болезнь...
— А что?!
— Я не знаю! Я чувствую что-то... чужое.
Владимир хотел расспросить подробнее, но тут женщина выгнулась, брыкнулась, и – вдруг отшвырнула его, как котёнка. Легко и не утруждаясь. Дэннер впечатался в стену, мгновением позже в него впечаталась Фрейя. Пока в глазах прояснилось, пока они оба возились, пытаясь подняться, крик перешёл в пронзительный гортанный звук, словно мяукнула большая кошка. А затем в тусклом красном свете, правда, обрисовался кошачий силуэт. Крупная рысь – раза в два крупнее обычного зверя – извернулась, вскочила на все четыре лапы. Встряхнулась, рассыпая кровавые брызги. И бесшумно метнулась в темноту, махнув на прощание Владимира по лицу коротким хвостом.
Под правой ладонью сделалось сыро. Мутный ручеёк, дотянувшись, упёрся в стену и разбежался в стороны. По всему помещению бежали ручейки, впитываясь в пыль, кое-где уже собирались небольшие озёрца. Вода поднималась.
— Это... — Владимир, наконец, сумел вдохнуть, — это я так сильно башкой приложился, или ты тоже это видела?
— Если и приложились, то мы оба, — вздохнула Фрейя, ухватившись за затылок и изо всех сил стараясь не реветь. — Ты как?
— Нормально... — Дэннер машинально отдёрнул руку и только тут заметил ручеёк. — Надо ускориться.
Владимир вломился в изолятор, совершенно не озаботившись риском заражения, и с порога объявил:
— Собирай своих зайцев, Мазай, и тащи отсюда, вода поднимается. — И, видя, что Ласточка никуда бежать не спешит, и лишь изумлённо на него смотрит, нетерпеливо прибавил: — Ну, быстрее.
Октябрина поднялась, малышня потянулась за ней, как цыплята за мамой-наседкой. Малыш притих и мирно сопел, уже сытый, в чистых пелёнках. Сквозь тоненькую младенческую кожу будто светились кроваво-красные огни – внутренние язвы. Дэннер хотел сказать, что зря это всё, что гуманнее их всех убить, но не мог. Во-первых, не так-то просто это выговорить: давай-ка сейчас убьём пятнадцать детишек, поставь их вот сюда, к стеночке, хорошо, а я стрелять буду. Во-вторых, при одной этой мысли руки начинала бить противная крупная дрожь, способная не только сбить прицел, а и вовсе натворить неведомо чего, желудок подкатывал к горлу, голова бешено кружилась, а по спине ползли липкие ручейки испарины. Ну, а в-третьих... в-третьих – она же всё равно не послушает. Ласточка была готова хоть остаться здесь навеки с этими детьми, и вместе с ними утонуть, или сплошь покрыться нарывами... но она бы ни за что не согласилась на эвтаназию. Потому что вообще про эту болезнь не знала, и потому вряд ли была готова воспринять угрозу всерьёз.
Как и сам Владимир, когда впервые столкнулся с Мореной лицом к лицу и пропустил за периметр заражённую девчонку и её маленького "брата". И эта оплошность стоила жизни нескольким сотням человек. Оправдана ли такая жертва? Владимир был уверен, что нет. И повторять трагический опыт как-то не хотелось.
Но об этом он подумает потом, когда выведет отсюда оставшихся в живых. Главное – не подпускать Фрейю к матери. Возможно, она и не заболела – такое случается. Но поручиться он ведь не мог, а посему лучше перестраховаться.
Обернувшись, Дэннер протянул Ласточке свой платок.
— Это зачем?
— Повяжи на лицо. Болезнь передаётся воздушно-капельным путём.
— Спасибо.
— Да, и вот ещё... — Владимир помолчал, размышляя, говорить, или не стоит. — Твоя подруга... хм... имеет подвижные генетические цепи, в сочетании с реакцией на некоторые лунные фазы...
— Чего? — зависла Октябрина. Она поудобнее перехватила младенца, уставившись на Владимира во все глаза.
— Оборотень она! Я трезвый, если что, — на всякий случай прибавил Дэннер.
— Рысь? — подозрительно спокойно уточнила Октябрина.
— Ну, да, — удивился Дэннер. — Не знал, что ты в курсе.
— А я и не в курсе, — Ласточка пожала плечами. — Была, пока ты не сказал. Из подвала вышли двое, — прибавила она, чуть помедлив. — Я и... и она.
Октябрина замолчала. Владимир, не оборачиваясь на ходу, и не видя её лица, чутьём уловил напряжение. Это напряжение было с самого начала, росло, как шаровая молния, будто грозно потрескивало электрическими разрядами. Он остановился и обернулся.
— Дальше.
— Что – дальше?
— Ты не договариваешь.
— Дэннер...
— Я вижу. Говори, в чём дело.
Ласточка выдохнула, болезненно закусила губу и глухо проговорила, невидяще глядя в пустоту:
— Там был охранник. И я его связала. Он не сумел бы выбраться. Теперь... теперь он мёртв из-за меня. Я его... — тут она осеклась и прикусила губу сильнее. Лицо её, обычно живое, застыло восковой маской.
Владимир помедлил, обдумывая ответ.
— Знаешь... ты ведь не могла предусмотреть всего... всего этого, — он обвёл рукой вокруг себя, разумея и взрыв, и наводнение. — Это не твоя вина.
— Нет. Моя.
— Ну, хочешь, — внезапно нашёлся Дэннер, — хочешь, я сплаваю за телом, как вернёмся? Это, разумеется, его не вернёт к жизни, но хоть родные смогут проститься. Хорошо?
— Угу, — она кивнула. Дэннер думал, что она разревётся, но она не плакала. — Спасибо тебе.
— Да не за что. — Владимир вновь привычно подхватил автомат и махнул рукой. — Пользы от меня на самом деле не много.
— Вот и нет. — Октябрина, наконец, подняла глаза. Они по-прежнему были сухие. — Ты хороший человек, Владимир. Спасибо.
— И ничего я не... — начал было Дэннер, но тут почувствовал, как в него кто-то врезался. И, поглядев вниз, увидал мальчишку лет пяти, тот привалился к нему, полуприкрыв глаза, и заскользил вниз. Дэннер машинально подхватил его. Голова откинулась, и соломенные волосы пересыпались назад, открывая лоб, покрытый нарывами. Обмётанные губы чуть приоткрылись. Владимир вздохнул и перехватил мальчика поудобнее. — Воздуха всё меньше. Если не поспешим, все задохнёмся. Пошли. Есть одна мысль.
— И какая ж у тебя мысль? — поинтересовалась Ласточка, когда они подошли к тюремному коридору. Вода поднялась по щиколотку, крутясь мутными бурунчиками над разломами пола. Сквозь неё невозможно было что-либо разглядеть, она вся была стабильного, тёмно-коричневого цвета с мелким мусором.
— Лезьте как можно выше и ближе к выходу. В случае неудачи у вас будет больше шансов на выживание.
— Ты что задумал? — подозрительно прищурилась Октябрина, перехватывая бессознательного мальчишку и наблюдая, как Владимир потрошит содержимое карманов. Одежду и обувь снимать не стал – в них тяжелее плавать, но и какая-никакая защита от механических повреждений ему была необходима – мало ли, какая тут ещё зараза у Артура плавает.
— Проверить кое-что. — Владимир аккуратно передал ей автомат и несколько раз глубоко вдохнул, разрабатывая лёгкие.
— Ты же ничего не увидишь.
— Но могу нащупать. Ладно, всем пока.
Дети испуганно молчали, цепляясь Ласточке за подол. Владимир спустился на несколько ступеней, потом нырнул и исчез в грязной воде. Ласточке было страшно.
— Пошли, — поторопила она своих подопечных, потом, не удержавшись, невольно обернулась. Вода оставалась спокойной, только всё продолжала прибывать.

Дэннер хорошо помнил про люк в пруду. И, когда началось это наводнение, в голову пришла простая мысль: а что, если он – потайной ход из Парадайза? Для экстренных случаев. Но, в таком случае, должен быть переходник. И запас гидрокостюмов, кислородных баллонов, и всего такого. Может, даже лазерный резак. Мысль была, конечно, безумная, но не могли же бандиты не предусмотреть пути отхода. Не дураки же они, в самом деле.
Плыть вниз было тяжело, приходилось преодолевать сопротивление воды, которая, напротив, стремилась вверх. Владимир быстро выбился из сил, лёгкие горели от нехватки кислорода, а в мышцах зарождалась противная ноющая боль и слабость.
В первое погружение ему удалось отыскать в кромешной тьме стол дежурного и несгораемый шкафчик. Это было немного, но это был уже первый ориентир. Когда Владимир выбрался из воды, навалилась свинцовая тяжесть, как будто он летит сквозь все слои атмосферы на космическом корабле. В волосах скрипел мокрый песок, неприятно дёргая пряди. Отдышавшись, Владимир нырнул снова. Отходной путь должен быть на посту. Не в тюремной же камере. И тяжёлый сейф – идеальный способ прикрыть потайную дверь. Но открываться она должна как-нибудь легко. Может, где-то в ящиках стола?..
Ящик двинул по голове, рассекая кожу на виске, и пробкой вылетел к потолку. В его гнезде пальцы ничего не нащупали, но и вода была леденющая, и руки теряли чувствительность. От неожиданного столкновения с ящиком Дэннер хлебнул этой воды – пришлось возвращаться и восстанавливать дыхание. Время уходило. Драгоценное время, которого изначально было не так уж много. От кашля лёгкие, казалось, сжались до размеров напёрстка, и воздух пропускать категорически отказывались. Время ускорялось. В третий раз Дэннер уже не нырял, а буквально свалился в воду. Снова лезть в чёрную дыру было страшно – уровень адреналина подскочил, и теперь всё казалось страшным, опасным, угрожающим. Да, в общем, оно таким и было на самом-то деле. Владимир старался об этом не думать, заставил себя успокоиться. Сейчас или никогда. Четвёртого захода он не выдержит, он это чувствовал по физическому состоянию.
Под третьим ящиком обнаружилась кнопка.
Едва Владимир её нажал, как вся масса воды пришла в движение. Мощная волна толкнула его, швырнула о стену. Дэннер вовремя сгруппировался, но тут на голову вместе с волной обрушился ещё и стул – он, в отличие от стола, не был прикручен к полу. Перед глазами полыхнула вспышка, и Владимир потерял сознание.
Владимир очнулся на гулкой металлической решётке. Он лежал лицом вниз. Рядом распласталось мёртвое тело – молодой человек лет тридцати с небольшим, в грязном хирургическом костюме. Голубые глаза невидяще уставились в потолок. Картинку тускло освещали мутно-оранжевые лампы под потолком, шесть штук.
Владимир поднялся. Вязкая скользкая грязь налипла на прутья решётки, на одежду, залепила волосы. Руки тряслись, а голова кружилась и противно вспыхивала болью после удара. То ли от запаха нечистот, то ли из-за травмы, желудок скрутил спазм, и изо рта хлынула всё та же грязная вода. Она вылилась, оставив после себя мелкий песок, болезненно царапающий горло и дыхательные пути, отчего Дэннер некоторое время задыхался от кашля, машинально прикрываясь рукой, пока её не оросила кровь. Тогда он, опомнившись, постарался не кашлять больше, и огляделся.
Он угадал. Это был переходник. Труп рядом зашевелился и болезненно застонал, заставив Дэннера подскочить от неожиданности и закашляться снова. Молодой человек вздохнул глубоко, повернул голову и поглядел осмысленно.
— Ты же утонул, — брякнул Владимир. — Это как так?
— Я не утонул, — сообщил парень, усаживаясь и зябко обхватывая себя за плечи. — Я отключился. — В доказательство он оттянул воротник, являя Дэннеру сварочный шов. У ключицы кончалась кожа, и начинался гладкий серый пластик. По шву кожа воспалённо взбухла и покраснела.
— Ого, — ещё больше удивился Владимир. — Ладно... так ты охранял тюрьму, да?
— Да, — хрипло подтвердил молодой человек, морщась и хватаясь за голову. — Не знаешь, что случилось?
— Знаю. — Владимир, шатаясь, поднялся и подошёл к нему. — Давай, развяжу тебя. Повернись. Хорошо связала, надо же...
— Это девушка. — Молодой человек тревожно обернулся. — Она жива?
— Жива. Переживает за тебя. Хорошо, что ты железный.
— Алюминиевый сплав. Железо ржавеет...
— Ага, — прервал лекцию Владимир, который как раз успел распутать узлы. — Ты знаешь, куда ведёт эта дверь?
— Не знаю. Так, что произошло?
— Не знаю.
— Я, правда, впервые вижу эту дверь.
— Взорвалось над нами что-то. Наверх дороги нет. Придётся плыть.
Скафандры обнаружились тут же, в нише в стене. Вот, правда, их было всего шесть. И все на взрослого человека. Владимир не представлял, как вытащить ребятню, а потому крепко задумался, и на ворчание охранника уже не обращал внимания. Он из последних сил влез в скафандр, подсоединил кислородные трубки, проверил клапаны. Руки тряслись.
— Ты со мной? — обернулся к наблюдавшему за ним охраннику. Тот покачал головой.
— Не могу. У меня изоляции нет. Отключусь второй раз – мне конец, я и без того на аварийке.
— Тогда влезай в скафандр, — скомандовал Владимир. — С обеих сторон вода.
Ещё двадцать минут ушло на экипировку.
— Тебя как звать-то?
— Эрнест.
— А я Дэннер.
Молодой человек выпустил ремешок застёжки и округлил глаза.
— Тот самый?
— В смысле?
— Ну, который Маэстро? Который планету взорвал? Да?
— Плохая у меня репутация, — буркнул Владимир, рывком затягивая ему ремень. Можно подумать, это единственное, что он сделал в своей жизни. На каждом углу припоминают...
На этот раз переходник сработал как положено, и волной их не сшибло. Вода мутными струями заполнила камеру, постепенно поднимаясь. Оставшиеся скафандры прихватили с собой.
Наверху ситуация усугубилась: дышать сделалось положительно нечем, кое-где провалился пол. Лампы мигали и трещали, грозя в любую секунду погаснуть уже навсегда.
При виде Владимира Ласточка молча кинулась ему на шею. Потом, отстранившись, ткнула кулаком в бок.
— За что?! — праведно возмутился Дэннер.
— Предупреждать надо! Два часа же прошло!
— Ну, прости, я был в отключке, — огрызнулся Маэстро. — Вот, кстати, твой безвременно погибший – почти в целости и сохранности. Не благодари.
— Почти?.. — прищурилась Октябрина.
— Давай потом. Вот, собирайтесь. Мелких придётся вывозить так, я подсоединю к своему баллону трубку, если ты найдёшь, из чего сделать маску.
Владимир говорил, и понимал, что ставит невыполнимую задачу. Даже если кислорода в баллонах хватит на почти два десятка человек, то что дальше? Сколько им плыть под водой? И нет ли обвалов по пути?.. А как перенести младенца, он же испугается, будет вертеться и плакать... и Аделаида, нет бы ей хотя б в дельфина оборачиваться, чтоб её. А кошки, даже большие, воды боятся, и добровольно в неё нипочём не полезут. Впрочем, конкретно в эту воду Владимир бы и сам без крайней необходимости не полез, хоть и не кошка.
— Одевайтесь пока, — внезапно сказала Октябрина. — Мне надо в лабораторию. Я быстро!
И никто не успел её остановить. Ласточка ловко перепрыгнула завал, взметнув каскад брызг, и унеслась.
— Да стой ты! — Владимир кинулся следом, но в скафандре это было затруднительно. Он был предназначен для других целей. Благо, где находится лаборатория, Дэннер помнил.
Ласточка обнаружилась за лабораторным компьютером, с которого быстро копировала данные на свой чип, свободной рукой шуруя в раскрытой центрифуге.
— Ты что делаешь? — осведомился Дэннер, останавливаясь в дверях и не ко времени сгибаясь в очередном приступе – проклятый песок разодрал ему всё горло, и теперь в нём перманентно першило.
Октябрина мельком обернулась.
— Они изучали эту болезнь. Мне нужна их работа. Возможно, она даст этим детям надежду... проклятье, с тобой-то что?
— Жить буду, — проскрипел Владимир, титаническим усилием распрямляясь. Он не видел, что губы у него посинели, а потому, искренне недоумевал, чего это она так за него беспокоится. Отмахнувшись от помощи, дал очередь по замку холодильника. — Тогда забирай образцы.
— Спасибо. — Ласточка быстро собрала всё в чемодан, докинула какие-то бумаги. Чемодан обмотала по торцу канцелярским скотчем. Получилась не ахти какая гидроизоляция, но хоть что-то. — Пошли.
Стоило им покинуть лабораторию, сверху обрушился потолок. Помещение стремительно разваливалось.
— Можно ко мне, — задыхаясь, говорила Ласточка на ходу. — Скафандр мужской, он мне великоват, а малыш как раз поместится...
— Тебе придётся активно двигаться. В условиях разделения кислорода пополам с орущим младенцем это невыполнимая задача, — заметил Дэннер, помогая ей перепрыгнуть трещину в полу.
— А что делать...
Аделаида дожидалась их вместе с Эрнестом и детьми, уже в своём, обычном человеческом виде, и уже в скафандре. Видимо, оборотнем она до конца ещё не успела стать, и трансформации происходили стихийно. Главное, чтобы не превратилась по пути, но Дэннер старался об этом не думать.
Младенец в скафандр к Ласточке положительно не упихивался. Воздух настолько успел напитаться углекислым газом, сыростью и пылью, что, пока они возились, случилось ещё два обморока.
— Так, — устало вывернулась Октябрина от очередной попытки укомплектовать её пышную грудь в скафандр с малышом вместе. Тот перепугался не на шутку, и всеми своими малышовыми силёнками отчаянно защищался от такого издевательства. Видимо, решил, что его убивают. — Ничего не получится.
— Да ладно, — огрызнулся злой как чёрт Владимир. — А то ж я не знал.
Ласточка успокаивающе положила ему руку на плечо и сказала:
— Сделаем вот, что. Вы четверо выбирайтесь отсюда и приведите помощь. А мы подождём вас здесь.
— Долго думала?! — Дэннера от такого прошиб ледяной пот. — Мы не знаем, что там дальше! Да вас тут всех завалит раньше, чем я успею сказать вам «реквием»!
— Слушай. — Ласточка говорила негромко и спокойно, словно медсестра в детском садике. — Ты берёшь Фрейю, Аделаиду и Эрнеста. Оставьте нам два скафандра и один баллон. Приведите помощь. Мы будем вас ждать.
Владимир и сам понимал, что детей им не вытащить. Он подумал немного.
— Тогда и я остаюсь. Я тебя тут одну не оставлю.
Ласточка глубоко вздохнула.
— Если останешься – ничем не сможешь помочь. А вот если выберешься отсюда, то обретаешь хоть какой-то шанс. Иди, Владимир. Пожалуйста. Ты теряешь время.
Довод убедительный. И всё же, Дэннер медлил.
— Знаешь... один раз я уже вот так вот оставил. Ни к чему хорошему...
— Тут другой случай. — Ласточка, пошатнувшись, ухватилась за его плечо. Она дышала тяжело и поверхностно, как и они все. — И я – не она. Ты должен... — Владимир подхватил её. — Ты должен хотя бы попробовать.
В общем, она была права, оставаться здесь – лишать их остатков воздуха. Здесь крылатая фраза «меньше народу – больше кислороду» приходилась как нельзя кстати.
— Тогда я тоже остаюсь! — звонко объявила насупившаяся Фрейя. — Я с мамой!
— Нет.
— Я останусь с тобой!
— Дэннер, забери её.
— Я люблю тебя, — сказал тогда Владимир, обнимая свою Ласточку на прощание. Другого случая могло не представиться.
— Я знаю. — Октябрина быстро поцеловала его руку на своём плече. — Я тебя тоже люблю.
— Я знаю... ты только дождись меня. Хорошо? Обещай, что дождёшься.
— Если мы будем дальше тут вести светскую беседу – точно не дождусь, — улыбнулась Октябрина. — Ну, идите уже.
Фрейю удалось убедить только пустив в ход весомый Ласточкин довод про кислород. Чемодан с образцами и чип Октябрина впарила Владимиру, невинно пояснив, что вместе с ватагой ребятни ещё и багаж не утащит. Ясно было, что она не рассчитывает снова его увидеть. Но она так уверенно говорила, так светло улыбалась, что почти убедила всех в собственной безопасности.
Что касается Владимира, то он не мог уже думать более ни о чём, как только о её спасении. Конечно, ему было жалко детей. Но потерять самого дорогого в мире человека – снова потерять! – было выше его сил. Ему казалось, что, если она умрёт – он умрёт следом. У него просто сердце остановится – и всё. Вот так вот, само по себе. Конечно, ощущение это обманчиво, он не в том возрасте, чтобы хватануть инфаркт на нервной почве, но всё же, всё же... он ведь жить после этого не сможет. Ещё одного раза не переживёт...
Изо всех сил отгоняя мрачные мысли, получалось продвигаться вперёд. За дверью оказался тоннель, и он тоже был заполнен водой под завязку. Только здесь вода была почище, хотя и ненамного.
Плыли долго. Встречались трубы вверх и вниз, боковые ответвления. Все они были забраны решётками, и потерять направление или самим потеряться было невозможно. На одной решётке зацепился почти разложившийся труп. Трудно было сказать, сколько он здесь находится – едкая смесь нечистот ускоряла процесс распада тканей. Владимир уже почти миновал останки, как вдруг в лицо ему вскинулась кисть руки, поднятая волной, и в свете фонаря сделались видны следы чьих-то мелких острых зубов. Дэннер ухватил руку и разглядел подробнее. Так и есть – тело кто-то порядком объел. Но вот какое животное способно выжить в столь токсичной среде? В этой воде, как минимум, промышленные отходы не самого экологичного производства. А как максимум – запрещённые к сбросу радиоактивные, или ещё какая дрянь. Но знакомиться с таинственным хищником поближе тоже что-то как-то не тянуло.
Труба, к счастью, кончилась раньше, чем кислород в баллонах, и вывела их в городской канал. Выпутавшись из длинных скользких кос водорослей, они поднялись к поверхности воды, где пришлось сперва отчищать шлемы от налипшей грязи и тины, чтобы хоть что-нибудь увидеть.
Ко всему, выяснилось, что Фрейя совершенно не умеет плавать, хотя она сама, похоже, искренне была уверена в обратном, отталкиваясь ногами от стенок и полагая, что держится на воде. И даже при таком раскладе девочка почти моментально выбилась из сил, задыхаясь и едва не теряя сознание, так что Владимиру приходилось буквально тащить её на себе. Он боялся за её состояние, но обошлось, все добрались живыми. И, наконец, выбрались на берег.
Кислород всё-таки кончился, видимо, баллонами уже кто-то воспользовался до них. Владимир отстегнул шлем, отпихнул сапогом пустой молочный пакетик, поплавком качающийся на волнах в обрамлении мутной пены, и немедленно повалился на сырые бетонные плиты набережной, когда в голову шибанула гипервентиляция. Рядом откашливалась Фрейя.
— Ты как? — тревожно осведомился Дэннер. Девочка побледнела и издавала какие-то жуткие пронзительные звуки на каждом вдохе.
— Нормально, — стоически ответила она. — Только голова болит...
— Это от перепада давления.
— Что теперь? — спросил Эрнест.
— Теперь... — Владимир, который, всё ещё не доверял ему, задумчиво глядел на водную гладь. — Теперь – шуруй в Парадайз и разыщи там Элеонору Игоревну. Она скажет, что делать.
— Ладно. — Молодой человек выпутался из скафандра и ушёл. Аделаида проводила его взглядом.
— Есть какая-то причина, почему ты от него избавился?
— Есть. Он работает на Артура, и я не хочу, чтобы он путался под ногами.
— Тогда зачем ты его взял с собой?
— Из-за Ласточки. — Владимир поднялся и активировал «стрижа», который закружил вокруг, высматривая возможную слежку. Второй полетел сопровождать Эрнеста. — Так, вы тоже отправляйтесь в Парадайз, там вам будет безопаснее. А я за экипировкой.
— Я с тобой, — сказала Аделаида, поднимаясь. — Тебе понадобится помощь. Как ты один скафандры дотащишь?
— Сказала тощая полудохлая девчонка.
— От полудохлого слышу, — возразила Аделаида. — К тому же, у меня уже прошёл приступ.
Владимир искоса поглядел на неё.
— Приступ?.. Ну-ну.
— А что?
— Так, ничего.
Они двинулись в сторону проезжей части.
— Ну, ладно, а ты знаешь, где тут поблизости разжиться подводным снаряжением?
— Не знаю. — И Аделаида, кивком указав куда-то через проспект, потянула его за руку. — У меня нет смартфона, но вон информаторий.
Фрейя тоже не отстала, и Владимир мысленно махнул рукой.
В общем, с Аделаидой Владимиру повезло. Она уверенно ориентировалась в городе, – особенно в бедняцкой его части, – знала, где найти нужных людей и раздобыть у них нужные вещи. Не прошло и получаса, как они уже стояли на пороге нужного дома, и уже звонили в дверь.
Открыла им девочка, чуть постарше Фрейи, с ярко-синими волосами, остриженными под каре и топорщащимися от постоянных покрасок. Половина тела у неё была протезирована, но искусственную кожу так и не натянули, и оттого девочка выглядела какой-то беззащитной.
— Вы с лекарствами? — с порога спросила она у Аделаиды, лениво пережёвывая резинку.
— Пока нет. Но нам нужен воздух.
— Вот и воздух продают... — пошутил Владимир, и Фрейя улыбнулась ему в ответ, правда, глаза у неё при этом остались серьёзными. Девочка почесала за ухом механической рукой.
— Проходите. Что взамен?
Они миновали крохотную прихожую и узкий коридорчик, и оказались в гостиной. Здесь стоял роскошный, правда, старый и полуразваленный диван, пузатый холодильник и обшарпанный журнальный стол, заваленный книгами.
— Мариса, кыш в мастерскую! Здасьте. — Со второго этажа спустился мужик, очень напоминающий медведя. Был он огромен, лыс, бородат, пирсингован и одет в затасканную майку с не менее затасканными уставными штанами. Сержант, безошибочно определил Владимир. Из тех, кто на фронте ломится на передовую, а потом, если повезёт выжить, на гражданке травит всем байки под пивасик.
— Привет, — отозвался Дэннер, шагая вперёд. — Сразу к делу: у нас под завалами в катакомбах пятнадцать детей, и счёт идёт на минуты. Необходима экипировка для транспортировки их под водой.
Мужик задумчиво поскрёб бороду. Мариса выглянула из-за приоткрытой подвальной двери, любопытно поблёскивая необычными, серо-сиреневыми глазами.
— Задачка сложная, — пробасил мужик, — но уж ладно, постараюсь помочь. Располагайтесь. Мариса! Раз уж бездельничаешь, принеси гостям сидра!
Девчонка кивнула и кошкой метнулась к холодильнику, откуда зазвенела бокалами, а сам хозяин куда-то ушёл.