Алька и ветер

Пока весь класс носился по коридору, Алька смотрела в открытое окно с высоты четвертого этажа и писала что-то в тетрадке. Писала очень увлеченно и даже не заметила, как сзади кто-то подошёл.
И вдруг её тетрадку схватили. Это было настолько неожиданно, что она вздрогнула.
—Ха-ха-ха! — Юрка Любимов тряс тетрадкой над своей головой, забравшись с ногами на соседнюю парту. — Ха-ха-ха! — смеялся он. — Она пишет стихи! Вы видели! Все сюда! Смотрите! Она пишет стихи! Ха-ха-ха! — смех его обжигал Алькины щеки и они горели, а лицо сделалось красным. — Она возомнила себя Пушкиным! — уже половина класса наблюдала за происходящим.

Любимов продолжал подпрыгивать на парте. Кто-то из ребят пытался вырвать у него тетрадку с криками: «Дай посмотреть»! Кто-то кричал: «Почему Пушкин? Она же девчонка. Значит, Анна Ахматова»! «Ага, или Римма Казакова»!

Первая слеза непрошенно покатилась по горевшей от стыда щеке Альки.

Вдруг Любимов стал вырывать исписанные листы из Алькиной тетрадки и разбрасывать их по классу прямо в одноклассников с криками: «Да нате! Читайте все»!

На помощь девочке пришёл ветер. Обычный майский ветер. Он ворвался в открытое окно, подхватил каждый вырванный листочек и закружил их над головами одноклассников Альки.

Те прыгали, смеялись, пытаясь поймать, но ветер не позволял это сделать.
— Что за гам? — громко спросила учитель по русскому и литературе. — Звонка не слышали? Садимся на места.
А ветер в это время сложил все листочки на учительский стол.

Елена Николаевна подошла к столу. Взяла небрежно лежавшие листочки, аккуратно сложила и спросила: «Чьё это»? Класс молчал. Алька молчала тоже.

Елена Николаевна, ожидая ответа, перебирала листочки в руках, и вдруг начала читать в слух.

Кто-то хихикал, наблюдая за Алькой, кто-то смотрел на учителя.
— Хмм, — закончив читать, Елена Николаевна на минуту замолчала. — Такие стихи надо читать вечером, при свечах, — потом прошла между рядами парт, подняла обложку тетрадки с оставшимися там листочками. — Тот, кто посмеялся сейчас над этими стихами, кто позволил себе порвать тетрадь, человек не умный, уж позвольте мне это заметить. Но однажды проснувшись утром, он услышит по радио или телевизору, может от кого-то, имя своего одноклассника... — она замолчала. — Скорей одноклассницы, судя по почерку и стихам, — собрала листочки, вложила их внутрь обложки. — И подумает, — сделала еще одну паузу. — А ведь я учился с ней в одном классе.

Елена Николаевна подошла к Алькиной парте и спросила не Альку, а девочку, с которой она сидела: «А ты знала, что твоя подруга пишет стихи»? Та замотала головой, мол, нет.
«Плохо, — учитель положила тетрадку на парту. — Зря скрываешь, — уже Альке. — А я подумаю о том, чтобы объявить по школе об издании сборника стихов наших ребят. — Пусть каждый, кто пишет принесёт свои стихи. Пусть школа знает своих поэтов. Будущих поэтов... Аля, не нужно стесняться своего дара. Это ведь не каждому дано. Ты в избранных. Запомни это, — прошла к своему столу. — И да. Я еще кое что придумала. Мы проведём с вами вечер поэзии. Поставим красиво парты. Зажжём свечи. Чай, конечно, со всякими вкусностями и будем читать стихи. Кто-то своих любимых авторов. Кто-то свои. Кто-то может выбрать одно из стихотворений Али. Как вам такая идея»?

Класс загудел. Большинством голосов идею одобрили.

— А теперь начнём урок.

Ветер вновь ворвался в открытое окно класса, сметая с парт всё, что легко можно было поднять вверх или уронить. Аля успела прижать рукой тетрадку и прошептать: «Спасибо».