Переселенцы

В городе нашем витает неуместное благополучие. Куда ни плюнь — везде новые центры государственных услуг. Сервис, чистота и восторг души. На каждый твой чих держава готова выдать бумагу. Без бумаги ты, конечно, не субъект права, а млекопитающее. Законы стали больно мудреными, простому человеку за ними не поспеть, не угнаться. Тут нужен навык юриспруденции. А людям без высшего образования надо почаще извиняться.

Третьего дня я прибыл в такое учреждение. Тринадцатое окошко, очередь небольшая — человек пять мелких грешников вроде меня. Интерьер богатый, с претензией на театр оперы: бархатные портьеры, эхинацеи в кадках, портрет революционера-чекиста в золоченой раме. Пахло, правда, больничной хлоркой. На подоконнике грелся жирный казенный кот.

Само окошко было отгорожено мутным стеклом с круглым отверстием для просасывания человеческих нужд в письменном виде. За стеклом сидела женская личность внушительного профиля. На плечах имела пуховый платок, несмотря на духоту.
— Следующий! — крикнула она.

Я приблизил рыльце к отверстию, стараясь дышать в сторону, начал блеять овцой:

— Девушка, милая, совесть не позволяет обременять вас трудами… Мне тут штраф пришел. Не возьму в толк, по какому недоразумению, если заработок никудышний, а пиво подорожало.

Женская личность зашуршала бумагами и посмотрела на меня сквозь стекло с легким утомлением:

— Какая я вам девушка, гражданин? Я пять лет как на пенсии. Горбачусь тут как лошадь Пржевальского исключительно ради образования внука.
— Извините.
— Не задерживайте обслуживание других граждан. Что у вас?
— Вот, — говорю, — квитанция. За что Бог покарал? Я ведь существо нрава безвредного…
— Оплата штрафов в терминале при входе, — отрезала она, даже не взглянув, и вернула мне бумажку.
— Нет, погодьте, — возражаю я робко. — Я же выведать хотел. За что последнее отымают, ежели я ни сном ни духом?

Она взяла листок двумя пальцами, брезгливо, будто это была использованная салфетка. Посмотрела на просвет.

— Мужчина, вы грамотный? Тут же черным по белому написано: от вас три квартала не поступает отчетность по форме «БЯ-ХРЮ-2».

От этих букв у меня внутри екнуло. Пот проступил сквозь сорочку и стал впитываться в пиджак. Пиджак было жалко — почти новый, китайский, я его брал, когда по телеку дух Анкориджа хвалили.

— Может, — говорю, — ошибка вкралась? Сделайте одолжение моей умственной отсталости.
— Для кого законы пишутся, товарищ? Для Александра Сергеевича Пушкина или для пользы граждан? Оплатите штраф в течение десяти дней, сдайте отчет за пропущенные периоды, и живите спокойно.
— Какую, родная, отёчность? Я ж не банкир, не атомный химик, а обычный сантехник…

И тут она произнесла фразу, от которой в башке моей сцепление перегорело:
— У вас в семье переселенцы имеются?
— Кто? — не понял я.

Она тяжело вздохнула. Ее героический бюст уперся в пластиковую столешницу, и та жалобно заскрипела.

— Мужчина, я не обязана проводить здесь курсы обществоведения. Мне за это не платят. Я за лишь за внука радею, мне нервы беречь надо...
— Очень желательно пояснить, — тут я вспомнил фразу из проповеди: — «потому что, должна же просиять над нами милость Отца нашего небесного». За каким же, извиняюсь, японским хоботом, штраф, если от кредитов впору в петлю, а дочка айфон клянчит?

Чиновнийа смягчилась, но лишь на секунду.

— Объясняю для непонятливых. Переселенцы — это лица, которые изменили место своей локации и убыли в другой регион или страну. В нашей базе отмечено, что на вашей жилплощади числится одно такое перемещенное лицо.
— Какое такое лицо? — изумляюсь я.  — У меня в квартире никаких лиц нет, только я, жена-инвалид труда и дочка-школьница.

Дама сердито ткнула ухоженным ногтем в новенький изогнутый монитор. По экрану ползли какие-то зеленые червячки.

— База данных не врет, её в министерстве военные спецы выверяли. Давайте проверять. За последние двадцать лет вы или ваша супруга покидали пределы области?
— Нет, — говорю. — Бог миловал. Мы дальше станции Урановая Шахта отродясь не уезжали.
— Так... — она защелкала мышкой. — Кулебякина Елизавета Георгиевна. Кем она вам приходится?
— Тещей, — ответил я, и в животе моем заурчали раздраженные кишки. — Но она точно никуда не перемещалась. Тихая была старушка.
— А в системе числится, что выбыла. Пусть явится лично, с паспортом и документами.
— Да как же она явится? Скончалась в прошлом году.
Чиновница ничуть не смутилась. Она подперла щеку кулаком, и почесала грудь о столешницу, отчего та снова издала мученический скрип.
— Где умерла? Может, за границей? На курорте?
— Да в нашей городской больнице, в онкологии, — выдохнул я.
— А похоронена где?
— Нигде... Урна в крематории стоит, на полке. Тарифы на похороны нынче такие, что проще самому в землю лечь.

Вспомнив бедную Елизавету Георгиевну и счет за ритуальные услуги, я шмыгнул носом. На глаза навернулась вполне натуральная слеза.Но чиновницу эта драма не тронула. Напротив, её лицо озарилось административным восторгом.

— Ну вот! Что и требовалось доказать! Значит, она всё-таки выбыла. Физически в квартире её нет? Нет. А вы мне тут голову морочите, вместо того чтобы честно исполнять обязанности члена семьи переселенца.

Я почувствовал, как пиджак стал мне тесен в груди. Зловеще колыхались казенные эхинацеи, кот на подоконнике глядел на меня с соболезнованием.

— Но это же, — говорю, — чушь собачья. Я ж не Чубайс какой, который по Израилям шляется, а простой сантехник. А от тещи только пепел остался, можете лично убедиться…
— Мужчина! — в голосе женщины прорезался металл. — Без хамства, а то наряд вызову. Хотите уладить вопрос, несите справку.
— Какую справку?
— О том, что ваша теща ни в какие другие регионы не перемещалась. Заверенную нотариусом.
— Где же я её возьму?
— В инстанциях тех регионов, куда она, с ваших слов, не перемещалась. Нам нужно официальное подтверждение. Факт остаётся фактом: из квартиры гражданка Кулебякина выбыла. Это вы не станете отрицать?
— Да в каких регионах, рыбная холера! — крикнул я в круглую дырочку, а сам начал кашлять.
— Гражданин, прекратите распространять бациллы. Зачем, спрашивается, государство законы штампует, если население их принципиально не читает, а только создает толкучку у окон регистрации? Ладно, где наша не пропадала, распечатаю вам служебную инструкцию. Дома ознакомитесь. Заполните приложение «17-МЯУ». Если, конечно, не хотите допрыгаться до конфискации имущества.
— Какой еще конфискации? — у меня в горле словно хребет воблы застрял.
— Обыкновенной. За злостное непредоставление отчетности. Кстати, мужчина, а сколько у вашей дочери детей?
— Каких детей? Она школьница!
— Вы постановление о борьбе с бездетностью читали? Город щедрые пособия выделил, а у вас девица пустая ходит, как будто она эта… «чаилдфря». В общем, держите бумаги. Дочке передайте, пусть готовится.
— К чему готовится? — прошептал я.

Женская личность посмотрела на меня из окошка как на дефективного.

— Мужчина, вы клоуном в цирке работаете?
— Сантехником я работаю... — повторил я упрямо.
— Ну так и занимайтесь своими трубами, не стройте из себя артиста. Не задерживайте очередь. Следующий!

Вышел я на улицу. Солнце светило по-летнему, беззаботно, словно ничего не случилось. В руках у меня была стопка инструкций к форме «БЯ-ХРЮ-2». Помню, я опустил ее в урну возле входа. А дальше всё было как в тумане.
На лавочке в сквере подсел ко мне какой-то грустный интеллигент с канистрой спирта. Из канистры несло ужасно старыми носками, но мы пили с охотой. Потом долго спорили, какая страна встала с колен, а какая еще нет. Я сгоряча обозвал интеллигента переселенцем. Начался мордобой, вмешались работяги, что рекламу сосисок монтировали…

Теперь мы сидим в камере. Интеллигентишка оказался душевным, тоже пострадал от вольности системы ЖКХ. Сидим хорошо, делить нам теперь нечего. На досуге юриспруденцию штудируем.