Предки

Моя мать родилась в 1919 году на западе Московской области. в деревне Манихино Истринского района. Ее мать -Полина или Пелагея - была неграмотной батрачкой. Отец был портным. Шил женское верхнее. Работал в артели. При крещении произошла путаница. Крестить первенца понесла бабка и забыла какое имя дал девочке поп. А поп записал ее как Клавдию. В семье же все звали ее Галькой. Под этим же именем она закончила школу. Но это еще не вся распашонка деревенской жизни. Фамилию поп тоже другую записал. Дед был Суханов, но бабка в церкви записали внучку на девичью фамилию матери. Короче, на свою фамилию. Макарова. Так и получилось, что когда моя мать получила паспорт, то аттестат пришлось выдавать на Суханову-Макарову Галину Клавдию. До сих пор, перебирая старые фотографии и записки, я встречаю студенческий билет и зачетку матери с невероятной атрибутикой – Суханова-Макарова Галина Клавдия.
Всего в семье было 8 человек детей. Самый младшенький был Федюшенька. Умер крошкой-от голода. Остальные выросли, хотя и пережили много трудных, тяжелых ситуаций.
Несколько слов о предках. В семье передавалась легенда, что предком в семье был Арсений Суханов. Тот самый Суханов Арсений, что ходил в Иерусалим и копировал планы Иерусалимского храма. А по этим планам и был построен Новоиерусалимский монастырь патриархом Никоном. Когда я хоронила мать на манихинском кладбище, - а она просила ее закопать в могилу матери, - я долго бродила по этому деревенскому кладбищу в поисках могилы. Мать туда никогда не ездила. Ей всегда было некогда. Да и времени не хватало даже на живых. Я уже боялась, что так и не найду родную пристань, куда закопаю урну с прахом. И тут мне встретилась древняя плита, на которой едва-едва можно было прочесть надпись. Она была в отдалении от оградок более современных захоронений и была слишком массивной и величественной, чтобы быть надгробием простого крестьянина. На это кладбище я возвращалась еще дважды. Мать часто снилась мне после захоронения, и мне пришлось вновь туда поехать и выкопать урну и высыпать прах в землю. А третий раз я была уже значительно позднее, когда писала свои детективы. На этом когда-то отдаленном от деревень и почти заброшенном кладбище появилось много новых могил с огороженными участками. Исчезла та древняя могила, исчезла и древняя плита со славянской вязью. Ну и к слову- раз уж о могилах - после реставрации в Новоиерусалимском монастыре зачистили кладбище – убрали древние надгробия и постелили зеленый ковер. Не могу просто пройти мимо этого факта. Неужели и мертвые помешали…
Продолжу. Арсений Суханов - да, легенда интересная, недоказуемая. Но для меня все стало понятно, когда я посетила музей Новоиерусалимского монастыря. Его, кстати, тоже убрали после реставрации. (Видимо для кого-то слово «реставрация» ассоциируется с уничтожением истории.
Так вот, когда я вошла в музей, с портрета на меня смотрел человек с мамкиным взглядом карих глаз. Этот пытливый, пронзительный взгляд – его не спутаешь ни с чем. Под таким взглядом не сможешь скрыть ничего. Кстати, по рассказам матери, - ее даже из церкви выгнали за бесовский взгляд когда-то, когда она по музеям ходила.
Далее. С предысторией все. Моя бабушка- неграмотная батрачка, мать 8 детей. Голод был всегда. Федюашенька умер. Моя мать была старшая – рассказывала, что ее кормили крапивным жмыхом. Бабка умерла накануне войны. Ей было 40 лет. Незадолго до этого деда посадили. За растрату артельных денег. Кто-то посоветовал бабке сделать фото всех детей и послать Калинину. Она так и сделала. Деда освободили. Он вернулся. На фото мальчики стоят в пальто – мать рассказывала мне – что штанов не было - фоткали так.
Мать поступила в институт. В какой. Не вопрос. В какой еще могла поступать вечно голодная девочка. В цветмет золото. Она рассказывала о вступительных экзаменах. Как она сидела в общаге и готовилась. А с ней в комнате жили еще две девушки абитуриентки - грузинки. И как-то они пришли с прогулки – Москва все же. С мороженным. И угостили ее. И она слопала это морожено с куском черного хлеба. Вкуснотища была - вспоминала она. Кстати да. Я попробовала. Очень вкусно.
Она поступила. Грузинки нет. Потом умерла мать. Пока дед был в тюрьме- есть-то было нечего и бабка перелицевала старые детские пальто и мать поехала их в Москву продавать на барахолку. И ее с этими вещичками перелицованными схватили лубянковцы и привезли на Лубянку. Как они ей сказали - тогда ограбили детский дом. Поняв, что ошиблись, они дали ей денег и отпустили. Домой она приехала с двумя буханками хлеба.
Кстати — это было не первое ее столкновение с представителями власти. Будучи в школе, в последнем классе, она на уроке истории ляпнула что-то про теорию «перманентой революции»Троцкого. И к ней пришли. На деревню к дедушке. Хорошо в деревне они сразу заметили, что кто-то идет по тропинке к избушке. И моя бабка догадалась кинуть книгу в печь. Поэтому обыск прошел неудачно. Другой вопрос откуда был в доме Троцкий. Но этого уже не узнать. В детстве я не догадалась спросить. Помню только, что во времена НЭПа у них было большое хозяйство и даже лошади. И была большая библиотека. Но потом они лишились и дома и всего прочего.
После возвращение деда из тюрьмы бабка умерла. У нее прорвались вены на ногах. 8 человек детей и тяжелый труд в поле. И труд, и роды. Странно, что еще до 40 лет дожила. Мать рассказывала, что умирая мать в полубреду спрашивала - Галька-то в институте? - с трудом выговаривая слова.
И почти сразу началась война. Мать вернулась домой, хотя институт эвакуировали. Немцы. Немцы подошли к Москве близко. Манихино, Истра были под немцами 11 дней. Все мое детство было заполнено этими рассказами. 11 дней в оккупации. Они догадались выкопать землянку. Буквой Г. И спрятались в нее. И не зря. В дом попала бомба. Дом сгорел. Когда вошли немцы они эту землянку прострелили – но все остались живы, потому что забились в боковое ответвление. 11 дней. Немцы взяли мать переводчиком. Она хорошо понимала немецкий. Когда наши стали наступать – они положили дедову швейную машинку на санки и прям под огнем катюш перешли линию фронта и пешком пошли к Москве. Здесь в Тушино их и приютили. Девочки стали работать в госпитале. Потом, после войны, мать восстановилась в институте, но перед защитой диплома узнала, что ее распределили в Джезказган. Она не стала защищать диплом и устроилась на военный завод и потом уже, защитила-таки диплом. Они жили в бараке. Я была в этом бараке, когда еще маленькой ходили в гости к тете Жене, . Мать дважды получала квартиры от завода. Родила двоих дочек от разных отцов. Алименты ей никто не платил. Каждое утро она бегала на работу к 7 часам. По выходным шила на заказ. Подрабатывала. После нескольких ее статей в заводской газете директор предлагал ей работать в дирекции. Но работа была связана с командировками. Она отказалась. Не хотела нас бросать беспризорными.
Об отце своем я знаю мало. Прокудин Аркадий Федорович. Соседи в старом доме говорили мне, что он ночевал на коврике у двери нашей. Но мать не хотела его пускать. Он пил. Уже много позже, когда мне было 18 лет я решила его найти – мать сказала мне номер дома, где жили его родители. Там мне соседи назвали другой адрес - улицу и дом. И! Чудо! Когда я нашла этот дом – первая же старушка, у которой я спросила не знает ли она Прокудиных – оказалась моей бабушкой. Дед со стороны отца - Фёдор Прокудин. Бабушка- Зинаида Морозова. Недавно, вдруг вспомнив о родословной, я решила посмотреть. Что это за Прокудины такие. Оказалось, что это помесь Рюриковичей и Батыя. Ну, про боярыню Морозову и так все ясно. Ну вот записала, что помнила, а то после второго инсульта внукам уже вряд ли что смогу рассказать.