Диагноз крокодила

Для того, кто знает, какая связь существует между душевным состоянием человека и иммунитетом организма, достаточно ясно, какие фатальные последствия может иметь утрата воли к жизни и надежды.

Виктор Франкл “Сказать жизни “Да!” Психолог в концлагере”

Февраль 2012 г.
Открыла глаза. Сердце сильно колотилось. Чувство опасности и брезгливости переполняло меня. Сон. Это всего лишь сон. Немного отпустило.Правая рука еще напряжена.

Маленький крокодил, 20-25 см в длину, зубами вонзился в мою левую грудь. И как раз правой рукой я схватила его за хвост и пыталась отодрать от себя. Левой била по голове. Было больно, но я дергала и дергала его сильнее и сильнее. Не знаю, с какой попытки мне это удалось, но я оторвала его вместе с частью плоти и выбросила в набежавшую на берег волну теплого моря. Там, в море, недалеко от берега, плыли еще крокодилы. Может, 3 или 4. Я содрогнулась. Они были крупные. И если выйдут на сушу, то мне не спастись. Волна отхлынула от берега, и вместе с ней исчез тот самый выброшенный крокодил.

Убила я его, или он остался жив?
То, что я так резко проснулась, так явственно ощущала напряжение, дало мне подсказку, где надо искать решение.

Утром я позвонила в регистратуру и записалась на прием к гинекологу. Визит был назначен через 2 дня.

Я погрузилась в работу. Не могу отказываться от работы, страх безденежья не отпускает. Уровень безработицы в регионе высокий. Остаться без работы означало не только урезать себя в расходах на самое необходимое, но и подвести сына, которому 4 года назад купили квартиру в ипотеку, 1-й взнос оплатили, продав нашу старенькую маленькую дачу. Время покупки квартиры мы выбрали неудачно. 2008 год. Цены на жилье продолжали расти. Неизвестно, будет ли снижение. Заработка сына хватало на то, чтобы оплатить ежемесячный взнос банку по жилищному кредиту и коммунальные услуги. Накоплений нет. Стала его поручителем при оформлении ипотеки. Моя квартира в залоге. Новое жилье - тоже. Помощи ждать неоткуда. Я должна жить и работать.

Прошло 2 дня. Визуальный осмотр на приеме врача ничего не дал. Доктор Серова уточнила жалобы. По ее части жалоб нет. Усталость, смертельная усталость. Походы к семейному врачу последние полгода не давали ясности. Результаты анализов, ЭКГ картину усталости не объясняли. Болезнь не диагностировалась. Лечение – больше отдыхать. Но я-то чувствовала, что какие-то изменения в организме происходят. Врач спросил, а если жалоб нет, осмотр ничего не дал, то почему я пришла? И я рассказала свой сон, показала место укуса крокодилом. Врач была очень пожилой, опытной и внимательной. Еще раз осмотрела, прощупала в поисках уплотнения именно там, где я показывала. Ничего не обнаружила. Она не стала смеяться, выписала направление на анализы, на маммографию. Объяснила, что результат ждать примерно 3 месяца. Но я его заранее знала. Вопрос лишь в том, будет ли это доброкачественная  или злокачественная опухоль.

3 месяца прошли в работе. Надо успеть завершить проект, надо успеть провести курсы, которые уже начались. Группа набрана, заменить меня некем. Студентам нужно получить свидетельства в конце учебного года, чтобы не потерять работу. А мне – оплату за проведение курсов.

Через некоторое время меня пригласили на прием к онкологу в Таллинскую региональную больницу. Я была готова услышать диагноз. Вопрос, какая стадия и что можно с этим сделать? До этого мне не приходилось там бывать. Оказалось, что в этом отделении много кабинетов, где принимают онкологи. В регистратуре взяли 5 евро за визит, дали квитанцию об оплате и номерок с указанием кабинета. Помещения светлые, просторные, видно, что здание не так давно отремонтировано. Пока я разглядывала все вокруг, сидя в удобном кресле, услышала жуткий крик женщины, доносящийся из кабинета врача. Видимо, для нее диагноз оказался неожиданным.
Помещение было похоже на зал ожидания на автовокзале или в маленьком аэропорту. Восемь рядов кресел заполняли все пространство. Почти все места были заняты. Женщины совсем молодые, среднего возраста, очень пожилые, некоторые со своими спутниками ожидали, когда на табло высветится их номер. На лицах напряжение, сосредоточенность, порой - отчаяние и боль. Запись к врачу была на определенное время, а поскольку пациенты приезжали из разных уголков страны, многие на общественном транспорте, то приходилось ждать своей очереди. Я приехала автобусом. До приема еще час.

Отчетливо вспомнила тот день 2 года назад, когда приснился сон. Это был май 2010 года - канун маминого дня рождения. Днем мы с сестрой поговорили по телефону, что вот уже прошло 5 лет, как мамы нет с нами, а боль от утраты не отступает. Повспоминали, посочувствовали друг другу.

Наутро проснулась, резко открыла глаза. Да, ожидаемо приснилась мама.
Но мама была беспомощная, нагая, даже сидеть не могла. Я ее взяла на руки и перенесла на широкий подоконник, посадила спиной к откосу. Это было не трудно, она была почти невесома. Свет из окна падал на ее молочную кожу, выпрямить спину она не могла. Голова опущена. Говорит тихо, не глядя на меня, через силу: “Не о том думаешь. К моему юбилею не книга нужна мне, а чтобы ты осталась жива. Займись своим здоровьем!”

Мама и оттуда продолжала заботиться обо мне, давала советы.

На тот момент мое здоровье не давало повода к беспокойству. Но поскольку мама всегда тревожилась о нас с сестрой, то это меня не удивило. А вот отсылка к ее юбилею была непонятна, 90 лет ей исполнилось бы только через 2 года в конце мая 2012. Про книгу я не думала, времени же все равно нет, и когда будет - не понятно. Да и какой я писатель? Может, когда  выйду на пенсию, попробую записать свои сны, но в текущие планы это точно не входило. А вот тот  сон я забыть не могла.

После этого каждое утро начиналось с зарядки, обливания холодной водой. Я набирала воду в ведро из-под крана. Выливала сразу на грудь и спину. Ведь был наказ: остаться в живых, заняться здоровьем.
Вот и прошло ровно 2 года. Снова май, через несколько минут услышу вердикт.
В кабинете врач Бенно Аннилинн осмотрел меня, медсестра измерила давление, взвесила меня, все отметила в моей электронной медицинской карте. Бенно будничным голосом сказал: «Сейчас медсестра выпишет направление на анализ крови на онкомаркеры, на УЗИ». После того, как я схожу в указанные кабинеты, надо вернуться снова к нему.

Во все кабинеты очереди. Но ждать долго не пришлось. Через пару - тройку часов я вернулась к врачу. Он озвучил диагноз.
– Онкология на начальной стадии подтверждается. Размер опухоли 20-25 мм (вспомним эти же числа из сна), лимфоузлы не повреждены. На этой стадии при соответствующем своевременном лечении прогноз благоприятный, хоть и не 100%.
Спросила про варианты лечения. Ответ был сухим.

– Оперативное вмешательство, чем скорее, тем лучше. А дальше – в зависимости от результатов операции. Возможно, химиотерапия или лучевая терапия.
– Когда?
– Можно на следующей неделе.
– А через 2 недели или в конце лета?
– До конца лета можете и не дожить, надо принимать решение сразу. В июне ухожу в отпуск, поэтому операции делать не буду.
– Мне надо успеть завершить срочные дела, давайте операцию отложим на 2 недели.
Сошлись на дате 22 мая.
– В больнице предлагается услуга психолога? 

Мне назвали номер ее кабинета. Я не боялась операции, потому что во сне справилась с крокодилом. По статистике, шансы на выздоровление на этой стадии высокие. А вот  к срокам и к тому, как об этом сообщить своим родным, в первую очередь сыну - не готова.

В кабинет психолога очереди не было. Она приняла меня сразу. Я рассказала ей обо всем, уточнила свой запрос. Психолог посоветовала подумать, чем могут помочь мне близкие в это время. Когда человек, желающий помочь, знает, что именно ему нужно делать, тогда ему легче общаться, и  он чувствует себя спокойней и уверенней. Важно, чтобы это было ему по силам.

По дороге домой я думала, как коротко, четко и ясно все изложить, чтобы не было страха и паники у сына, сестры, подруг. А также что именно скажу коллегам, на какое время меня нужно будет заменить.

Сын беспокоился, звонил мне. Я ответила, что поговорим, когда вернусь, ведь в автобусе - неудобно. И что он может меня встретить. Сын встречал на машине на остановке. Ловил мой взгляд, пытаясь понять, насколько все серьезно. Я улыбнулась. Когда сели в машину, сразу спросила:

– У меня есть 2 новости - хорошая и плохая. С какой начать? – Это его несколько успокоило. Я говорила спокойно. У меня было время подготовиться к разговору.
– С плохой.
– Плохая новость заключается в том, что опухоль злокачественная.
Сын насторожился.
– Хорошая заключается в том, что обнаружили на ранней стадии, это бывает редко. Следовательно, лечится, шансы на выздоровление высокие, более 90%. И я видела во сне, что справилась, значит, я в числе этих счастливцев.
– Чем я могу помочь?
–  Пока ничем, а вот после операции, мне месяца 2 нельзя будет носить ничего тяжелее 1 кг, тогда помощь будет нужна.

Эти 2 недели до операции я работала по 12 часов, чтобы все завершить и не упрекать себя. Утром 22 мая собрала вещи для больницы и поехала в Таллин. В большинстве палат было по 4 человека. Нам на запястье надели браслеты со штрихкодом и личным кодом. Снова взяли анализ крови, оформили документы. Все места в палатах были заняты. Как потом выяснилось, поток онкобольных очень большой, поэтому выписывают буквально на 3-4-й день после операции при отсутствии осложнений.

В палате стояла тишина. Пациенты не общались между собой.
Я нарушила это безмолвие. Предложила познакомиться. Самой молодой было всего 25 лет! Стройная, высокая и очень симпатичная. Она – тренер, вела здоровый образ жизни. Самой пожилой – 84 года. Оптимистичная возрастная дама. Шутила: «Доктор, мои потенциальные кавалеры уже давно в мире ином и на свидание не приглашают. Так что режьте все, чтобы второй раз к вам не приходить!». На соседней кровати разместилась Татьяна, старше меня лет на пять, экономист, потерявшая работу по специальности, и поэтому работавшая кассиром в магазине. С ней мы подружились и приятельствуем до сих пор.

У каждого была своя история. Татьяна сама обнаружила опухоль размером с куриное яйцо, хотя регулярно ходила на осмотры. Ее мать умерла от онкологии. 84-летняя пациентка нащупала уплотнение на груди, когда парилась в бане, оно уже было явно заметным. У молодой пациентки болезнь выявилась при медосмотре. Эти истории имели только одну общую линию: все эти женщины длительное время переживали сильный стресс. Как говорится, все болезни от стрессов. 

– Нам очень повезло, – произнесла я негромко. Сделала паузу. Все повернулись ко мне. О каком везении может идти речь, когда со смертельным диагнозом находишься на больничной койке в преддверии операции? Я размышляла вслух:
– Поскольку опухоль еще операбельна, шансы на жизнь высокие. Мы в надежных руках профессионалов. Нам не надо искать денег на лечение и операцию. У нас появилось время отдохнуть. Близкие наверняка будут о нас заботиться, чтобы помочь выздороветь. И самое главное - мы еще живы! Какой смысл в том, чтобы отчаиваться? Уж лучше радоваться тому, что мы все еще можем говорить с близкими, видеть, как расцветает все вокруг, слушать как поют птицы. 

– После химиотерапии волосы выпадают, – с грустью произнесла соседка по палате.
– Безусловно, жалко терять такие красивые волосы. Но волосы не уши, отрастут – пошутила я неловко. Хотя у нее действительно были длинные шикарные волосы.
– Зато теперь можно пойти в магазин, перемерить все парики и выбрать для себя новый образ. Или найти такой парик, что люди и не догадаются о проблемах с волосами. Кто знает, где в Таллине находится такой магазин?
Началось активное обсуждение. Вспоминали о париках, которые носили знакомые. Где лучше купить, какие они бывают. Говорили о ценах на парики и головные уборы. Об известных случаях выздоровления близких или незнакомых. Солидная 84-летняя дама сказала, что она парик покупать и носить не будет. Летом жарко, будет потеть голова, на даче ей достаточно прикрыть голову шляпкой или панамой. Включилось воображение, начали улыбаться и даже посмеиваться. Кто-то рассказывал анекдот, кто-то – веселый случай из жизни. Видимо, расшумелись несколько больше привычного, поскольку в палату зашла медсестра и попросила вести себя потише. Атмосфера в палате разрядилась.

Нам принесли таблетки, чтобы мы не нервничали и лучше спали перед операцией. Я отказалась. Я так много работала и мало спала последние 2 недели, устала, наверняка, усну быстро. У меня появилось время просто спать, выспаться.
Утром медсестра нас разбудила, измерила каждому температуру, предупредила, что ничего нельзя есть и пить перед операцией. После наркоза – тоже пару часов или даже больше. Вскоре пришел врач на осмотр, спросил, как спали, как настроение. Назвал время начала операции - 9 утра.

Нам принесли одноразовую одежду: большую рубашку - распашонку, шапочку на голову, на ноги – что-то типа гольфов. Медсестра помогла переодеться. Пришла еще одна медсестра, и они вдвоем прямо на кровати повезли меня в операционную. Я чувствовала себя Емелей на печи. Поскольку это был мой первый опыт такого рода, то все казалось интересным. Лежу в кровати и в то же самое время еду по больничным коридорам, потом на лифте поднимаюсь до нужного этажа. Абсолютно новые ощущения, мне даже кнопку лифта не надо нажимать. Вообще ничего не надо делать. В предоперационной меня переложили с кровати на каталку. А в операционной уже перенесли на стол. Руки и ноги пристегнули ремнями. Я попробовала пошутить:

– Пристегнули, чтобы не убежала?
– Чтобы не пиналась и не размахивала руками – улыбнулся врач. Подключили к аппаратам. Спросили, как себя чувствую. Поднесли маску с анестезией, попросили считать до десяти.

… Открыла глаза. Интересно, сколько времени? Покрутила головой. Часов не увидела. На аппарате менялись показатели моего состояния. Давление в норме. Подошедшая медсестра спросила о самочувствии.

Меня первой забирали на операцию, первой и вернули в палату. Было сонливое состояние, заторможенное восприятие. Я достала телефон из тумбочки и позвонила сыну, сказав: “Операция прошла успешно. Позже перезвоню”.
Поймала себя на мысли: “Это ж как надо себя загнать, чтобы радоваться тому, что лежу в больнице после операции? Как так-то?” Когда младшей сестре несколько лет назад поставили диагноз - рак, она не поверила. Глядя на вывеску онкоцентра, перечитала адрес на направлении. Все так и есть. Обошла здание в недоумении, выискивая вход с другой вывеской. Нет такого. Решила спросить внутри, куда идти. Оказалось, уже на месте. Дали номерок. В кабинете врача говорила, что они ошиблись. У нее все нормально. Это случайно обнаружили при обычном медосмотре. Ведь с ней не могло этого случиться.

За пару - тройку недель до этого я видела 2 сна:

Прихожу к сестре. Она сидит обнаженная в теплой воде в ванной, моется. Вода не очень чистая и скрывает ее только до пояса. Удивляюсь. Проснулась.
Понимаю, что сестра заболевает или уже заболела. (Мы с ней много лет живем в разных городах, разных странах). В моих снах есть несколько устойчивых образов о болезни: мыться в теплой грязной воде, видеть себя или другого нагим, покупать или брать у кого-то сырое мясо, чувствовать во сне зубную боль. О таких снах я не говорила тому, кого видела, не “программировала на болезнь”. Обычно просто уточняла, как себя чувствует, не пора ли сходить к врачу на обследование. И в этот раз было так же. Интересно, что принимать душ, сидеть в прохладной воде, плавать в реке или море, попасть под дождь, имеет совершенно другие интерпретации.

Вижу похоронную процессию. Люди в траурной одежде. У меня шок: моя сестра умерла. Я в отчаянии: “В последнее время так мало внимания ей уделяла! А теперь уже ничего не изменить! И нет больше у меня сестры и никогда не будет! Если была бы возможность, то я бы изменила к ней свое отношение.”

Мокрая от слез, просыпаюсь. Не сразу поняла - всего лишь сон. Вытирая слезы, обрадовалась: “Это только сон!” Хотя похороны во сне означают жизнь, я  серьезно задумалась. Видимо, действительно, стала отдаляться от сестры, меня стали тяготить разговоры с нею. А потом ничего нельзя будет вернуть. Она - одна единственная такая родная. Я должна и буду больше общаться, интересоваться ее настроением, чувствами и желаниями. Тревога поселилась во мне.

Вернувшись домой, она рассказала нам с мамой, как съездила. Показала листок с перечнем трав, которые надо в равных количествах смешать по рекомендации врача. Настой из этой смеси пить утром и вечером как чай. Лекарство надо выкупить в аптеке. А оно дорогое. И эти травы не продаются в аптеках. Ее решение: не будет она тратить деньги на них. В общем, лечиться она не хотела, и не видела, для чего. Детей вырастила. Долг выполнила. Она поставила на себе и своей жизни точку.
Не было охов и вздохов. Ведь мама даже не поняла, что это за диагноз  и каковы могут быть последствия. Сестра утверждала, что врачи ошиблись. Стадия отрицания. Я хорошо знала свою сестру, поэтому понимала, что она не пойдет ни к психологу, ни  к другим врачам, чтобы опровергнуть или подтвердить диагноз. Убеждения впрямую не подействуют. Я ее мысленно с детства называла Зоей Космодемьянской. Если решила что-то не делать или не говорить – не заставить. И мне предстояло потратить много времени, чтобы вывести ее из состояния апатии, в котором она находилась несколько последних лет, помочь найти смысл жизни на этом сложном для нее этапе.

Последние годы мы общались мало. Болезнь это изменила. Мы стали ежедневно беседовать по телефону обо всем. О жизни, о том хорошем, что есть сейчас, что было и почему, какие радости ждут в будущем. Говорили о ее ценности для дочерей и будущих внуков, для мамы и меня. О “золотых руках” сестры. Кто ее знания и умения передаст внукам? Но она отвечала: “Ничего хорошего быть не может”. Я предложила: «Давай проверим. Для этого надо дожить до этого времени».
Мы с сестрой смешивали травы в нужных пропорциях. Часть из них я купила в аптеке. А вот листьев земляники там не было. И мы с друзьями собирали их в экологически чистых местах. Высушили. Она отказывалась заваривать и пить такой чай. Пришлось надавить на совесть: незнакомые тебе люди потратили свое время для сбора этих листьев в лесу. Я их просила об этом. Время сбора трав ограничено сезоном года. Надо было собрать столько, чтобы после сушки был 1 кг для смеси. Нам не все равно. Мы хотим, чтобы ты жила. 

Сестра согласилась лечиться. Конечно, обнаружение на начальной стадии неинвазивного рака, изменение психологического настроя, забота о своем здоровье, желание жить способствовали улучшению.  Да, мы справились. 5 лет она ездила в этот центр на контроль. Диагноз сняли. Обошлось без операции. 
 
В заботе о сестре, сыне, маме мне было не до себя. Мне казалось, что моего здоровья должно хватить на всех и на все. Вот только завершу этот проект, еще выполню эту работу и уж тогда…

Это ТОГДА пришло. Известная истина: нельзя вычерпывать всю воду из колодца, иначе его стенки могут разрушиться. Теперь, чтобы жить, надо позаботиться о себе.
Из больницы меня выписали в день 90-летия мамы, о чем она и говорила во сне. В сложных жизненных ситуациях за ответом, советом, знаниями обращаюсь к литературе.  Вот и на этот раз внимательно читала по психосоматике - задолго до своей болезни. В анонсе работы Рушеля Блаво сказано: «В Институте традиционной народной медицины под руководством Рушеля Блаво исследуются разные аспекты человеческого бытия. В том числе, и возможность диалога с подсознанием. Подсознание всегда заранее сигналит нам о надвигающейся болезни, часто указания приходят во сне». Согласна. Во сне могут прийти и подсказки, как лечиться. Этими темами, их взаимосвязями интересовалась давно.

Я занялась собой, своим здоровьем, настроением. Ежедневно ходила к реке, гуляла по набережной, в красивом Темном саду, слушала птиц, медитировала. Переосмысливала свою жизнь. Рано утром, когда люди еще только собирались на работу, когда вели детей в детский сад, я совершала утренний моцион и возвращалась домой. Дома слушала любимую музыку, читала легкую литературу, смотрела комедии. Я перестала спешить и бежать. Это оказалось сложнее, чем думалось. Сказывалась многолетняя привычка.

Пришли результаты анализов, взятых во время операции. Рак оказался очень агрессивным. Те две недели, в которые я решила завершить на работе пару проектов, сказались. Всего за две недели болезнь дала новые очаги в ближайших тканях. Для безопасности срочно нужна еще одна операция. Либо положиться на волю случая, либо лечение лучевой терапией. Вариантов немного. Самым эффективным методом считалась операция. Я согласилась. И уже через три недели после первой я лежала в той же палате уже с другими соседями. Тот же  хирург Бенно Аннилинн на следующий день провел  вторую операцию.

А ведь завтра может и не наступить. Надо понять, почему так происходит в моей жизни. Где та тревожная кнопка, что включается, когда кому-то плохо? Почему я сразу бросаюсь на помощь, не считаясь со своей усталостью? Что будет с моими близкими, когда меня не станет? Это нужно им или больше это нужно мне? В чем моя вторичная выгода?

Перед глазами возник образ мамы в гимнастерке. Ей было тогда около 20 лет. Молодая невысокая хрупкая полуголодная девушка. Она служит при санитарном поезде, который вывозит из прифронтовой зоны раненых в госпиталь. Ее задача вынести на себе с поля боя бойцов, которые сами не могут дойти, доползти до своих. Она, где по-пластунски, где низко пригибаясь к земле, пробирается к раненным. Подлезает под них, взваливает их себе на спину и ползет, чтобы передать в руки медикам. А потом возвращается за следующим. Чтобы дать шанс на жизнь. Та война давно закончилась. А я все выношу “раненых с поля боя” в безопасное место. Столько лет я этого не понимала!

Мне было назначено шесть курсов химиотерапии. Они длились до декабря. Я переносила этот курс лечения легче многих: я уже знала, что у меня будет внук. Мне очень надо жить! Очень!

С благодарностью к маме за сон - предупреждение, “крокодилу”- за помощь в диагнозе, хирургу Бенно за операции и лечение, медперсоналу Таллинской Региональной Больницы, моим близким родственникам: сыну с женой, сестре и племянницам, подругам за поддержку, и ВНУКУ, на тот момент еще не родившемуся, за новый смысл жизни и желание жить!