Энциклопедия женской красоты. Глава 6

Том I. Древний мир. Рождение идеала

Часть 2. Великие цивилизации Востока

Глава 6. Япония: Эстетика недосказанности и путь гейши

---

6.1. Страна, где красота прячется в тени

Представьте себе страну, где красота не выставляется напоказ, а таится в полумраке. Где женщина не говорит «я красива» — она позволяет мужчине догадаться об этом. Где лицо, покрытое белым слоем рисовой пудры, становится не маской, скрывающей живое лицо, а новым лицом — лицом-луной, лицом-призраком, лицом-куклой.

Это Япония.

Здесь, в стране Восходящего солнца, тысячу лет формировалась эстетика, непохожая ни на какую другую. Китай дал Японии иероглифы, буддизм, представления о красоте — но японцы переплавили это в нечто своё, неуловимо иное. В китайской эстетике важны симметрия, порядок, ясность. В японской — асимметрия, недоговорённость, намёк. Китайская красота — это полная луна. Японская — луна, скрытая облаками, но угадываемая по сиянию из-за туч.

Япония была закрытой страной почти двести пятьдесят лет (период Эдо, 1603–1868). Никто не въезжал, никто не выезжал. Только голландские купцы — и те на одном островке, под надзором. В этой изоляции японская культура развивалась как цветок в теплице — без влияния извне, без смешения, без разбавления. Идеалы красоты, сложившиеся в средневековье, дожили до XX века почти нетронутыми.

В этой главе мы увидим, как японские женщины превращали уход за собой в медитацию. Как белила, чернёные зубы и бритые брови становились не «косметикой», а знаками — принадлежности к миру искусства, миру куртизанок, миру гейш. И как эта красота, такая далёкая от нашего сегодняшнего вкуса, продолжает очаровывать и шокировать одновременно.

---

6.2. Период Хэйан: Рождение японского канона

Всё началось в период Хэйан (794–1185). Это время, когда японская аристократия, наконец, оторвалась от китайского влияния и создала свою, уникальную культуру. Столица — город Хэйан-кё (современный Киото) — была городом дворцов, храмов, садов и бесконечных поэтических турниров. Знатные дамы и господа сочиняли стихи (вака), писали дневники, влюблялись, страдали и умирали от тоски.

Главное произведение этой эпохи — «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, дамы из свиты императрицы. Это первый в мире роман (написанный около 1010 года), тысяча страниц о любви, красоте и бренности бытия. В «Гэндзи» описан идеал женской красоты, который оставался эталоном в Японии на протяжении следующих восьмисот лет.

Вот этот канон.

Кожа. Белая. Не просто светлая — белая как снег, как фарфор, как лепесток сливы. В Японии, как и в Китае, загорелая кожа была признаком крестьянского труда. Знатная женщина избегала солнца, носила длинные рукава, широкополые шляпы, использовала зонтики. Но была и другая причина: белизна кожи символизировала пустоту — буддийскую идею о том, что истинная красота не в форме, а в отсутствии формы.

Добивались белизны с помощью осирой — белил из рисовой муки. Их наносили на лицо, шею, грудь (но не на спину — одежда скрывала спину). Осирой создавал эффект маски: лицо становилось плоским, невыразительным, как страница чистой бумаги. Но именно на этой чистоте легче было «написать» брови, губы, глаза.

Волосы. Чёрные, длинные, густые. «Волосы в двенадцать пядей» (около трёх метров — конечно, преувеличение). Идеал — чтобы волосы касались пола, когда женщина сидит. Волосы не стригли — стрижка была наказанием для преступниц или знаком ухода в монахини. Их мыли отваром рисовых отрубей, натирали маслом камелии, расчёсывали длинными гребнями из сандалового дерева.

Но — главное — волосы не укладывали. В период Хэйан женщины носили волосы распущенными, собранными сзади только одной лентой. Никаких сложных причёсок, как в Китае. Распущенные волосы — это символ естественности, неиспорченности. И, одновременно — эротический символ. Мужчина мог видеть волосы женщины только в интимной обстановке. На публике они были скрыты под головным убором.

Брови. Их сбривали или выщипывали. Полностью. А затем рисовали новые — высоко на лбу, над естественной линией бровей. «Брови-мотыльки» — две чёрные точки или короткие чёрточки, напоминающие крылья бабочки. Это придавало лицу вечно удивлённое, наивное выражение. Женщина становилась похожей на ребёнка — невинного, чистого, не знающего мирской суеты.

Зубы. Их чернили. Охагуро — обычай, который шокирует европейцев до сих пор. В период Хэйан девушка (знатного происхождения) чернила зубы после обряда совершеннолетия (в 12–16 лет) или после рождения первого ребёнка. Краску делали из железных опилок, настоянных на уксусе с добавлением чая и специй. Получалась чёрная, блестящая эмаль, которая покрывала зубы тонкой плёнкой.

Зачем?

Во-первых, это было красиво. Чёрные зубы контрастировали с белой кожей и красными губами — и этот контраст считался изысканным. Во-вторых, чёрные зубы защищали. Железосодержащая краска укрепляла эмаль, предотвращала кариес — практическая польза при отсутствии стоматологии. В-третьих, чернёные зубы символизировали взрослость. Девушка с белыми зубами — ещё ребёнок. Женщина с чёрными — готова к браку, к материнству.

Охагуро сохранялся в Японии до эпохи Мэйдзи (конец XIX века). Последние японки, красившие зубы в чёрный цвет, умерли в 1910–1920-х годах. Сегодня этот обычай можно увидеть только в исторических фильмах и в кварталах гейш (некоторые гейши и майко чернят зубы на время посвящения).

Губы. Их красили красной краской (из сафлора — бени). Но не всю губу. Только центр. Получался «вишнёвый ротик» — маленький, пухлый бутон. Или — в более поздние эпохи — только нижнюю губу, а верхнюю оставляли белой. Эффект: губы казались ещё меньше, ещё невиннее, ещё более ... съедобными?

Фигура. В период Хэйан идеалом была стройная, почти плоская фигура. Никаких пышных форм, как в Индии. Никакой узкой талии, как в Европе. Женщина должна была быть «как стебель бамбука» — прямая, тонкая, гибкая. Грудь не подчёркивалась. Бёдра не выделялись. Одежда (многослойное кимоно) скрывала все изгибы. Красота была не в теле, а в движении — в том, как женщина встаёт, как идёт, как перебирает складки кимоно.

Одежда. Дзюни-хитоэ («двенадцать слоёв») — парадное облачение придворной дамы. Двенадцать кимоно разного цвета, надетых одно на другое, с длинными рукавами, волочащимися по полу. Цвета подбирались по сезону, по настроению, по поэтическим ассоциациям. Воротники многослойных одежд выглядывали один из-под другого — это зрелище считалось очень эротичным. Мужчина мог видеть только воротник, только кончик рукава, только край подола. Остальное — тайна.

---

6.3. Моно но аварэ: Грусть как высшая форма красоты

У японской эстетики есть слово, которое невозможно перевести одним русским словом. Моно но аварэ — «печальное очарование вещей». Это ощущение, которое возникает, когда ты понимаешь: всё проходит. Красота не вечна. Сакура цветёт одну неделю. Лепестки опадают. И в этом опадании — особая, горькая, сладкая красота.

Японская женщина, в отличие от египетской (стремившейся к вечности) или индийской (стремившейся к энергии), училась быть красивой в мимолётности. Она не пыталась сохранить молодость навечно. Она принимала старение, увядание, исчезновение как часть красоты.

В «Повести о Гэндзи» есть сцена: герой смотрит на женщину, чьи волосы поседели, чьи зубы почернели от времени, чьё лицо покрыто морщинами. И он находит её более красивой, чем в юности. Потому что в этой старости — след прожитой жизни. След любви, страданий, потерь.

Мы, западные люди, боимся старости. Японская эстетика учит: старость красива. Потому что она — истинна.

---

6.4. Гейши и майко: Искусство быть живым произведением

Когда мы говорим «японская красота», большинство из нас сразу вспоминает гейш. Это правильно — и неправильно. Гейши — не «все японские женщины». Это маленькая, узкая, очень специфическая группа. Но они стали символом, потому что довели японские представления о красоте до абсолюта.

Слово «гейша» (;;) означает «человек искусства». Гейша — не проститутка (это юдзё или тайю, которые были отдельным сословием). Гейша — артистка. Она танцует, поёт, играет на сямисэне (трёхструнной лютне), ведёт беседу, разливает сакэ, создаёт атмосферу утончённости и отстранённой эротики. Она не спит с клиентами (хотя бывает по-всякому, но это не входит в обязанности).

Обучение гейши начиналось в детстве (в возрасте 6–10 лет). Девочку отдавали в окья — дом гейш, где она жила, училась и работала, пока не выплатит долг хозяевам. Первые годы она была сикоми — служанкой, которая выполняла грязную работу и подсматривала за старшими гейшами. Затем — майко (ученица гейши, буквально «танцующее дитя»). И только после нескольких лет обучения — гейша (полноправная).

Как выглядит майко? Это важно, потому что именно майко — самый яркий, самый «кинематографичный» образ.

Лицо. Покрыто белой основой осирой (смесь рисовой муки и воды, иногда с добавлением свинцовых белил — отбеливание было радикальным). Лицо становится плоским, невыразительным, как бумажная маска. Но есть одна деталь: линия роста волос — оставляли непрокрашенной полоску кожи. Это создавало иллюзию, что белое лицо — это маска, которую можно снять. И под ней — настоящее лицо, живое, тёплое.

Глаза. Подведены чёрной краской (суми) и красной — ближе к внутреннему уголку. Красная подводка — знак майко. Гейши красную не носят, только чёрную.

Губы. У майко красят только нижнюю губу. Верхняя остаётся белой. Это придаёт губам вид бутона — нераскрывшегося, невинного. Когда майко проходит посвящение и становится гейшей, она начинает красить обе губы — но по-прежнему не полностью, а только центр.

Причёска. У майко — настоящие волосы. Их моют отваром рисовых отрубей, сушат, укладывают в сложную причёску, используя мотой — красную ленту, которой перевязывают пучок. В причёску втыкают шпильки из золота, серебра, коралла, с подвесками — длинные, звенящие. Причёска майко — это архитектура. Она держится неделю. Спать девушка должна на специальной деревянной подставке, чтобы не помять волосы. Головная боль — обычное дело.

Кимоно. У майко — яркое, красочное, с длинными рукавами фурисодэ (рукава до пола). Пояс оби завязан спереди — сложным, объёмным узлом, который может быть выше груди. У гейши кимоно скромнее, спокойнее, пояс завязан сзади.

Что делает гейшу (или майко) красивой? Не черты лица — они часто не соответствуют западным стандартам (широкие лица, узкие глаза, приплюснутые носы). Не фигура — кимоно скрывает всё. И не «сексуальность» — гейша не соблазняет.

Её красота — в искусственности. В том, что она превратила себя в куклу. В живой экспонат. В музейный экземпляр ушедшей эпохи. Она не «красива, несмотря на макияж». Она красива благодаря макияжу. Потому что макияж — это ритуал. Это превращение. Это маска, под которой женщина может быть кем угодно — но выбирает быть никем. Только отражением.

В этом — глубокая буддийская идея: нет «я». Лицо, которое ты видишь, — не реальное лицо. Это маска. И под маской — пустота. Но именно эта пустота и есть истинная красота.

---

6.5. Косметика и уход: Медитация в баночке

Японский уход за собой — это отдельная философия. Не «быстрее, выше, сильнее», как в западной косметологии, а медленнее, глубже, осознаннее.

Рисовые отруби. Главный ингредиент японской косметики. Их отвар использовали для мытья лица, для ополаскивания волос, для ванн. Рисовые отруби смягчают, увлажняют, отбеливают. И — дёшево. Доступно даже бедным.

Масло камелии (цубаки). Его выдавливали из семян камелии. Это масло — идеальное для волос: лёгкое, нежирное, быстро впитывается. Им смазывали волосы после мытья, чтобы они блестели. Им же смазывали кожу — особенно в сухую зиму.

Пудра из риса (осирои) — для лица. Смешивали с водой, наносили кистью из бамбукового волокна. Женщины (особенно гейши) наносили осирои в несколько слоёв, просушивая каждый. На всё про всё уходило до часа.

Чёрная краска для бровей и зубов — хагуро. Изготавливалась из железных опилок, уксуса и чая. Краска пахла уксусом и металлом — резко и неприятно. Но женщины терпели. Хагуро была не только косметикой, но и статусным маркером. Женщина с чёрными зубами — замужняя. Или — взрослая. Или — гейша.

Тушь для глаз — из сажи, смешанной с маслом камелии. Наносили бамбуковой палочкой.

Как видите, ничего экстраординарного. Но важен был ритуал. Женщина не красилась «по пути». Она садилась перед зеркалом (небольшим, медным, круглым). Служанка приносила таз с водой, флаконы, кисти. И начиналось священнодействие. Это была медитация. Способ настроиться на день, войти в роль, забыть о мирской суете.

---

6.6. Теменная сторона: Куртизанки Эдо и «рай на час»

Гейши — это вершина. Но есть ещё один пласт японской женской красоты — тёмный, горький, почти забытый.

В период Эдо (1603–1868) были районы, разрешённые для публичных домов. Самый знаменитый — Ёсивара в Эдо (современный Токио). Там жили и работали юдзё (проститутки) и тайю (высококлассные куртизанки, которые обслуживали только богатых самураев и князей).

Тайю были одеты роскошнее, чем гейши. Их кимоно — из дорогого шёлка, с золотым шитьём. Их пояса — из парчи, завязанные невероятно сложными узлами. Их причёски — огромные, с десятками шпилек, с живыми цветами. Их лицо — белое, с ярко-красными губами, с чёрными зубами (обязательно!).

Тайю не занимались только сексом. Они, как и гейши, танцевали, пели, вели беседу, играли в поэтические игры. Но финал встречи был предопределён. Они были товаром. И их красота была ценой.

Клиент платил огромные деньги за вечер с тайю. Он мог только смотреть на неё — из-за ширмы, на расстоянии. Он мог обменяться с ней стихами — через посредника. Он мог предложить ей выпить сакэ — но она пила через соломинку, чтобы не смазать помаду. Сама встреча происходила через несколько встреч, после долгих переговоров, подарков, ритуалов.

Куртизанки Эдо были ярче, пышнее, театральнее гейш. Но их участь была тяжелее. Они редко выбирались из районов. Они болели (сифилис был бичом). Они умирали молодыми. И их хоронили в белых кимоно — как невест, у которых никогда не было свадьбы.

---

6.7. Японская красота сегодня: Наследие, которое не исчезает

Эпоха гейш и охагуро прошла. Сегодня в Японии осталось несколько сотен гейш — в основном в Киото, в квартале Гион. Это живые музеи. Туристы платят огромные деньги, чтобы увидеть их танец, выпить с ними чашку зелёного чая, сфотографироваться.

Но идеалы не исчезли. Они трансформировались.

Современные японские женщины (и мужчины) всё ещё стремятся к белой коже (крем-отбеливатели — миллиардный бизнес в Азии). Всё ещё ценят длинные, чёрные, прямые волосы (химическая завивка не в почёте). Всё ещё любят минимализм в макияже (знаменитый японский «макияж без макияжа», который на самом деле требует часа работы). Всё ещё верят, что красота — это ритуал, а не спешка.

И, возможно, самая главная японская идея, которую нам стоит перенять: красота — в несовершенстве. В трещине на чашке для чая (ваби-саби). В лепестке сакуры, который уже начал увядать. В седых волосах старухи, которая сидит на веранде и смотрит на закат.

Не пытайся быть «идеальной». Будь настоящей. А настоящая красота — всегда немного грустная. Потому что она помнит о смерти.

---

6.8. Что мы берём с собой из Японии

Япония оставляет нам несколько важных, парадоксальных уроков.

Первый урок: красота может быть искусственной. Мы, современные женщины, часто стремимся к «натуральности» — к макияжу «незаметному», к «идеальной коже без фотошопа». Японская эстетика говорит: нет, не стыдись искусственности. Макияж — это маска. Маска — это искусство. А искусство — это красиво.

Второй урок: красота — это грусть. Западная культура требует от нас вечной улыбки, вечного позитива, вечного «я счастлива». Японская эстетика разрешает грустить. Более того — считает грусть высшей формой красоты. Потому что только тот, кто знает горечь, может в полной мере оценить сладость.

Третий урок: красота — это тайна. Гейша не раздевается. Куртизанка не показывает лицо до третьего свидания. Японская женщина не кричит о своей красоте. Она прячет её. Она заставляет тебя искать. И это искание — само по себе — становится частью красоты.

В мире, где женщины выставляют напоказ каждый миллиметр тела в инстаграме, японская сдержанность кажется почти революционной. Может быть, нам всем стоит иногда помолчать. И позволить другим догадаться о нашей красоте.

---

6.9. Мостик к следующей главе

Из Японии — страны, где красота прячется в тени, — мы перенесёмся в Персию, где красота, наоборот, воспевается. Где поэты пишут оды «луноликим» красавицам, а женщины носят драгоценности, которые сверкают ярче звёзд. В Персии красота не таится. Она — являет себя. Во всей своей ослепительной, опасной, опьяняющей полноте.

Но об этом — в следующей главе.

---

В следующей главе мы отправимся в Персию — туда, где женщину сравнивают с розой и луной, где взгляд её — как стрела, а волосы — как ночь, в которой можно заблудиться навсегда.