Энциклопедия женской красоты. Глава 7

Том I. Древний мир. Рождение идеала

Часть 2. Великие цивилизации Востока

Глава 7. Персия: Красота, воспетая в стихах

---

7.1. Сад, где поют соловьи и цветут розы

Представьте себе страну, где поэзия — не развлечение для избранных, а воздух, которым дышат все — от шаха на троне до водоноса на базаре. Где женщину сравнивают не с богиней (как в Месопотамии), не с танцовщицей (как в Индии), не с ивой (как в Китае), а с розой и с луной. Где красота — это не тихий шепот в полумраке, а громкое, страстное, многословное восхищение, запечатлённое в газелях и рубаи, которые переписывают от руки уже тысячу лет.

Это Персия.

Здесь, на Иранском нагорье, между пустынями и горами, между Каспием и Персидским заливом, сложилась цивилизация, которая подарила миру не только могущественных царей (Кира, Дария, Ксеркса) и не только великую империю, соперничавшую с Римом. Она подарила миру культ красоты, который не знал аскетизма, не стыдился желания и не прятал женщину под покрывалом — по крайней мере, поначалу. Персидская красота — это красота открытая, щедрая, почти агрессивная. Она смотрит на тебя в упор. И ты не можешь отвести взгляд.

Персидская поэзия — величайшее сокровище этой культуры. Хафиз, Саади, Руми, Омар Хайям, Фирдоуси — их имена известны каждому, кто хоть раз прикасался к восточной литературе. И все они, в сотнях и тысячах стихов, воспевали одно: женщину. Её волосы — чёрные, как ночь. Её лицо — круглое, как полная луна. Её брови — сросшиеся на переносице, как два соболя, встретившиеся в лесу. Её глаза — томные, как у газели, подведённые сурьмой, стреляющие в сердце без промаха.

Персидская красота не знает полутонов. Она — гипербола. Всё должно быть слишком: слишком чёрным, слишком белым, слишком ярким, слишком ароматным. Женщина должна сиять, благоухать, сводить с ума. И поэты должны писать об этом стихи — иначе красота не считается настоящей.

В этой главе мы погрузимся в мир персидской красоты — от цариц Ахеменидов до героинь «Тысячи и одной ночи». Узнаем, почему «луноликость» была выше всех других достоинств. Поймём, зачем персиянки красили волосы хной и подводили глаза чёрной сурьмой (каджал). И выясним, откуда взялся знаменитый персидский культ розы — цветка, без которого немыслима ни любовная лирика, ни женская косметичка.

---

7.2. Империи красоты: От Ахеменидов до Сасанидов

Персидская цивилизация прошла через несколько великих империй. И каждая внесла свой вклад в идеал женской красоты.

Ахемениды (VI–IV века до н.э.) — создатели первой мировой сверхдержавы. От Инда до Эгейского моря, от Египта до Средней Азии — ни одна империя до них не достигала такого размаха. Царицы Ахеменидов (Атосса, Парисатида, Статейра) жили в роскоши, которая поражала даже греков (считавших себя самыми цивилизованными). Золотые диадемы, жемчужные ожерелья, пурпурные одежды, вышитые серебряными нитями, — всё это было не «украшением», а знаком власти. Красота царицы была красотой государства. Если царица бледна и больна — империя слабеет. Если царица сияет — боги благоволят Персии.

Персидские женщины в эту эпоху пользовались большой свободой (по сравнению с гречанками того же времени). Они появлялись на публике без покрывал, участвовали в пирах, охотились, ездили на колесницах. Греческий историк Ктесий (служивший при персидском дворе) с удивлением писал: «Их женщины не сидят взаперти, как у нас. Они выходят, куда хотят, и говорят, что хотят. А царица Парисатида убила своего врага собственноручно — отравила его рыбой». Красота персидской женщины была не «хрупкой», а властной. Она требовала не защиты, а уважения.

Парфянское царство (III век до н.э. — III век н.э.) и Сасанидская империя (III–VII века н.э.) продолжили эти традиции, добавив к ним ещё больше роскоши и изощрённости. Сасанидские царицы (особенно Ширин, героиня поэмы Низами «Хосров и Ширин») вошли в легенды как эталоны красоты и ума. Их изображали на серебряных блюдах, на резных каменных печатях, на фресках: с коронами, усыпанными рубинами и изумрудами, с длинными, заплетёнными в сотни косичек волосами, с серьгами, доходящими до плеч, с ожерельями из трёх рядов жемчуга.

На одной из сасанидских гемм (резных камней) сохранилось изображение царицы Абар-Нихал (IV век). Её профиль — тонкий, аристократичный, с прямым носом, высоким лбом, пышной причёской. Надпись на пехлеви (среднеперсидском языке) гласит: «Абар-Нихал, царица цариц, чья красота затмевает солнце и луну». Это не скромность. Это — стиль. Персидская красота всегда была громкой.

---

7.3. Канон персидской красоты: Луна, газель и кипарис

Персидская поэзия (особенно золотого века X–XIV веков) создала устойчивый, узнаваемый канон женской красоты. Вот его основные черты.

Лицо — «луна ликом». Круглое, полное, светлое. Не овальное (как в Китае), не вытянутое (как в Европе), а именно луноподобное, как полная луна в ночь полнолуния. В персидской поэзии это устойчивый эпитет: «мах-ру» (луноликая). Красивое лицо должно быть не острым, не худым, а сочным, цветущим, как сад весной. Худоба считалась признаком болезни или нищеты. Женщина, достойная восхищения, должна была иметь щёки, на которые «приятно смотреть и которые хочется целовать».

Кожа — белая, с лёгким румянцем («цвета розы», «цвета яблока»). Не фарфорово-белая (как в Китае или Японии), а теплая, живая. Белила персидские женщины не использовали (в отличие от европейских, египетских, китайских). Они доверяли природе. Но — защищали кожу от солнца с помощью зонтиков и плотных вуалей.

Глаза — «как у газели». Чёрные, большие, миндалевидные, с длинными ресницами, влажные, томные. Газель в персидской культуре — символ грации, невинности, уязвимости. Глаза красавицы должны быть «стрелами», пронзающими сердце влюблённого. Это не метафора — это убеждение. В персидской поэзии взгляд женщины убивает (в хорошем смысле). Один взгляд — и ты пропал. Ты не спишь ночами, не ешь, не пьёшь. Ты сочиняешь стихи. Ты становишься поэтом.

Брови — «соболиные», сросшиеся на переносице. Это самая удивительная деталь персидского канона. Густые, чёрные, дугой. И — соединяющиеся на переносице. «Абру-йе печван» (изогнутые брови) — это красиво. Но «абру-йе хамбар» (сросшиеся брови) — это вершина красоты. Поэты воспевали «союз двух бровей» как арку, под которой скрывается тайна красоты, как мост, по которому любовь переходит из одного сердца в другое.

Персидские женщины (и сегодняшние иранки — да!) подчёркивают брови чёрной краской, специально затемняют переносицу, чтобы создать иллюзию сросшихся бровей. Это не считается «небрежностью» или «излишней волосатостью». Это — изысканность. Знак страстной, огненной натуры.

Волосы — «ночь длиннее». Длинные, чёрные, густые, ниспадающие на плечи и спину. «Волосы до пят», «волосы, в которых можно заблудиться», «волосы, как знамя победы». В персидской поэзии волосы красавицы — это тьма, в которой таится свет. Это хаос, который упорядочивается в косички. Это соблазн и опасность одновременно.

Персидские женщины заплетали волосы в множество тонких косичек (иногда до ста!). Косы переплетали золотыми и серебряными нитями, жемчужными бусами, маленькими колокольчиками. При ходьбе косички звенели и переливались. Это была музыка красоты.

Запах — «роза, мускус и амбра». В персидской культуре красота неотделима от аромата. Женщина должна благоухать. Не резко (как европейские духи, бьющие в нос), а тонко, навязчиво-нежно. Запах преследует влюблённого. Запах напоминает о красавице, когда её нет рядом. Запах становится её присутствием в отсутствии.

Персидские парфюмеры были гениями. Они первыми усовершенствовали дистилляцию и научились получать розовую воду — аромат, который стал символом Персии. Розовую воду добавляли в ванны, кропили одежду и волосы, увлажняли ею губы. Её пили — как ароматный напиток. Её дарили влюблённым.

Фигура — «как кипарис». Стройная, гибкая, высокая. «Кипарис» в персидской поэзии — дерево, которое растёт прямо, не гнётся, не ломается. Женщина должна быть «кипарисом в саду» — гордая, недоступная, величественная. Но — не худая. Кипарис стройный, но не тощий. Так и женщина: тонкая талия, округлые бёдра, высокая грудь.

---

7.4. «Луноликая» красавица: Что говорили поэты

Приведём несколько фрагментов персидской поэзии — чтобы вы ощутили, как пели о красоте.

Хафиз (XIV век), самый любимый персидский поэт:

«Твоё лицо — как луна в ночь полнолунья,
Твои волосы — как ночь без луны.
Я смотрю на тебя и забываю о рае,
Потому что рай — это ты.»

(Перевод с фарси, вольный)

Саади (XIII век), автор «Гулистана» («Розового сада»):

«Если бы я сказал, что твои брови — как лук,
А твои ресницы — как стрелы,
Ты бы рассердилась и сказала: «Ты сравниваешь меня с оружием».
Но разве любовь — не война?
Разве сердце — не поле битвы?»

Омар Хайям (XI–XII века) — менее страстный, более философский:

«Каждый листок розы — поцелуй твоих губ.
Каждая капля росы — слеза твоего разлуки.
Не спрашивай меня о смысле жизни.
Смысл — в твоих глазах, когда ты смотришь на меня.»

Обратите внимание: персидские поэты не описывают женщину детально. Они не говорят «её нос такой-то, а её губы такие-то». Они говорят о впечатлении. О том, что женщина делает с ними. О том, как она меняет мир. Красота в персидской поэзии — это не объект, а событие. Это вторжение иного в нашу реальность.

---

7.5. Косметика и уход: Розовая вода, кадж и хна

Персидские женщины ухаживали за собой с той же страстью, с какой поэты слагали о них стихи. Вот основные средства их косметички.

Кадж (или сурма, кахл) — чёрная подводка для глаз. Делалась из растёртой сурьмы (антимонита) или из сажи, смешанной с маслом. Наносилась палочкой (металлической или деревянной) на внутреннюю поверхность века и по краю ресниц. Кадж не только красил, но и защищал глаза от солнца, пыли, инфекций. Считалось, что он отводит «чашм-э-бад» (дурной глаз) — завистливый взгляд, который может навредить красоте.

Персидские женщины наносили кадж густо, не жалея. Глаза становились огромными, чёрными, как угли. Это был самый важный элемент макияжа. Без каджа женщина чувствовала себя голой.

Розовая вода — для лица и волос. Розовую воду получали путём дистилляции лепестков дамасской розы (которую, кстати, персы называли «голе-мохаммади» — «цветок Мухаммеда»). Ею опрыскивали лицо после умывания, чтобы увлажнить и осветлить кожу. Ею смачивали волосы, чтобы они блестели. Её добавляли в ванну. Розовая вода была настолько популярна, что персидские купцы везли её караванами в Индию, Китай, на Ближний Восток.

Хна — для волос и для украшения тела. Хна (Lawsonia inermis) — кустарник, листья которого сушат и растирают в порошок. Порошок смешивают с водой, лимонным соком, иногда с добавлением чая или кофе. Получается паста, которая окрашивает кожу и волосы в красновато-рыжий оттенок.

Хной персидские женщины красили волосы — получался благородный, тёплый, «золотистый» оттенок (идеал — не чёрные, а русые или рыжеватые волосы!). Хной наносили узоры на руки и ноги (мехенди) — для свадебных церемоний, для праздников. Хной лечили кожные болезни — она обладает антисептическими свойствами.

Сандаловая паста — для охлаждения кожи. Сандаловое дерево растирали в порошок, смешивали с розовой водой или молоком, наносили на лоб, виски, грудь. Сандал успокаивает, снимает жар, увлажняет. В жарком персидском климате это было необходимо.

Масла для волос — миндальное, кокосовое, оливковое. Их наносили на волосы на ночь, а утром смывали отваром из трав. Волосы становились густыми, блестящими, не путались.

Косметика для губ — из сока граната, из толчёных лепестков роз, из киновари (ядовито, но красиво!). Губы красили в ярко-красный или розовый цвет, придавая им форму сердечка.

---

7.6. Украшения: Золото, жемчуг и бирюза

Персидские женщины обожали украшения. Их носили много — на шее, на руках, на ногах, в ушах, в носу, в волосах. Украшения были не просто «декором». Они были накоплением богатства. В случае развода, смерти мужа или войны женщина могла продать свои украшения и выжить.

Жемчуг — самый любимый камень. Белый, розовый, чёрный. Жемчуг в Персии добывали в Персидском заливе. Ныряльщики (часто рабы) рисковали жизнью, чтобы достать раковины. Жемчуг ценился дороже золота. Им украшали диадемы, ожерелья, серьги, пояса. В поэзии жемчуг сравнивали со слезами радости, с каплями росы на розе, с утренней звездой.

Бирюза — камень, который персы называли «фирузе» («победа»). Бирюза небесно-голубого цвета — символ счастья, удачи, защиты от зла. Её вставляли в кольца, браслеты, ожерелья. Считалось, что бирюза меняет цвет, если владельцу угрожает опасность. И что она приносит победу в любви и войне.

Золото — конечно. Персидские ювелиры были виртуозами. Золотые серьги в виде полумесяца, золотые браслеты с чеканкой, золотые шпильки для волос, золотые пояса с драгоценными камнями — это было везде. Императорские коронации включали ритуал «взвешивания» царя с золотом: человеку (шаху) противопоставляли золото, которое затем раздавали бедным. Женщины двора носили на себе состояния.

---

7.7. Роза и соловей: Язык любви и красоты

В персидской культуре роза и соловей — не просто цветок и птица. Это — два любовника, разлучённых судьбой.

Соловей (болбол) поёт о своей любви к розе (голь). Он плачет, он стонет, он умирает от тоски. Но роза не отвечает ему взаимностью — она горда, холодна, недоступна. В этой аллегории соловей — влюблённый поэт, а роза — прекрасная женщина. Она никогда не ответит ему. Он будет петь и умирать. И в этом — вся красота персидской любви.

Персидские женщины воспитывались на этих стихах. Они знали: их красота — это роза. А мужчины — соловьи. Они будут петь, страдать, сочинять газели. Но женщина не должна уступать. Её сила — в недоступности. В том, чтобы оставаться тайной.

Это трудно понять западной женщине, привыкшей к идее «доступности», «открытости», «коммуникации». Но в персидской культуре (и в исламской традиции, которая позже её впитала) красота женщины тем сильнее, чем она недоступнее. Вуаль, покрывало, плотные занавески в доме — всё это не «угнетение». Это — усиление красоты. То, что скрыто, больше притягивает, чем то, что выставлено напоказ.

---

7.8. Исламское завоевание: Как изменилась персидская красота

В VII веке н.э. арабы-мусульмане завоевали Персию. Зороастризм — древняя персидская религия — был вытеснен исламом. Началась новая эпоха.

Персидская культура не исчезла. Она исламизировалась. Персы приняли ислам — но сохранили свой язык, свою поэзию, свои представления о красоте. И даже обогатили исламскую культуру.

Но изменения были.

Появился хиджаб — покрывало для волос и тела. Персидские женщины всегда носили вуали (от солнца, от пыли), но не обязательно. Ислам сделал покрывание обязательным (по крайней мере, для публичных мест). Женщина должна была скрывать свои волосы, шею, уши, грудь от посторонних мужчин.

Это не отменило красоты. Оно перенаправило её. Теперь основное внимание уделялось глазам. Единственной части лица, которую можно было показывать. И женщины стали подводить глаза ещё гуще, ещё выразительнее. Кадж стал не просто косметикой, а языком. Глаза говорили то, что нельзя было сказать ртом.

Появились новые украшения — серьги, браслеты, ожерелья. Их стали носить даже больше, чем раньше, потому что украшения были видны (руки, уши) и компенсировали скрытое тело.

Появились новые ароматы — мускус, амбра, уд (агаровое дерево). Эти ингредиенты везли из Индии и с Аравийского полуострова. Персидские парфюмеры создавали сложные композиции, которые были намного изощрённее европейских духов того времени.

Но самое главное — ислам не убил персидскую поэзию. Хафиз, Саади, Руми писали уже при исламе. Их стихи полны аллегорий: «роза» — это не только женщина, но и божественная красота; «вино» — не только напиток, но и мистический экстаз; «возлюбленная» — не только земная женщина, но и Бог. Персидский гений сумел переплавить исламский монотеизм в свою, доисламскую, языческую любовь к красоте.

---

7.9. Что мы берём с собой из Персии

Персия оставляет нам несколько драгоценных даров.

Первый дар — поэзия красоты. Мы, современные женщины, часто смотрим на себя как на объект «улучшения»: нужно похудеть, накачать, накрасить, уколоть. Персидская традиция учит другому: воспевай себя. Не «исправляй», а прославляй. Твоя красота достойна стихов. Даже если никто не пишет их для тебя — напиши сама. Хотя бы в своём сердце.

Второй дар — роза и соловей. Эта аллегория напоминает: красота не обязана быть доступной. Ты можешь быть «розой» — гордой, далёкой, прячущейся за шипами. И это не жестокость. Это — мудрость. Не каждый достоин твоей красоты.

Третий дар — аромат как присутствие. Персидская женщина знала: её тело говорит не только взглядом, но и запахом. Мы забыли об этом в эпоху бездушных дезодорантов и синтетических духов. А ведь тонкий, естественный, «свой» аромат — это часть красоты. И он остаётся, когда нас уже нет рядом.

Четвёртый дар — нефрит и бирюза. Персы верили, что драгоценные камни защищают. И этот не научный, но прекрасный миф стоит перенять: надень бирюзу не потому, что она «модная», а потому что она — твой оберег. Твоя личная магия.

---

7.10. Мостик к следующей главе

Из Персии — страны роз и соловьёв, луны и газалей, каджа и розовой воды — мы перенесёмся в совершенно иной мир. В Европу. В Античность. Там, где красота стала не «поэзией», а математикой. Где женщины мерили свои тела циркулем и называли это «калокагатией» — единством внешней и внутренней красоты. Где родился культ симметрии, пропорций и «золотого сечения», который до сих пор не отпускает наше воображение.

Но об этом — в следующей главе.

---

В следующей главе мы отправимся в Грецию и Рим — туда, где статуи богинь стали эталоном на тысячелетия, а женщины впервые услышали: «Красота должна быть полезна». Или — «Полезна должна быть красота»?