Литературная группа Современный Парнас

Литературная группа «Современный Парнас»: некоторые положения.

1. Название группы «парнасцы» (рarnassiens), или просто «Парнас» закрепилось за поколением французских поэтов, активность которых пришлась на период между серединой 1860-х и серединой 1890-х гг. Сначала в 1866 г. в парижском издательстве Альфонса Лемерра (Alphonse Lemerre, 1838–1912) вышла из печати антология «Современный Парнас» («Le Parnasse contemporain»). В 1871 г. появился сборник с таким же названием, за ним последовал третий, в 1876 г. Многие связывают творчество поэтов «парнасской школы» с именем французского поэта-романтика Теофиля Готье, якобы противопоставившего своё творчество устаревшему и не отвечавшему времени романтизму. Вот одна из таких точек зрения: «Голосу сердца у романтиков они  (парнасцы – Т.Ж.) противопоставили точность глаза, вдохновению – работу, личности поэта – безличность сотворённой им красоты, активной вовлечённости поэта в катаклизмы его времени у Байрона и Гюго – объективное искусство ради искусства». Но такое противопоставление упрощенно и неточно (не решусь сказать ложно), и искажает картину развития французской поэзии. Как обычно, искажение кроется в деталях.

Прием противопоставления поэтических поколений использовал Анатоль Франс, сравнив романтика Ламартина с парнасцем Леконт де Лилем [Франс. Леконт де Лиль во Французской академии. С. 33], между которыми, действительно, трудно найти общее. Ламартин – глубоко личный, даже интимный лирик; Леконт де Лиль, говоря словами Франса, – «стремящийся к безличности поэт», он с «героическим упорством прилагает все старания, чтобы оставаться вовне своих творений, подобно богу, пребывающему за пределами сотворенной им вселенной; который не проронил ни единого слова о самом себе и о том, что его окружает; который пожелал утаить свою душу и, оберегая ее тайну, стремился выразить душу мира; поэт, говоривший от лица богов, девственниц, героев всех времен и народов, выбирая их лишь в далеком прошлом и показавший нам одного за другим героев Бхагават-Гиты, Кунасепа, Ипатию, Ниобею, Тифона и Комору, Навуфея, Каина, Неферура, барда Темра, Ангантира, Хиалмара, Сигурда, Гудруну, Велледу, Нурмагала, Джиан-Ара, дона Гвидо, Муса-аль Кебира, Кенварка, Магомета-бен-Амар-аль Мансура, Иеронима, Химену, малайских пиратов и кондора Кордильер, ягуара пампасов и колибри горных долин, собак Капского мыса и акул Атлантики, гордясь и радуясь необычности их обликов и душ, – поэт этот рисует в конце концов лишь самого себя, высказывает лишь собственные мысли и, безраздельно заполняя собой свое творчество, обнаруживает в каждом из этих многообразных ликов только одно: душу Леконта де Лиля» [Франс. Леконт де Лиль во Французской академии. С. 35–36].

Первая общая черта – сходные эстетические принципы поиска новых образов, которые поэты второй половины 19 в. ищут, подобно романтикам, не только в античности, но и в странах Средиземноморья и исламского Востока, как и на севере Скандинавии и в древней Азии. В ориентированности на ближневосточную историю и культуру возможно проведение параллели с эстетической позицией Ламартина. Вторая общая черта – элегичность, которая, как доказывает Франс, присуща и Леконт де Лилю, в лучших стихах которого всегда проглядывает «застенчивый и гордый элегический поэт» героического времени и «искусный живописец» [Франс. Леконт де Лиль во Французской академии. С. 38]. Отличительной чертой элегической поэзии Леконт де Лиля Франс считает ее «безличность», а самого парнасца, вечно сомневающегося мыслителя, праведным служителем искусства, «истинно верующим, убежденным и ревностным», «красноречивым и непримиримым борцом за правоверие в области поэзии». В подтверждение этих характеристик Франс приводит фрагменты из стихотворений «Манши» (Le Manchy) и «Высшая иллюзия» (Le V;u supr;me), вошедшие в сборник «Варварские поэмы» [Франс. Леконт де Лиль во Французской академии. С. 34].

Этот парадокс легко объясним: ученик Гюго и Виньи, каким считал себя Леконт де Лиль, не мог не верить в поэтическое слово, в то время как эклектические мысли, свойственные его поколению, философия и эстетика, рассуждения о поэзии формировались еще в большей степени, чем у романтического поколения, под воздействием восточных философско-религиозных систем, оставались чуждыми, сумбурными и хаотичными.

2. Виднейшие поэты парнасской группы. К наиболее представительным членам группы обычно относят Теофиля Готье Готье, что не совсем так, ибо Готье к группе парнасцев не принадлежал. Парнасцами логично называть новое поколение поэтов,  возглавленное Леконтом де Лилем. Подняв на шит романтизм Гюго и Виньи и частично или даже полностью признав их учительство он оттолкнулись от них и создали совершенно новую поэзию. Это были младшие современники Гюго и Виньи:

Сюлли-Прюдом
Теодор де Банвиль
Вилье де Лиль-Адан
Жозе Мари де Эредиа
Леконт де Лиль
Вилье де Лиль-Адан
Франсуа Коппе
Катюль Мендес
Леон Дьеркс
Жорж Леконт и др.

Эти поэты во многом следовали за романтиками, развивали заданные ими сюжеты, идеи и мотивы. Часто парнасцы называли свои стихотворения так же, как у романтиков, (например у Виньи: Изменница, Несчастье, Оливковая гора), но давали теме иное направление, сюжету собственную версию, мотиву - новое звучание. Возьмем, к примеру, стихотворение Мендеса «Изменница» на библейский сюжет, которое очевидно навеяно четвертой сценой «Изменницы» Виньи, в которой звучат слова Христа, демонстрирующие идею всепрощения. Но решение у Мендеса другое - прямо противоположное евангельскому сюжету, который обнаруживаем у Виньи. В стихотворении Мендеса старый богатый муж-купец, до глубины души оскорбленный  поведением неверной жены, вопреки призыву Христа о помиловании грещницы, требует и осуществляет наказание изменницы за содеянное преступление (прелюбодеяние) по Моисееву закону – побиванием камнями.

Близкими к поэтической группе, тяготевшей к теории «искусства для искусства» Т. Готье, были также Шарль Бодлер, Поль-Мари Верлен, Стефан Малларме, Поль Верлен, Артюр Рембо, Шарль Кро и Анатоль Франс, которые также печатались в выпусках «Современного Парнаса». Вместе с тем, Рембо выступил с критикой и пародиями на парнасцев, а зрелое творчество Малларме составило ядро символизма, манифест которого написал французский поэт греческого происхождения Жан Мореас («Манифест символизма», 1886).

3. В литературоведческих статьях сложилась традиция, заложенная Анатолем Франсом, противопоставлять парнасцев романтизму. Но следует уточнить: отношения парнасцев к романтикам не были так прямолинейно противоположны, как принято считать. На самом деле они были сложнее, поскольку были неоднородны. Известны многочисленные отзывы парнасцев о романтиках, в которых отсутствует всякое противопоставление, наоборот, многократно подчеркивается симпатия и преемственность, генетическая связь с романтизмом. Парнасцы давали восторженные оценки произведениям романтиков, называли их своими учителями. Разумеется, поэты-парнасцы шли своим путем в поэзии и эстетике, задавая новый тон в лирике, предлагая новые решения и постановку проблемы. Важно, что, обращаясь к темам и проблемам, поднятым романтизмом, парнасцы по–новому их решали.

О близости эстетик и о «заимствованиях» говорят сходное структурирование поэтических сборников, повторение принципов литературной классификации, любовь к философствованию и цветистому метафорическому языку, к библейским сюжетам и мотивам, характерным для романтического направления в литературе. Было бы опрометчиво утверждать, что парнасцы во всем соглашались с романтиками, ведь это было молодое поколение, которое выстраивало свою концепцию поэзии и поэтического языка в период усиления и господства позитивизма в жизни и в искусстве.
 
Среди своих учителей парнасцы называли крупнейших поэтов романтизма – В. Гюго и А. де Виньи. Гюго был ими превознесен за его подвижничество, экспрессию и отвагу. Виньи ценили за отточенные мысли и возвышенные образы-обобщения. В стихотворении  «Виктору Гюго» Шарль Леконт де Лиль обращается с пафосом к одному из лидеров французского романтизма со словом «Учитель!». В творчестве Виньи парнасцы особенно ценили поэму «Элоа». Эта поэма отмечена разносторонностью «демонической» и «ангелической» проблематики в художественном диапазоне от Мильтона до Метьюрина и Байрона. Тон сравнительного исследования был задан романтическим критиком Ш. Сент-Бевом, отметившим в «омоложенной и обновленной» мистерии «Элоа», «религиозной по форме» и глубоко поэтической по содержанию, сочетание «высокой поэзии» с «христианской и мистической метаморфозой». Восторженные оценки мистерии были даны Теофилем Готье, Барбе д’ Оревильи и поэтами-парнасцами. По мнению Барбе д’ Оревильи, «Элоа» Виньи представляет «неизменную глубину его гения», это «"Аталия" романтизма». Шарль Леконт де Лиль писал: «Элоа» – самая прекрасная из поэм, возможно, совершеннейшая из всех, написанных на французском языке».
 
Стихи парнасцев в России переводили Валерий Брюсов, Иван Бунин, Иннокентий Анненский (мини-антология «Парнасцы и проклятые»), Максимилиан Волошин, Бенедикт Лившиц, Владимир Жуковский, Михаил Лозинский (и его студия), Игорь Поступальский, Ариадна Эфрон, Анатолий Гелескул, Борис Дубин и др.

Литература

1. Балашов Н.И. Леконт де Лиль.
2. Жужгина-Аллахвердян Т.Н. Поэма Альфреда де Виньи «Элоа, или Сестра ангелов» // Художественный перевод и сравнительное литературоведение. М.: Флинта, 2015.
3. Леконт де Лиль. Из четырех книг. Стихи; пер. И. Поступальского . М.: Художественная литература, 1960.
4. Лившиц Б. От романтиков до сюрреалистов. Л.: Время, 1934.
5. Лозинский М. Багровое светило. М.: Прогресс, 1974.
6. Поэзия Франции. Век XIX.; сост. С. Великовский. М.: Художественная литература, 1985.
7. Франс А. Леконт де Лиль во Французской академии // Франс А. Собр. соч.: в 8 т. Т. 8. М.: Художественная литература, 1960. С. 33.
8. Французские стихи в переводах русских поэтов XIX – XX вв.; сост. Е. Эткинд. М.: Прогресс, 1969.
9. Barbey d’ Aurevilly J. Les oeuvres et les hommes. Memoires historiques et litteraires. T. 14. 2-eme serie. Paris: A. Lemerre, Editeur, MDCCCXCIII.