На ладони

     Природные явления прекрасны и в то же время опасны. Животный мир красив своим разнообразием, но законы в нем царят жестокие.
     Хищник съедает другое существо ради выживания — это естественный процесс, его нельзя осудить. Такова природа.
     Но бывает еще и такое…
     Мой дачный кот заловил воробья. Кот одомашнен, но его инстинкты нельзя переиначить, его всегда тянет поохотиться и поиграть с мелкой добычей. Я не видела самого момента охоты. Я оказалась на месте случайно — в то мгновение, когда кот уже играл птицей под кустом жимолости. То лапой пнет, выпустив коготки, то возьмет в зубы и ходит с ней. А воробей кричит жалобно, беспомощно трепеща крылышками.Я буквально подлетела к кусту. Кот увидел во мне соперника и ломанулся прочь, крепко сжимая добычу. Я бросилась за ним. В беготне кот все-таки выронил воробья, и я тут же подхватила его.Бедный воробей был жив. Я положила его в свою ладонь. Встать на лапки у него не получалось, взлететь — тоже. Он усиленно взмахивал крыльями, но полет не удавался. Его сородичи кричали с дерева, а некоторые даже порхали надо мной, инстинктивно пытаясь защитить своего. Воробей ответствовал стае. Всем своим маленьким существом он показывал им: я жив, но взлететь не могу.Что с ним случилось, я определить не могла: то ли кот цапнул слишком глубоко, то ли от шока птица потеряла способность жить. В его тельце чувствовался надлом, лапки казались парализованными. Только крылья все еще стремились к полету, а взгляд метался — то на меня, то в небо.И я, держа это хрупкое существо, будто оцепенела. Ощущение судьбоносности происходящего лишило меня возможности двигаться и думать о чем-то еще. В тот момент в мире остались только я и эта птица. Исчезли окружающие звуки, исчезло пространство. Мой потерянный взгляд был направлен лишь на ладонь.Воробей медленно умирал. Видно, кот все-таки повредил внутренности или переломал кости. Крик птицы постепенно становился тише, теперь только беззвучно открывался крошечный клювик. Наконец он потерял равновесие — его головка качнулась в стороны, словно на зарядке. И тут произошло самое необъяснимое. Издав тихий, прощальный звук «ахааааааа…», воробей медленно распластался в моей руке и навеки закрыл глаза. В этот миг я ощутила, что его тельце стало слишком теплым, как слегка остывший уголек.Моя история кому-то покажется детской, похожей на первый и наивный опыт ребенка в вопросах жизни и смерти. Но это было нечто большее, чем просто гибель птицы по законам природы.Умирание существа, которое до последнего жаждало полета, этот прощальный вздох и взгляд в упор на меня — ту, которая не смогла помочь — все это разорвало мое сознание. Вместе с птицей в тот же миг ушла и часть меня.Странно, но слезы не пошли. Наступили безмолвие, апатия и тяжелый взгляд в себя. Организм включил защиту, чтобы я могла закончить дачные дела и добраться до дома. Мой акт диссоциации состоялся окончательно. И только дома слезные ручьи наконец помянули воробья и все то, что мне пришлось прочувствовать.Мы можем оставить этот текст как самостоятельную законченную новеллу. Хотите подобрать к нему точное название или, может быть, обсудить, какой иллюстративный ряд лучше всего передаст это состояние оцепенения?