Детектив под прицелом, 1-3 глава

1 глава
Однажды вечером, зимой 1865 года, на № 17 Ист Двадцать третьей улице был дан грандиозный бал. Это было в доме мисс Ады Рикар, новой звезды великого американского города, но звезды, блеск которой профан знал только размышлениями, ибо ее жизнь была окутана тайной, и ее никогда не видели ни в одном общественном месте.
Все, что было известно о ее прошлом, было то, что она была замужем за богатым торговцем в Буффало Джеймсом Гобсоном, жестоким человеком, чье супружеское иго ей удалось выбросить, но который оставил ей определенные неэффективные сувениры его привязанности.
Гобсон, на самом деле, который обожал свою жену и очень завидовал ей, однажды так надругался над ней, что после жестокой сцены она осталась с одним разорванным ухом и одним зубом тем меньше. Это правда, что она скрыла разрез на своем красивом ухе за огромным бриллиантом, но она всегда отказывалась заменить жемчужину, недостающую в шкатулке с драгоценностями ее розовых губ.
«Благодаря этому, - сказала она, - я никогда не забуду, сколько стоит муж, и если какие-либо безумные амбиции или глупая любовь заставят меня забыть об этом, будет достаточно улыбнуться себе в стакане, чтобы вспомнить прошлое».
Вооружившись против собственной слабости, она смело пустилась в жизнь флиртов. Будучи стоящей от десяти до двенадцати тысяч долларов через своего мужа, она дебютировала, потратив их даже до центов, чтобы утвердиться в роскошном окружении, зная, что мужчины в своей гордости придают такое же значение великолепию храма, как и прелести идола.
Сделав это, и имея свою красоту в качестве своего единственного капитала,
она старалась не тратить его впустую на первого встречного; она терпеливо ждала, редко показываясь за границей, абсолютно отказываясь от всякого почтения, пока некий Томас Корнхилл, владелец неиссякаемых нефтяных скважин, не казался достойным её сердца.
К сожалению, через три месяца Томас Корнхилл внезапно умер, а мисс Ада, хоть и лишилась, осталась со ста тысячами долларов готовых денег, и равной суммой в драгоценностях.
Ада оплакивала его несколько недель; затем, имея по сути практический ум, сменила свиту слуг до появления Вилли Сондерса, безмерно богатого крекера-торговца, который вскоре сменил бедного Корнхилла.
Когда Вилли Сондерс нашел свое почтение принятым, он был очень польщен. Он был толстым человеком лет пятидесяти, чувствительным, простым и тщетным. Он действительно обожал Аду и считал себя нежно любимым ею. Поэтому, готовый выслушать все ее капризы, он сделал всего несколько замечаний ради формы, когда она рассказала ему о балу-маскараде, который она хотела дать, но он очень завидовал. Он знал, что Аду искали многие обожатели, среди которых был некий Эдвард Форстер, полковник армии Союза, и один из самых увлекательных джентльменов в нью-йоркской светской жизни.
Как бы ни был убежден достойный торговец-взломщик в любви Ады, он, естественно, предполагал, что ее обожатели, Форстер прежде всего, выиграют к этому вечеру, чтобы уделить ей больше внимания, чем согласиться с собой, и это беспокоило его. Но милому, злому маленькому существу удалось так искусно, что Сондерс недолго сопротивлялся.
Кроме того, она была замечательным существом, и у выскочки-миллионера были высокие ставки, чтобы играть. Блондинка, с большими, стальными голубыми глазами и высокой, восхитительной фигурой, с ногами и руками ребенка; с смеющимся ртом, дерзким лицом и ничего не боясь, Ада Рикар имела все притяжения, чтобы заманить человека мира. Память о бывшем муже иногда тревожила молодую женщину в ее новой жизни. Сохранив воспоминание о своём
жестокая любовь и ревность, она также с ужасом вспоминала, что он поклялся отомстить за то, что она покинула его. Но, устроив денежные расчеты, она не слышала о нем, и даже его друзья в Буффало не знали, что с ним стало. В одно прекрасное утро он нажил состояние и отправился на запад. В последний раз его слышали в Сан-Франциско, где Сондерс сказал ей, что он живет быстрой жизнью, очевидно, пытаясь утопить воспоминания.
Разум Ады теперь был в покое, и никогда она не была такой веселой, как на балу в масках. Многие женщины в хорошем обществе рискнули присутствовать, чтобы получить близкое представление о таинственной и могущественной красоте.
К одиннадцати часам салоны бывшей миссис Гобсон представил поистине живописный внешний вид. Каждый период каждый класс общества, и каждая легенда были представлены, от спутников Христофора Колумба до ловцов дальнего Запада, и от Мефистофелей до венецианского арлекина. Среди женщин был ослепительный показ драгоценных камней и домино всех цветов. Сама Ада Рикар носила великолепный костюм индианки времён испанского завоевания. В ушах у нее были бриллианты стоимостью десять тысяч долларов, вокруг горла тройное ожерелье из жемчуга как минимум равной ценности, а на руках и запястьях очень тяжелые браслеты из массивного золота.
Все мужчины, которые знали ее только в лицо, и женщины, которые так много о ней слышали, буквально пожирали ее восхищенными глазами. Сондерс, который должен был дать пять или шесть тысяч долларов на этот шар, не отводил от нее глаз.
Выглядя очень гротескно в платье горца, он старался каждую минуту рисовать рядом с ней, но Ада напомнила ему словом, взглядом или жестом, что хочет полностью посвятить себя своим гостям, и он послушно отошел, произнеся вздох, на который со смехом отвечали те из его друзей, которые были знакомы с его слабостью.
Мяч, который был довольно тихим в течение двух или трех часов, стал очень живым, даже шумным.
Вскоре буфеты были разграблены, шампанское текло ручьями; несколько масок отвалилось, и мисс Ада Рикар, с готовностью воздерживаясь от напоминания своим гостям о том, что было хорошей формой - ведь весь этот шум мог лишь оказать величайшую честь её репутации - думала только о том, чтобы уйти как можно дальше от хаббаба.
Она только что взяла за руку одного из своих обожателей вместо того, что предложил несчастный Сондерс, и направилась к маленькому будуару, где укрылись какие-то тихие люди, когда грозное ура заставило каждую голову повернуться к двери.
Это был вход трех индейцев сиу, которые вызвали энтузиазм компании.
Они действительно заслужили этот прием, потому что они были действительно превосходны в своих ужасно правдивых костюмах, в которых ничего не хватало, ни головного платья из перьев, томагавка, ни скальпирующего ножа, ни даже в поясе, полдюжины скальпов, зловещие трофеи поздних налетов.
Ада Рикар повернулась и добавила свои аплодисменты к аплодисментам компании; затем, как и они, она пыталась распознать тех, кто выбрал эту любопытную маскировку; но ей это не удалось.
Без сомнения, не заботясь особенно о татуировке своих лиц, три таинственные личности носили маски, которые полностью скрывали свои черты, и на каждый вопрос они отвечали только гортанными криками и восклицаниями, которые полностью изменили их голоса. Открыв проход через толпу, они добрались до хозяйки дома, и, оттащив её от сопровождавшего её друга, стали исполнять вокруг неё в кругу фантастический танец, который постепенно выводил её в главный зал.
Предполагая, как и все остальные, что индейцы сиу были тремя поклонниками, Ада гейли наблюдала за их извращениями и танцами, и первой разразилась смехом, когда самая высокая из трёх масок схватила её на руках и, подняв как ребёнка, пронёсла к порогу двери. Стоявшие перед ее похитителем два его товарища скандировали военную песню и размахивали томагавками, словно защищая его полет.
Можно было бы подумать, что он великий вождь, уносящий свой сквот в соответствии с обычаями индейцев равнин.
Эта шутка была настолько основательно американской, что толпа приняла ее со звоном браво.
Внезапно воин, носивший молодую женщину, взглянул на ступеньки дома, двери которого были широко открыты, и вошел в великолепное ландау, стоявшее перед дверью.
Два индейца, которые следовали за ним, быстро забрались в коробку, и карета, без сомнения, кучер, получив его приказ, немедленно отправилась на двойной галопе.
Это похищение было совершено так быстро, что никто бы не успел предотвратить его, если бы они попытались его предотвратить.
Кроме того, никто из гостей Ады Рикар серьезно не думал об этом, кроме несчастных Сондерсов, чья ревность, всегда на часах, заставляла его думать о поведении трех масок очень странно.
Он попытался приблизиться к Аде Рикар, но друзья сдержали его, несмотря на его гротескные мольбы; и, когда она исчезла на руках у индейца, он поспешил на балкон дома, где восторг достиг бреда при отходе кареты.
Потрясающий ура охватил серебристый смех мисс Ады, когда она обнаружила, что обволакивает себя в меховой пелисе, которую один из сиу бросил на ее плечи, и несчастный взломщик-торговец, которого вытащили с балкона, сразу же стал стержнем комичного танца в середине гостиной.
То, что никто не слышал, было криком изумления или страха, произнесенным мисс Адой Рикар в тот момент, когда карета гремела по тротуару на Восточной двадцать третьей улице.
***************************
2 глава
WHAT BECAME OF THE HEROINE.

When the friends of Mr. Saunders, exhausted by their war-whoops and dancing, deigned to grant a little respite to their victim by opening the circle which they had pitilessly formed around him, the big man, half-crazed and breathless, sank upon a lounge, listening absently to those who were trying to console him. He not only suffered through his love, but his vanity was equally wounded, for he did not doubt that his misfortune would be known all over New York the next day, and that he would become an object of public ridicule. It seemed to him that Ada must have connived with her kidnappers, being too blind to suppose that violence had been done her. But who were those men with whom the unfaithful woman had consented to be an accomplice in the scene that covered him with ridicule? For whose benefit had this kidnapping been made? For one of her adorers, no doubt, but which one? He was so completely absorbed in his meditations and despair that he did not perceive that the guests were disappearing one by one, and only the voice of Ada’s maid brought him to himself.
He raised his eyes, the parlors were deserted, and he was left alone in the room from which the woman he loved had so strangely disappeared.
On recognizing Ada’s maid, he felt the satisfaction of a man whose anger, long restrained, can at last vent itself on some one.
“Ah! you at least can explain to me what all this means,” he cried, springing up and seizing the maid by the arm.
“I!” answered Mary, somewhat alarmed, and trying to disengage herself from Saunders’ grasp. “I! how should I know any more than you?”
“Did you not recognize those masks?”
“I saw them only while they were carrying off madam.”
“Did not Ada receive any letters during the day?”
“None whatever.”
“Nor a call?”
“You know very well that she receives only you.”
“Then you have no cause for suspicion?”
“None.”
“It is incredible. Your mistress and you are two cheats.”
Saying this, the merchant gave Mary a push, and, having arisen as quickly as his corpulence would permit, strode up and down the parlor.
At the very grotesque contrast between the disturbed face of the stout man and his Highland costume, whose short frock displayed his large bare legs, the maid could no longer restrain herself and burst into laughter, crying:
“Heavens, sir! how droll you look. If madam could see you what fun she would have.”
Made furious by this remark, which turned the dagger round and round in his wound as if with delight, Saunders approached the insolent girl to strike her; but he probably felt that he would gain nothing by threats and violence, for he suddenly softened and said:
“Come, my little Mary, be good now. Haven’t I always been kind to you? If you will tell me where madam has gone I will give you one hundred dollars.”
“If you were to give me one thousand dollars,” answered the maid saucily, “I could not give you exact information, for I know nothing myself; but give me the one hundred dollars all the same and I will tell you something that will comfort you.”
The love-sick merchant quickly drew out of the little leather bag that danced upon his stomach, from his Scotch wallet, the sum demanded, and handed it to Mary, who took it, slipped it into her corsage, and continued:
*****ЧТО СТАЛО С ГЕРОИНЕЙ.

Когда друзья мистера Сондерса, измученные своими войнами и танцами, соизволили дать небольшую передышку своей жертве, открыв круг, который они жалко образовали вокруг него, здоровяк, сводя с ума и задыхаясь, опустился на гостиную, рассеянно слушая тех, кто пытался его утешить. Он не только страдал своей любовью, но и его тщеславие было одинаково ранено, ибо он не сомневался, что его несчастье будет известно по всему Нью-Йорку на следующий день, и что он станет объектом публичного высмеивания. Ему казалось, что Ада, должно быть, попустительствовала похитителям, будучи слишком слепой, чтобы предполагать, что насилие было совершено над ней. Но кто были те мужчины, с которыми неверная женщина согласилась быть соучастником в сцене, которая покрывала его насмешками? В чью пользу было совершено это похищение? Для одного из ее обожателей, без сомнения, но какой? Он был так поглощён своими медитациями и отчаянием, что не воспринял, что гости исчезают один за другим, и только голос горничной Ады привёл его к себе.
Он поднял глаза, салоны опустели, и он остался один в комнате, из которой так странно исчезла женщина, которую он любил.
Узнав служанку Ады, он почувствовал удовлетворение человека, чей гнев, долгое время сдержанный, может, наконец, проявиться на ком - то.
"Ах! вы, по крайней мере, можете объяснить мне, что все это значит", - плакал он, всплывая и хватая горничную за руку.
Я! - ответила Мэри, встревоженная и пытающаяся дистанцироваться от Сондерса. "Я! откуда мне знать больше тебя?"
- Вы не узнали эти маски?
«Я видел их только тогда, когда они уносили мадам».
«Ада не получала никаких писем в течение дня?»
«Ничего».
- Ни звонка?
«Ты прекрасно знаешь, что она принимает только тебя».
- Значит, у вас нет оснований для подозрений?
“Ничего.”
"Это невероятно. Ваша любовница и вы два мошенника".
Сказав это, купец надавил на Марию, и, поднявшись так быстро, как позволило бы его изобилие, шагнул вверх и вниз по гостиной.
При самом гротескном контрасте между нарушенным лицом толстяка и его костюмом Highland, у которого короткий фрак выставлял большие голые ноги, горничная уже не могла удержаться и заплакала:
"Небеса, сэр! как ты выглядишь. Если бы мадам могла видеть вас, как весело она будет иметь".
Приведённый в ярость этой репликой, которая обернула кинжал и округлила в его ране как будто от восторга, Сондерс подошёл к наглой девушке, чтобы ударить её; но он, вероятно, чувствовал, что ничего не выиграет от угроз и насилия, потому что он внезапно смягчился и сказал:
"Давай, моя маленькая Мэри, будь здорова. Разве я не всегда был добр к тебе? Если вы скажете мне, куда ушла мадам, я дам вам сто долларов".
"Если бы вы дали мне тысячу долларов, - ответила горничная, - я не мог дать вам точную информацию, потому что сам ничего не знаю; но все равно дайте мне сто долларов, и я скажу вам то, что вас утешит".
Любящий купец быстро вытащил из маленького кожаного мешка, который танцевал на его животе, из его шотландского кошелька, требуемую сумму, и передал ее Мэри, которая взяла ее, сунула в ее корсаж и продолжила:"Знаете ли вы, сэр, что у меня есть идея, что это дело было совершено на пари. Вы знаете, как много влюблены в мадам, но она любит вас слишком сильно, чтобы обмануть вас, и всегда отказывалась от самых великолепных предложений. Трое из ее поклонников, следовательно, хотели отомстить за нее и вас, и поэтому перенесли ее. Это не достигнет многого, потому что вы знаете, что мадам не женщина, чтобы заставить ее делать то, что она не хочет. Они, несомненно, взяли ее в какой-то дом по соседству, из которого она найдет способ сбежать, если ее попытаются удержать силой. До полудня она вернется.
«Да, вы правы», - сказал Сондерс, несколько утешенный; "так оно и будет; но я клянусь вам, что они заплатят за эту шутку. Может, я пойду и сообщу в полицию?
“Ты с ума сошел? Мадам вернется до того, как детектив сможет найти ее след. Я не должен удивляться, если Форстер был в самом низу".
Полковник Эдвард?
«Это человек. Он мертв в любви с мадам, хотя она никогда не примет его».
«Я немедленно пойду к нему домой».
«Это было бы абсурдно, потому что он взял мисс Аду не в свой дом».
«Что мне тогда делать?»
"Ложись спать и отдыхай, но сначала смени платье. Вы не намерены, я полагаю, ходить в этом костюме весь день, и Мэри, чтобы не дать себе снова смеяться, кусала губы, пока они не истекли кровью.
«Конечно, нет», - ответил он, глядя в зеркало, которое вернуло ему его бурлеск; «но вы должны послать мне слово, как только Ада вернется».
“Я обещаю тебе.”
«Тогда пошлите за каретой».
Мария поспешила отправить одного из слуг к ближайшей каретной стойке, и через несколько мгновений, отдав тысячу команд молодой девушке, бедный любовник, тщательно завернутый в плащ, и, вздохнув самым громким вздохом, просел обратно из виду в углу кареты.
Дурак! - пробормотала Мария на прощание, когда Сондерс исчез из виду; «Если ты увидишь свою леди-любовь сегодня, я буду очень удивлен».
И не заметив, что проходит под лестницей, где шумно продолжается праздник, прерванный в гостиной, служанка снова вошла в апартаменты Ады Рикар и закрылась.
Во время сцен, которые мы только что описали, ландау, которое уносило молодую женщину, покидая Двадцать третью улицу, повернуло налево и проследовало вдоль Первой авеню в направлении восточной части города.
Глубочайшая тишина не переставала преобладать внутри кареты, и она катилась полчаса, когда кучер внезапно остановил своих лошадей.
В районе было темно и тихо.
Два индейца, которые установили коробку, спустились на тротуар, обменялись несколькими словами с маской, рядом с которой все еще сидела мисс Ада, а затем, направляясь к соседней узкой улице, исчезли в темноте.
Ландау возобновил свой курс, и вскоре достиг первых домов Йорквилла, местности с плохой репутацией, где в жалких трущобах ютилось большое население, в основном состоящее из ирландцев.
Это было отступление бесчисленных карманников, злоумышленников и тряпичников великого американского города, и прикреплено к одной его стороне, как неизлечимый прокаженный. Честные люди вряд ли осмеливаются, даже при дневном свете, пройти через эту ужасную местность, которая простирается до берегов Ист-Ривер, почти напротив острова Блэквелл, где находятся тюрьмы и больницы.
Добравшись до входа в Йорквилл, карета во второй раз остановилась, мужчина, который находился внутри, поднялся в воздух, неся на руках молодую женщину, которую он с присягой сообщил, что они наконец прибыли. Он отдал приказ кучеру, а тот, повернув своих лошадей, поехал обратно галопом. Что касается неизвестного, все еще обремененного своим драгоценным бременем, он быстро вышел на полосу в нескольких шагах.
Место, очевидно, было знакомо ему, потому что, не колеблясь ни минуты, хотя было очень темно, он добрался до небольшого дома, дверь которого была открыта при его первом прикосновении, и который он быстро закрыл за собой.
Менее чем через четверть часа тот же человек снова появился на улице, одетый в большой плащ с капюшоном, который скрывал его предыдущую маскировку, но он больше не носил свою подругу. Она шла рядом с ним, выбирая как можно лучше в темноте самые чистые места на тротуаре и рисуя вокруг себя меха, потому что ночь была холодной. Они шли в направлении Ист-Ривер, ни слова не сказав. Вскоре они достигли берегов, которые были пустынны, не было ничего, чтобы увидеть, кроме огней пароходов, которые пахали его воды ночью и днем.
Неизвестный спустился к краю воды к маленькой лодке, которую, без сомнения, он ожидал найти там, прыгнул первым, затем предложил свою руку молодой леди, которая, не колеблясь, и села в корму, в то время как ее спутник завладел веслами. Десять минут спустя, умело гребя, лодка плыла по Блэквеллу.
туман, который ее окружал. Не сумев этого сделать, она наконец спросила свою спутницу:
- Нам еще долго ждать?
«Менее чем через полчаса», - ответил он, энергичным ударом у весла, и отталкиваясь от парохода, который шел в Нью-Йорк, на полной скорости, и отталкивая дым и пепел.
«Какова была ваша идея пойти этим путем?»
"Другого нет; полковник назначил противоположный берег, в Гринпоинте".
- Тогда он был вполне уверен, что вы добьетесь успеха?
- Так казалось. Признайтесь, однако, независимо от гордости автора, что это было умело управляемое похищение".
"Действительно, это было; но Сондерс будет искать нас завтра, и, хотя вы хорошо заплатили кучеру, он еще щедрее заплатит ему, и человек без колебаний скажет, где он остановил свою карету".
"Это наименьшее из моих беспокойств, потому что, когда жир обнаружит дом, из которого мы вышли, он никого не найдет в нем. Думаешь, я вернусь туда, чтобы подождать его? «Где полковник Форстер, чтобы взять меня?»
"Ах! это его роман и твой. Он обещал мне тысячу долларов, если я увезу Аду Рикар, в которую он безумно влюблен".
- Не увидев ее?
- Так кажется. Я увез Аду Рикар. Я получу свою тысячу долларов, а остальное меня не касается".
«Я не могу, однако, оставаться в этом костюме».
"О! полковник - идеальный джентльмен; у него будет полный гардероб для вас, я уверен. Смотри! в Уильямсбурге есть свет. Через десять ударов весла мы прибудем".
На самом деле перед лодкой были хорошо видны освещенные здания этого важного пригорода Нью - Йорка. Лодочник наклонился над веслами, и через пять минут они коснулись берега в Гринпоинте. Перед высадкой таинственный человек дал резкий свисток, на который сразу же ответил такой же.
 Подойди, - сказал он молодой женщине, и выскочив на берег, помог ей добраться до земли. Затем, взяв ее за руку, он вывел на дорогу, где светил свет от фонарей кареты.
«Это ты?» - спросил охранник.
«Это я, полковник», - ответил индеец; "все прошло хорошо; Мисс Ада не была в ужасном шоке.
"О! Мадам, - с нетерпением сказал полковник Форстер, ибо именно он пришел встретиться с ней, - простите ли вы мне это насилие?
"Сейчас я не могу вам сказать, сэр, - ответила молодая женщина, - ибо только сейчас я вас ненавижу. Вы должны признаться, что это было жестокое разбирательство, настоящее похищение из среды моих гостей, которые, простаки, думали, что это только карнавальная шутка. Сначала я сильно испугался, а теперь я замерз".
"Пойдем сразу к моему купе; потом я оправдываюсь и исправлю все мои ошибки".
"Что! твое купе. Куда мы едем?”
"На борту моей яхты, которая ждет нас в Бруклине; потом, где пожелаете".
«Кроме моего дома?»
За исключением вашего дома, - галантно повторил американский офицер.
Обмениваясь этими словами, все трое добрались до кареты, лошади которой с нетерпением топали.
Полковник помог хорошему ньюйоркцу войти, и, усадив себя рядом, сказал псевдоиндианке, протянув портмонне:
"Вот что я обещал вам; Помни, ни слова. Вы знаете, что если у меня есть Сондерс или полиция за пятками, я буду за вами; в то время как, если вы будете осторожны, я снова буду иметь ту же сумму в вашем распоряжении".
Рассчитывай на меня, полковник, - сказал незнакомец. «Мой интерес - молчать».
Затем, закрывая дверь, он добавил: "Скажите мне, мисс Ада, разве вы не какое-то поручение дать мне на Двадцать третью улицу? Ваши люди, возможно, обеспокоены".
«Нет, бесполезно», - ответила странная женщина; "Сегодня я напишу своей горничной, чтобы спросить, что мне нужно. Я уверен в ней. Кроме того, я надеюсь, что полковник не задержит меня надолго.
Офицер протестовал против этого предположения, ласково глядя на своего товарища.
"Тогда, хорошо; приятное вам путешествие", - сказал индеец, наконец, закрыв дверь купе, и кучер тут же завел лошадей.
Быстро возвратившись в реку, индеец вскочил в свою лодку, которую он оттолкнул, и вернулся в том же направлении, к которому он пришел несколько минут назад.
Тем временем карета Эдварда Форстера пересекала Уильямсбург и двигалась в сторону Бруклина, куда она добралась менее чем за двадцать пять минут. Полковник потратил время на дорогу, сделав тысячу заявлений о любви, на которые его спутник почти не ответил. Когда купе наконец остановилось на бруклинской пристани, он был в десяти шагах от большой яхты, которая, очевидно, ждала пассажиров, потому что она была под паром.
Мы прибыли, мисс Ада, - сказал Форстер. «приходи».
Он подошел к земле и предложил ей руку, чтобы помочь ей пересечь доску между яхтой и пристанью.
«У вас правильное давление?» он попросил офицера, который появился в купе, принять его на борту.
«Да, полковник», - был ответ.
«Тогда сразу отправляйтесь в плавание и идите по пути Статен-Айленд».
Отдав приказ, Форстер осторожно повёл свою жертву к лестнице, открывающейся внутрь лодки. Через несколько мгновений он провожал ее в просторную, восхитительно обставленную каюту и сказал ей, стоя перед ней на коленях:
"Мисс Ада, вы даже красивее, чем я мечтал; скажи мне, чтобы ты простил меня".
Ада села в гостиной, и ее меховой плащ упал с плеч. Полковник с восхищением смотрел на нее. Он был очень красивым молодым человеком, и можно было легко понять ревность, с которой он вдохновил толстых Сондерс. Едва ли тридцати пяти лет, блондинка со стройной фигурой, одновременно элегантной и крепкой, он был истинным представителем англосаксонской расы. Кроме того, он имел большое состояние и был одним из самых выдающихся офицеров в армии Союза.
Именно это, наверное, и повлияло на нее, ибо после минуты молчания она решила ответить ему с улыбкой.
"Думаю, полковник, пора прийти к объяснению. Вы меня увезли. Это очень военный процесс; А что ты будешь со мной делать?
«Сделай тебя счастьем моей жизни», - прервал Форстер. «Ты знаешь, что я тебя обожаю».
"Это само собой разумеется; но как ты задумал такой дикий план? Это не может быть просто потому, что я отказался принять тебя".
"Вы не были в Нью-Йорке две недели, прежде чем я полюбил вас, и Корнхилл сделал все возможное, чтобы вызвать у всех любопытство и увеличить мою любовь к вам. Он принадлежал к моему клубу, и не прошло и дня, чтобы он не говорил с нами о твоем остроумии и красоте. С этого момента датируются мои первые попытки встретиться с вами; но, вы помните, у меня почти не было возможности после двух или трех попыток взглянуть на вас и поговорить с вами несколько секунд. Когда Корнхилл умер, я отсутствовал в Нью-Йорке. Я отправился в Луизиану по поручению, которое я проклял по возвращении, когда знал, что Сондерс посвящает себя тебе, и искать ссору с ним, когда он не принадлежал к моему набору в обществе, сделало бы меня смешным".
«Вы боялись скандала».
"Правда, не зная, что делать, потому что я чувствовал, что каждый день я люблю тебя больше; Я, конечно, должен был совершить какую-то глупость, потому что вы не отвечали на мои письма, и ваша дверь была жалко закрыта для меня, когда однажды утром пришел человек, которого я не знал, чтобы предложить, чтобы я снял вас и привел вас на борт моей яхты. Признаюсь, я ни на минуту не стал беспокоиться о том, как этот человек узнал о моей любви к тебе; Я видел только конец, который должен быть достигнут. Он говорил со мной с такой уверенностью, что я принял его предложение: мы согласились с условием. Я обещал ему определенную сумму, если он добьется успеха, и то же самое, если он будет молчать. Ему это удалось; вот почему мы в этот момент спускаемся по Восточной реке, и поэтому я у ваших ног прошу вашего прощения и умоляю вас простить меня".
«Мы поговорим об этом в другое время».
«Я получил трехмесячный отпуск от военного министра, и я сказал своей семье, что я должен отсутствовать в поездке на юг».
"План идеально составлен; ему не хватает только моего согласия".
«Поздно отказывать мне в этом».
“Ты так думаешь?”
“Надеюсь, что да.”
«Что насчет бедного Сондерса?»
"О! Умоляю вас, не называйте его имени.
«Вы знаете, что он убьет вас, когда узнает, что произошло».
«Это не будет несчастьем, если он не убьет меня, прежде чем вы сделаете меня счастливым, любя меня».
Ада не смогла противостоять этой рыцарской салли полковника. Она ответила, протянув ей две маленькие руки, которые он тепло сжал в своих собственных.
"Ну, я побежден. Пожмём руки; никто не мог сделать более грубо или более галантно. Но я не могу оставаться в этом карнавальном платье".
- Я это предвидел, - ответил полковник, поднимаясь; "вы найдете там", указывая на кабину, дверь которой была частично открыта, "все, что вам нужно. Если что-то хочет, мы можем послать одного из моих людей в Нью-Йорк за этим завтра". «На самом деле, вы очаровательны», ответила молодая женщина, с улыбкой. «Я присоединюсь к вам через минуту».
"Ожидая тебя, я закажу ужин. Вы, должно быть, умираете от голода".
- Правда, да. Ты ничего не забываешь", сказав, что она исчезла в соседней каюте.
Менее чем через четверть часа она вернулась, одетая в прекрасную мантию из голубого шелка. Они сели за стол, деликатно служили, а полковник Форстер в качестве прелюдии к репасту произнёс ярый тост за красоту своего пассажира.
Яхта парила в главные дороги, и все это время несчастный Сондерс, расположившийся в собственном доме и избавившийся от своего костюма Highland, пребывал в глубине отчаяния, гадая, что могло бы стать с его любимой мисс Адой Рикар.
******************
3 часть

РОБЕРТСОН БРАТЬЯ И КО.

Несмотря на его огорчение, достопочтенные Сондерс, наконец, поддались усталости и уснули. Когда он проснулся - ближе к часу дня - и его камердинер сказал ему, что не пришло ни звонка, ни письма, он поднялся со своей кровати, одетый в спешке, и, не позволяя себе больше на завтрак, чем около десятка бутербродов, запил полдюжины чашек чая, запрыгнул в такси, приказав водителю остановиться на № 17 Восточной двадцать третьей улице. Через десять минут он прибыл.
Есть ли новости? - спросил он слугу, открывшего дверь.
«Ничего, сэр», - ответил человек, который был бы очень смущен, если бы его заставили выносить более длительный приговор, потому что он все еще был наполовину в состоянии алкогольного опьянения из-за праздника накануне вечером. Сондерс быстро поднялся на первый рейс и нашёл Мэри в квартире Ады. Она тихо устраивала платья и постельное белье.
«Ну, - спросил он, опустившись в кресло, - значит, мадам не вернулась?»
«Нет», ответила горничная; «но я слышал от нее».
«И вы не сказали мне сразу».
Крепкий торговец сделал движение, как бы поднимаясь.
Мэри остановила его жестом, говоря -
"О, сэр! это потому, что новости не доставят вам большого удовольствия".
"Что - в чем дело? Ничего не случилось с мадам? Но скажи мне: ты заставляешь мою кровь кипеть".
"Не более четверти часа назад я получил письмо от мисс Ады. Вот.”
Сондерс вырвал из рук горничной письмо, которое она протянула ему, и, прочитав его, произнес гневный крик. Письмо содержало всего пять строк, но их было достаточно, чтобы свести любящего Янки с ума.
"Моя добрая Мэри, - сказала она, - приведите дом в порядок, увольняйте слуг, давая каждому дополнительную плату за две недели, и терпеливо ждите меня. Я буду отсутствовать, по крайней мере, месяц; возможно, два или три. Я полагаюсь на тебя - Аду Рикар.
«Что все это значит?» - воскликнул он, наконец, восстановив речь.
Я знаю не больше вас, сэр, - ответила горничная. «Вы видите, что я выполняю приказы мадам».
«И ни слова для меня», - стонал несчастный, сокрушая в руке жестокое письмо. "Ах! мошенник заплатит за это. Кто принес записку?
«Неизвестный посланник, который должен принадлежать к другому району».
- Разве вы не спросили, откуда он?
- Он поговорил с поваром и тут же ушел. Его поручение, несомненно, было оплачено заранее".
Сондерс закопал лицо в большие руки и пробормотал -
«О, да, я отомщу за себя, но как?»
Мэри, пожимая плечами, возобновила свою работу.
Отличная идея, очевидно, внезапно сработала в беспокойном уме взломщика-торговца, ибо, резко поднявшись и ни слова не обратившись к бесчувственному слуге, он покинул комнату и дом своей неверующей Ады.
- В центральный офис полиции, - приказал он, забравшись в свой вагон. Начальником столичной полиции в то время был мистер Келли, о котором всегда говорили как о'Толстом Келли ", очень большом, церковном человеке, часто грубом, но довольно умном, и обладающем, кроме всего скептицизма, незаменимым для его важных обязанностей. Сондерс отправил свою карточку, но Толстый Келли, прежде чем получить его, позвонил одному из своих секретарей, чтобы
получить некоторую информацию о своем посетителе. Через пять минут этот клерк передал своему начальнику записку следующего содержания:
Вилли Сондерс, богатый взломщик-торговец, тщетный, обычного интеллекта, очень сильно ссорился с женщиной Адой Рикар, на которую он уже потратил 100 000 долларов или больше. Вилли Сондерс стоит как минимум полтора миллиона.
«Очень хорошо, покажи его», - приказал начальник полиции, познакомившись с этим не очень лестным документом, о существовании которого Сондерс, безусловно, ничего не знал.
Вызванный офисным мальчиком, несчастный торговец как лавина упал в личный кабинет мистера Келли.
Последний джентльмен не мог скрыть приятную, спонтанную улыбку, которая коснулась его губ при виде человека почти такого же сильного, как он; но, обретая все большую популярность, он поспешил сказать гротескному человеку:
"Что вы хотите? Будь быстр, у меня под рукой куча дел".
Не будучи сильно смущенным - ибо он был так поглощен своими заботами, что ничего не услышал, - Сондерс ответил:
"Я пришел, сэр, просить вашей самой мощной защиты; Я жертва.
"О краже? Где, как? Из какой суммы? Виновен человек, или он, как вы думаете, виновен, один из ваших сотрудников?"
“Нет, сэр; Я - - "
«Тем лучше, потому что кража кем-либо в вашу зарплату является отягчающим обстоятельством».
«Но, сэр, это не случай кражи».
"Ах! Что же тогда?"
"Похищение, сэр; настоящее похищение".
«Они забрали вашу жену, вашу дочь?»
«Я не замужем».
"Кто же тогда? Твоя мать, или сестра, или кузина, или тетя? Черт возьми, будьте точны. Я не могу угадать и перечислить всю вашу семью".
«Они унесли мою Аду».
«Твоя Ада, у которой были твои сто тысяч долларов, и которая, конечно, обманывает тебя».
«Сэр, вы знакомы?»
"А кто унес этого интересного человека? Один из ее любовников? Что вы хотите, чтобы я сделал? Насилия не было".
“О да; напротив.”
"Нет; это маловероятно, недопустимо; следовательно, я не могу иметь ничего общего с вашим делом. Желаю Вам хорошего дня. Идите и заявите свои претензии на мисс Аду в другом месте. Что мне делать с такими делами? Вы богаты; эта леди вернется к вам когда-нибудь, будьте в этом уверены. И вы примете ее, и она заставит вас поверить во все, что она пожелает, и вы попросите ее прощения. Вы все большие дураки, один такой же, как и другой".
И Толстяк Келли, потянув на себя пачку бумаг, начал в бешеной спешке переворачивать их, не обращая дальнейшего внимания на своего посетителя.
Сондерс, несмотря на свой умеренный интеллект, как говорилось в описательном документе, понимал, что ничего не добудет от начальника полиции, и без поклонов, которые вовсе не беспокоили последнего, а глубоко унижали, и ворча вслух со свободой всецело американского, он покинул кабинет трудноразрешимого офицера полиции. Но когда он достиг порога административного офиса, где он думал найти помощь и защиту, он спросил себя, что ему делать, и, возможно, он собирался решить пойти в дом полковника Форстера, когда человек приставил его и вежливо сказал:Вы, кажется, очень раздражены, сэр.
«Что это для вас?» был грубый ответ.
получить некоторую информацию о своем посетителе. Через пять минут этот клерк передал своему начальнику записку следующего содержания:
Вилли Сондерс, богатый взломщик-торговец, тщетный, обычного интеллекта, очень сильно ссорился с женщиной Адой Рикар, на которую он уже потратил 100 000 долларов или больше. Вилли Сондерс стоит как минимум полтора миллиона.
«Очень хорошо, покажи его», - приказал начальник полиции, познакомившись с этим не очень лестным документом, о существовании которого Сондерс, безусловно, ничего не знал.
Вызванный офисным мальчиком, несчастный торговец как лавина упал в личный кабинет мистера Келли.
Последний джентльмен не мог скрыть приятную, спонтанную улыбку, которая коснулась его губ при виде человека почти такого же сильного, как он; но, обретая все большую популярность, он поспешил сказать гротескному человеку:
"Что вы хотите? Будь быстр, у меня под рукой куча дел".
Не будучи сильно смущенным - ибо он был так поглощен своими заботами, что ничего не услышал, - Сондерс ответил:
"Я пришел, сэр, просить вашей самой мощной защиты; Я жертва.
"О краже? Где, как? Из какой суммы? Виновен человек, или он, как вы думаете, виновен, один из ваших сотрудников?"
“Нет, сэр; Я - - "
«Тем лучше, потому что кража кем-либо в вашу зарплату является отягчающим обстоятельством».
«Но, сэр, это не случай кражи».
"Ах! Что же тогда?"
"Похищение, сэр; настоящее похищение".
«Они забрали вашу жену, вашу дочь?»
«Я не замужем».
"Кто же тогда? Твоя мать, или сестра, или кузина, или тетя? Черт возьми, будьте точны. Я не могу угадать и перечислить всю вашу семью".
«Они унесли мою Аду».
«Твоя Ада, у которой были твои сто тысяч долларов, и которая, конечно, обманывает тебя».
«Сэр, вы знакомы?»
"А кто унес этого интересного человека? Один из ее любовников? Что вы хотите, чтобы я сделал? Насилия не было". “О да; напротив.”
"Нет; это маловероятно, недопустимо; следовательно, я не могу иметь ничего общего с вашим делом. Желаю Вам хорошего дня. Идите и заявите свои претензии на мисс Аду в другом месте. Что мне делать с такими делами? Вы богаты; эта леди вернется к вам когда-нибудь, будьте в этом уверены. И вы примете ее, и она заставит вас поверить во все, что она пожелает, и вы попросите ее прощения. Вы все большие дураки, один такой же, как и другой".
И Толстяк Келли, потянув на себя пачку бумаг, начал в бешеной спешке переворачивать их, не обращая дальнейшего внимания на своего посетителя.
Сондерс, несмотря на свой умеренный интеллект, как говорилось в описательном документе, понимал, что ничего не добудет от начальника полиции, и без поклонов, которые вовсе не беспокоили последнего, а глубоко унижали, и ворча вслух со свободой всецело американского, он покинул кабинет трудноразрешимого офицера полиции. Но когда он достиг порога административного офиса, где он думал найти помощь и защиту, он спросил себя, что ему делать, и, возможно, он собирался решить пойти в дом полковника Форстера, когда человек приставил его и вежливо сказал: Вы, кажется, очень раздражены, сэр.«Что это для вас?» был грубый ответ.
«Почему, - ответил неизвестный, не будучи ошеломленным этим прохладным приемом, - потому что, если вы не получили желаемую информацию из центрального офиса, я мог бы дать ее вам».
«Ты?»
«Или, по крайней мере, важный дом Robertson Brothers & Co., в котором я имею честь быть одним из главных клерков».
«Дом Робертсона и Ко?»
«Да, сэр, самое почетное, самое сдержанное и самое безопасное агентство - -»
Сондерс, толстяк, постучал по лбу; он понял.
Человек, который обращался к нему, был просто одним из тех хорьков, которыми информирующие агентства обыскивают город. Самый умелый из всех своих соперников, дом Robertson Bros. & Co., всегда имел одного из своих людей, стоящих по соседству с офисами мистера Келли, чтобы завербовать на пути какого-то клиента, для которого официальная полиция отказалась стать инструментом. Должно быть, именно Небеса послали Сондерсу эту помощь.
«Где ваш офис?» - спросил он агента.
«На Девятнадцатой улице, № 22», - ответил клерк.
Близко к ней, - со вздохом пробормотал Сондерс.
“Что ты сказал?”
«Ничего, зайдите в мое такси, дайте адрес кучеру и отведите меня в дом».
Мужчина подчинился, и через четверть часа карета остановилась перед очень честным по виду домом, дверь в котором из красного дерева носилась на большой медной пластине: «Robertson Bros. & Co., solicitors».
Господа Робертсон Бразерс и Ко зарабатывают много денег, но у них лучшая репутация, чем у их профессиональных братьев. Они даже проходят за честных людей, и это объясняет себя, поскольку весь Нью-Йорк знал причины создания их агентства, которое в то время, когда произошли описанные здесь события, было создано только три или четыре года.
Хорошо известно, что г-н Робертсон-старший основал свое учреждение лишь из-за политической злобы и ненависти к г-ну Келли, начальнику столичной полиции.
Кандидат на выборах в то же время, что и Келли, Эдвард Робертсон был избит своим соперником после ожесточенного спора и действительно американского обмена инвективами. Робертсон упрекнул Келли в том, что он невежественный, пьяный грубец; Келли обвинил своего конкурента в амбициозности, рабстве и распутстве.
Избиратели Янки, без сомнения, предпочли ошибки Келли, а не Робертсона, поскольку они выдвинули Келли; но когда Робертсон узнал, что его враг призван к важным функциям начальника полиции, он рассудил, что настал момент отомстить за себя. Затем он организовал свое агентство секретной полиции, чтобы проверить свои навыки против официальной полиции своего бывшего противника.
Он полагался на случаи, не без недостатка, чтобы показать превосходство своего ума над тем, что его победитель на выборах, и он надеялся, что его победы позволят ему когда-нибудь взять реванш в новой политической борьбе. Уже несколько раз, в случаях, когда Толстый Келли потерпел неудачу, несмотря на помощь всех его полицейских и детективов, господину Робертсону это удалось; и легко судить, гордился ли Робертсон, старший, своими победами и заставил их рассказать о репутации своего дома.
Сондерс, который был хорошо знаком с этим полицейским соперничеством и этими странными обычаями, переступил порог дома Robertson Brothers & Co., без малейшего отпора.
Приведя его в маленькую, сильно обставленную комнату на первом этаже, его проводник ввел его в личный кабинет одного из начальников агентства.
Любовно больной производитель крекеров оказался в присутствии мужчины едва ли тридцати лет, свежеобритого, с завитыми (помаданными) волосами, упрямо одетого и не имеющего никаких указаний на свою физиономию переплетающегося полицейского. Поскольку он частично откинулся на просторное кожаное кресло перед большим столом, загруженным документами, с его белой рукой и улыбающимися губами, можно было бы принять его за молодого члена Конгресса.
Мистер Робертсон? - спросил Сондерс.
Робертсон-младший, - ответил второй глава дома, слегка поклонившись и подписавшись перед своим посетителем, чтобы его усадили. «Кому я имею честь говорить?»
Вилли Сондерс, сэр.
«Мистер Вилли Сондерс, владелец великих мануфактур в Бруклине, известный мистер Сондерс?»
«Тот самый, сэр».
Очень польщенный тем, что его так хорошо знают, бедняга взял кресло и попытался успокоиться.
После нескольких минут медитации он сказал: "Это то, что приводит меня сюда, сэр. Молодая женщина, в которой я глубоко заинтересован, мисс Ада Рикар, была унесена вчера во время бала, который она давала в своем доме, № 17 Восточная двадцать третья улица".
«Унесено!» - прервал Робертсон-младший.
«Да, сэр, унесите!» И Сондерс подробно рассказал о событии, свидетелем которого он был; затем со многими стонами рассказал, что сказала служанка о своей хозяйке, и свое бесполезное заявление в центральный офис столичной полиции.
«Вы думаете, - сказал молодой человек, который слушал, не прерываясь, - что полковник Форстер - похититель?»
«Я так думаю», - ответил ревнивый человек, сверкая глазами.
- Вы хотите убедиться в этом?
- Да, и знать, что стало с мисс Адой. Это возможно?"
"Все возможно; это только вопрос цены".
«Установите свой собственный».
«Надо сначала, чтобы у меня было подобие дамы».
«Я всегда ношу одну».
Бедный Сондерс нарисовал фотографию и подарил ее Робертсону.
«Она очень красивая», сказал последний, галантно.
- Увы, да, - вздохнул толстяк.
"Позвольте мне задать вам несколько вопросов? Вы женаты? У вас есть дети - особенно дочери?"
«Почему ты спрашиваешь?»
"Вы поймете. Если у вас есть дети - особенно дочери - мы должны действовать с максимальной осторожностью, чтобы избежать скандала, в интересах порядочности, которая не нуждается в объяснении. Тогда наши расходы будут больше, и, следовательно, наша комиссия выше".
“Очень хорошо. Нет; Я одинокий человек.
"Это идеально. Еще кое-что. Сколько денег вы потратили на свою преданность этой завораживающей мисс Аде?
«Сколько я должен - -»
"Конечно, вы поймете, почему. Вы очень богаты и щедры. Если вы потратили на мисс Аду совсем немного, то это потому, что вы любите ее умеренно; следовательно, у вас есть только умеренное желание найти ее. Если, наоборот, вы открываете свой кошелек широко, это потому, что вы глубоко влюблены в нее; поэтому у вас есть пропорциональное желание увидеть ее снова. Теперь, когда наши поиски и движения регулируются вашими чувствами, необходимо, чтобы мы были точно информированы".
Достойный Робертсон-младший выразил себя так холодно и спокойно, но и с такой точностью, и более того с такой логикой, как считается его оцениваемым бизнесом, что Сондерс не мог не дать одобрительный взмах руки, сказав в ответ:
- Вы правы. Ну, у мисс Ады была большая куча денег от меня, и потому что я все еще люблю ее, и потому что я хочу отомстить за нее и ее похитителей, я заранее подписываюсь под вашими условиями".
«Если это полковник Форстер, который унес эту молодую женщину, он является грозным противником», - заметил он. «Тогда сколько это будет стоить?»
"Тогда, мой дорогой сэр, это будет стоить пятьсот долларов, заранее; тогда вы дадите нам еще пятьсот долларов в тот день, когда я с удовольствием сообщу вам, что стало с мисс Адой Рикар, и куда вы должны пойти, чтобы найти ее".
За ответ Вилли Сондерс величественно вручил чек мистеру Робертсону-младшему, сказав -
«Что касается остальных пятисот долларов, когда вы дадите мне информацию, которую обещаете, у вас может быть чек».
"Это будет через несколько дней, я надеюсь. Но ничего не пробуйте с вашей стороны; вы могли бы, не имея смысла, противодействовать некоторым моим планам".
"Я буду осторожен, сэр. О, не обманывай эту фотографию, умоляю, так как она у меня единственная. Я уничтожил всех остальных".
«Я верну его, с моей запиской».
«Я не хотел, чтобы у мисс Ады был один, чтобы отдать».
«Это было благоразумно».
«Это хорошо мне послужило».
"Ах, не слишком быстро обвиняйте эту очаровательную женщину; возможно, она стала жертвой какого-то насилия".
Но ее письмо, сэр, ее письмо горничной.
"Кто может утверждать, что ее не заставляли писать? Будьте спокойны и терпеливы; оставаться тихо дома и доверять дому Robertson Brothers & Co.; это решило тайны труднее, чем твои. С сегодняшнего дня ваши интересы - наши".
Тронутый этими добрыми словами, несчастный взломщик-торговец решил протянуть руку мистеру Робертсону-младшему и вернулся домой более веселым. Дни, однако, казались ему бесконечными, и, хотя он не нашел в Марии очень верного отголоска своего горя, он не мог не ходить три или четыре раза за каждые двадцать четыре часа до № 17 по Восточной двадцать третьей улице. Но при каждом звонке горничная неизменно отвечала: «Раз мадам написала, что хотя бы месяц будет отсутствовать, делай, как я - жди».
Сондерс пошел по двадцать третьей улице, держась за перила домов, потому что его шаг стал слабым.
Приключение было шумно за границей; благодаря уволенным слугам люди знали малейшие подробности, а несчастная любовница мисс Ады была посмешищем каждого. Они наблюдали за его приходом и уходом, но он был так поглощен своими грустными мыслями, что ничего не воспринял.
Когда он был дома, деловой инстинкт возбуждал его немного от его беспокойства, но его ум быстро вернулся к своей одной мысли, и он менялся так от часа к часу, что он стал жалким, чтобы созерцать. Те из его друзей, кто сначала безжалостно шутил с ним, теперь пожалели его.
Таким образом, дела оставались четыре дня, и Сондерс стал очень беспокоиться о длинном молчании братьев Робертсона, который собирался призвать их, когда однажды утром он получил большой конверт, с гордостью несущий печать этого почетного дома. Он поспешил открыть его. Он содержал фотографию мисс Ады, письмо в несколько строк и очень длинную записку под заголовком «Конфиденциально».
Сэр - Прилагаемый документ доказывает вам, что мы добились успеха в соответствии с вашими пожеланиями. Мы не пощадили ни мастерства, ни какого-либо возможного шага, и имеем честь напомнить вам, что при представлении указанного документа вы должны заплатить нам сумму в пятьсот долларов. Наш клерк, предъявитель этой бумаги, выдаст вам квитанцию. Мы не забыли, что готовы следовать вашим приказам в этом деле.
Ваш, с уважением и т. Д. И т. Д.
Вилли Сондерс, глубоко впечатленный, быстро обратился к прочтению записки господ Робертсона Brothers & Co., солиситоров, которая была составлена в следующем стиле: Мисс Ада Рикар, унесенная из своего дома в ночь на вторник вечером, вышла в карете, нанятой неизвестным мужчиной накануне вечером у мистера Томпсона, Нет.
4 Шестая авеню, на сумму двадцать пять долларов за двадцать четыре часа. Незнакомец сказал, что эта карета должна будет отвезти его на несколько шаров в масках, что он не желает никаких лакеев, потому что его собственные будут сопровождать его, и что он сам придет за каретой, когда ему это понадобится. Они были готовы к нему, и он прибыл в половине первого утра, с двумя мужчинами в больших домино и масках. На нём был тяжёлый плащ, но, хотя он также был в маске, по головному убору легко было узнать, что он костюмирован как индеец. Кучера звали Том Каттерс. По приказу неизвестного он выехал на Восточную двадцать третью улицу, где остался в деле вагонов, стоявших перед № 17. Одно из домино высветилось и исчезло примерно на полчаса. В конце этого времени он вернулся и обменялся несколькими словами на иностранном языке с двумя другими масками, которые вышли из ландау. Они сняли свое домино и все трое были замаскированы под индейцев сиу. Перед уходом один из трёх мужчин, который, казалось, командовал остальными, дал свои указания Тому Каттерсу. Последний должен был стоять прямо перед дверью дома и, когда трое путешественников вернулись, чтобы запустить своих лошадей галопом. Они дали ему пять долларов дополнительно, чтобы побудить его быть точным в выполнении приказов, и пообещали ему гораздо больше, если он окажется умным. Менее чем через двадцать минут после их отъезда вернулись три маски. Самое большое отверстие в руках у женщины, которая смеялась; он попал с нею в ландау; два других индейца установили ложу с Каттерами, которые, согласно их приказу, проехали на полной скорости до Двадцать третьей улицы вплоть до Первой авеню. Чуть за Адскими воротами двое мужчин спустились на тротуар, и, сказав Каттерсу продолжить свой путь к входу в Йорквилл, они исчезли. Каттерс повиновался и не остановился, пока не достиг указанного места. Там единственный оставшийся путешественник в свою очередь поднялся. Он носил молодую женщину на руках, потому что земля была влажной от дождя, и он успокаивал ее, без сомнения, потому что Каттерс услышал, как он сказал: «Это проливало кошек и собак, но мы прибыли».
«Жалкая измена», - пробормотал Сондерс, чей гнев усиливался на каждую из этих деталей; "у нее было взаимопонимание с похитителями. О! Я отомщу за себя". И, смыв этот обет большим стаканом хереса, возобновил чтение.
Далее в докладе говорится следующее:
Перед отъездом неизвестный отдал кучеру обещанные пять долларов, а тот, не потревожив себя относительно того, что должно было стать с его щедрым клиентом, развернул своих лошадей и вернулся в город. Кажется уверенным, что мужчина и женщина немедленно отправились в Ист-Ривер, чтобы сесть в лодку, ожидающую их, Джеймс Дэвис, помощник парохода «Либерия», вспомнил, что видел: пока он был на вахте во вторник или в среду вечером, в три часа, ниже острова Блэквелл, рысь, гребли индейца, и в корме которого сидела женщина. Этот вилл прошел так близко к Либерии, что он приблизился к опрокинувшемуся, и испуганный пассажир произнес крик страха. Наша информация позволяет нам добавить, что полковник Форстер в понедельник доставил свою яхту Gleam на пристань в Бруклине, которую он посетил во вторник, и эта же яхта была предназначена для поездки на определенное количество недель. В среду, в дневное время, Gleam прошел перед Замковым садом, и молодая, элегантная женщина была явно замечена на борту. Тогда потребовалось маршрут для Стейтен-Айленда, и там он встал на якорь из-за некоторой травмы одного из его цилиндров. Капитан Рейнольдс, командующий «Глимом», отправив на берег за рабочими, один из моих агентов тихо проскользнул среди них, и легко узнал мисс Аду, благодаря фотографии, которую он имел в руках. Тот же агент узнал, что как только Gleam был отремонтирован, он вышел в море для какого-то неизвестного назначения. Сколько продлится этот рейс или экскурсия, сказать невозможно, ибо полковник Форстер, не покинувший борт, имеет отпуск на три месяца.
Если мистер Вилли Сондерс пожелает, дом Robertson Brothers & Co. может нанять пароход, и один из самых умных агентов может отправиться в погоню за беглецами. Мистер Робертсон-младший будет ждать указаний мистера Вилли Сондерса. Аренда этого парохода будет стоить сто долларов в день. Мистер Вилли Сондерс должен внести одну тысячу долларов заранее, которые должны быть выплачены господам Робертсону Бразерс и Ко, независимо от результата и продолжительности экспедиции.
«Ну, это идея», - пробормотал толстый человек, которого гнев и стремление к мести приготовили ко всему; "Robertson Brothers & Co. люди мастерства. Да, даже если это будет стоить мне вдвое и втрое больше, чем они просят, я запутаю ублюдка. Ах! эта жестокая Келли представляет, что я его прощу. Ну, посмотрим.
И в состоянии яростного волнения Сондерс взял шляпу и бросился к двери своего кабинета. «Простите, сэр, - сказал человек, останавливая его в пути, и который был там долгое время и которого он совсем забыл, - простите, у вас есть пятьсот долларов, чтобы я перевел».
"Ах! это правда", - ответил взломщик-торговец, признав клерка агентства. «Представь это в банке».
Он нарисовал приказ на одной из страниц своей записной книжки и передал его мужчине. Затем он прыгнул в первую кабину, которую он увидел, и был отвезен в полицейское разведывательное управление, где Робертсон, Младший, принял его, как и во время его первого визита.
Сэр, - сказал ему Сондерс, - ваша идея преследовать похитителя мисс Ады кажется мне превосходной. Я одобряю это, но будь быстрым. Согласно информации, которую вы мне прислали, яхта полковника Форстера может все еще стоять на якоре у острова Статен, и если бы я мог добраться туда до ее отъезда - - "
"Что! вы хотите пойти сами", заметил элегантный Робертсон.
"Да, сам. Я хочу спровоцировать этого наглого офицера и после этого отомстить за женщину, которая сделала меня жестоким".
- Вы знаете наши условия?
«Вот тысяча долларов заранее».
«Это идеально», - сказал агент, сунув чек в свой сейф; "находиться на пристани Батареи в течение двух часов; мы отправимся вместе. Я действительно заинтересован в этом деле и хотел бы сопровождать вас сам".
Сондерс был обильно благодарен и вернулся домой, чтобы подготовиться.