Детектив под прицелом, 6-7 глава

ГЛАВА VI.
МОРГ В БОЛЬНИЦЕ БЕЛЛЬВЮ.

После того как полуденные выпуски газет вызвали большой ажиотаж, у морга собралась огромная толпа, которую с трудом сдерживали двадцать полицейских.
Труп уже был выставлен, и нетерпеливые зеваки толкались, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Таково было положение дел, когда массивная фигура Келли вышла из экипажа у дверей больницы Бельвью.
Тело, найденное моряками в реке несколькими часами ранее, было выставлено в центре зала, всего в метре от стеклянной перегородки, перед которой толпились любопытные. Оно было полностью обнажено, как и в тот момент, когда его достали из воды, за исключением кожаного фартука, доходившего до колен. Это был труп женщины лет двадцати пяти, которая, должно быть, была необычайно красива. Она была выше среднего роста, с пышными, но не чрезмерно развитыми формами, с прекрасно вылепленными плечами и конечностями. Руки у нее были маленькие, а ступни не такие большие, как у пятнадцатилетней девочки. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Черты лица почти не были искажены. На лице не было следов мучительной борьбы, разве что верхняя губа слегка искривилась. Глаза были открыты, но трудно было определить их цвет, потому что они начали стекленеть, но можно было догадаться, что их теперь уже невидящие зрачки когда-то бросали чарующий взгляд.
Так говорили мужчины, которые смотрели на нее с цинизмом, большинство — скорее с любопытством, чем с жалостью, и полицейским с трудом удалось заставить толпу зевак, которым утопленница была незнакома, разойтись.
В это же время начальник полиции получил отчет доктора О’Нила и, бросив равнодушный взгляд на тело, вернулся в свой кабинет, где, удобно устроившись в большом кожаном кресле, принялся изучать заключение судмедэксперта.
Документ гласил следующее:
Тело, которое я исследовал и вскрытие которого провел сегодня, в среду, принадлежит женщине в возрасте от двадцати двух до двадцати пяти лет. Несмотря на то, что тело прекрасно сохранилось, я не смог бы сказать через два-три дня, как долго оно пролежало в воде, потому что мышьяк, который многие американки употребляют для сохранения свежести кожи и округлости форм, как известно, в значительной степени замедляет разложение трупов. Я могу с уверенностью сказать, что это тело не утопленницы. Я доказал, что в гортани нет следов пены. Легкие переполнены жидкостью, но их объем и плотность не увеличились. Отсутствие пенистой слизи в дыхательных путях является неоспоримым доказательством того, что смерть наступила не в результате погружения в воду. Эта женщина была мертва, когда ее бросили в воду.
От чего она умерла? Это невозможно установить. Это не было ни удушением, ни отравлением. На шее нет следов насилия, а химический анализ желудка, печени и кишечника пока не выявил наличия в этих органах каких-либо ядовитых веществ, но для полной уверенности в этом потребуется несколько дней.
На теле нет ни ран, ни ушибов, за исключением синеватого следа от веревки, которой бочка с дегтем была привязана к телу и которая, по мнению убийцы, должна была удерживать его жертву на дне.
Напротив, именно бочка с дегтем, разбухшая от брожения или удара, заставила тело всплыть раньше, чем это произошло бы в обычных условиях.
Женщина была крепкого телосложения и не страдала никакими хроническими заболеваниями. Она хорошо о себе заботилась.
Я заметил, что среди ее зубов — очень красивых — не хватает второго клыка справа, а на нижней мочке левого уха виден шрам от старой раны.
Подводя итог, я думаю, что эта женщина, застигнутая врасплох во сне, должно быть, вдохнула какое-то сильное наркотическое вещество — хлороформ или эфир. Но я не обнаружил никаких естественных нарушений в работе органов, которые могли бы полностью подтвердить мою гипотезу. Между смертью жертвы и ее последним приемом пищи прошло три-четыре часа.
(Подпись) О’Нил,
главный хирург больницы Бельвью.
— Что ж, все это весьма любопытно, — пробормотал Толстяк Келли. — Когда эту молодую женщину опознают, мастер Янг сам возьмется за дело. Если же ее не опознают, за дело возьмется наш дорогой Уильям Доу.
Мастер Янг, как его фамильярно называл начальник столичной полиции, был капитаном детективов. Уильям Доу, которого Келли так ласково называл, был странным и загадочным человеком.
Менее чем за два года до событий, описанных в этой истории, Уильям Доу был одним из самых выдающихся, богатых и уважаемых врачей Филадельфии, но однажды он внезапно покинул город и обосновался в Нью-Йорке. Там он поступил на службу к начальнику полиции и постепенно стал одним из его помощников, добровольно оказывавших услуги, которые были бескорыстными и весьма полезными.
Он уже не раз совершал удивительные поступки, используя лишь свои собственные ресурсы: ум, смелость, упорство и энергию.
Что послужило причиной превращения врача в полицейского? Это было загадкой для всех, даже для мистера Келли. Возможно, однажды мы раскроем эту тайну.
Тем временем вернемся к достопочтенному начальнику столичной полиции Нью-Йорка, который вызвал своего секретаря и приказал ему послать за капитаном Янгом. Тот явился через несколько минут. Это был высокий мужчина лет сорока, сложенный как гигант, храбрый как лев, но не слишком умный и упрямый как мул. Если он сбивался с пути, то уже не сворачивал с него, как бы его ни пытались наставить на путь истинный. Администрация оставила его на должности, потому что он был хорош в драке и никто не мог сравниться с ним в рукопашном бою.
Карманники и преступники в городе и штате Нью-Йорк боялись его одного больше, чем всей его бригады. Когда он во главе своих людей совершал рейд в самые опасные районы города, в разгар потасовки или бунта среди рабочих, начиналась всеобщая паника.
Но когда дело касалось деликатных поручений, требующих тщательной подготовки, сноровки, чутья и терпения, мастер Янг проявлял глупость: добыча ускользала у него из рук.
Затем он с радостью увидел на сцене умного Уильяма Доу, которому немного завидовал, но в чьем превосходстве не сомневался. «Капитан, — сказал Келли, протягивая Янгу отчет коронера из Сент-Винсента, — прочтите это и приступайте к работе. Речь идет об утопленнице, найденной возле причала № 32, напротив таверны Шекспира. Установите наблюдение за заведением Брайта и обыщите все подозрительные места на причале». Вполне вероятно, что это какая-то девушка, чья одежда и украшения привлекли внимание убийц.
— Я собираюсь отдать распоряжения своим людям, — ответил детектив, забирая бумаги.
— Не забудьте отправить толковых агентов в морг и в окрестности больницы.
— Я так и собирался сделать, сэр.
Также было бы неплохо отправить одного из ваших агентов на пристань в костюме охранника. Преступники вряд ли смогут устоять перед желанием вернуться на место преступления, и, хотя женщину точно не бросали в воду там, где ее нашли, возможно, причастные к этому будут рыскать в том направлении. Но будьте уверены, что я буду в курсе малейших событий, связанных с этим делом. Если тело не опознают сегодня или завтра, я подумаю о том, чтобы принять определенные меры. Действуйте, капитан.
Янг отдал воинское приветствие и удалился выполнять приказ, а достопочтенный начальник, подтянув к себе другие документы, принялся за работу, больше не думая о теле, мимо которого все прибывала и прибывала толпа.
Наступила ночь, утопленницу так и не опознали, двери морга были закрыты, но это событие стало главной темой вечерних разговоров во всем городе, и в таверне Шекспира было не протолкнуться.
На следующее утро, с рассветом, более десяти тысяч человек столпились у больницы Бельвью, и в восемь часов снова начались унылые визиты. Внезапно, ближе к полудню, кто-то из толпы зевак воскликнул:
«Я ее узнаю, это мисс Ада Рикард. Да, это точно она».
«Ада Рикард?» — переспросили зеваки.
Не дав ему времени ответить, дежурившие в морге агенты поспешили к человеку, который первым произнес это имя, и отвели его в кабинет к регистратору.
Мужчина был немного взволнован, но в остальном держался спокойно и, казалось, ничего не боялся. Ему было около тридцати лет, он был хорошо одет и, судя по всему, служил в какой-то зажиточной семье.
— Вы узнаете эту женщину? — спросил клерк, которому один из детективов рассказал о случившемся.
— Да, сэр, — ответил незнакомец, — по крайней мере, мне так кажется. Мне кажется, это мисс Ада Рикард, которая жила в доме № 17 на Восточной 23-й улице.
— Как вас зовут?
— Роберт Фаул. Когда-то я был кучером мисс Ады.
— Тогда, думаю, вы могли бы описать ее внешность.
— Без сомнения.
— Вы уверены, что узнаете ее?
— Чтобы быть абсолютно уверенным, я должен рассмотреть ее поближе. Вы понимаете, как я был удивлен.
— Мы понимаем. Я прикажу задернуть шторы.
В нью-йоркском морге тела лежат за тяжелыми зелеными занавесками, которыми занавешены окна. Чтобы тело не пришлось перемещать после опознания, сотрудники морга отделяют его от толпы, опуская занавески.
Через несколько мгновений, пока любопытные зрители, лишившись возможности наблюдать за происходящим, строили всевозможные предположения и перешептывались, клерк, директор и Фаул вошли в выставочный зал и подошли к трупу.
«О да, это действительно она, — с волнением в голосе сказал кучер, склонившись над лицом утопленницы. — Бедняжка».
«Вы сказали, это была мисс Ада?» — спросил клерк.
«Да, мисс Ада Рикард». Есть еще один способ убедиться в этом. Я часто замечал, что, когда мисс Ада смеялась, а она смеялась очень часто, у нее не хватало зуба с правой стороны.
«У этой женщины не хватает зуба справа», — подтвердил директор морга, указывая на рот покойной. Верхняя губа слегка приподнялась, что позволило им подтвердить факт, о котором говорил Фаул и который доктор О’Нил уже указал в своем отчете.
«Это действительно она, это действительно она», — пробормотала бывшая служанка покойной.
Убедившись, что мужчина не ошибся, клерк проводил его в свой кабинет и, записав его полное имя и адрес пострадавшего, немедленно отправил информацию мистеру Келли.
«Ада Рикар!» — воскликнул начальник полиции, прочитав депешу. — Так это та самая девушка, о которой неделю назад меня хотел расспросить этот толстяк Сондерс. И они действительно ее похитили. — Он позвал секретаря и велел ему пригласить достопочтенного торговца крекерами немедленно явиться к нему в кабинет.
Мы уже знаем, как это приглашение подействовало на впечатлительного янки и в каком страхе он отчитывал своего кучера, когда тот выезжал от мистера Келли.
«В больницу Бельвью!»
— без предисловий сказал ему начальник полиции.
«Мне описали женщину, которую вчера утром вытащили из реки, как Аду Рикар. Ее тело выставлено в морге; пойди и посмотри, она ли это. Ты не ошибешься».
Несчастный Сондерс, не смея произнести ни слова, пошел, куда ему велели.
Подойдя к двери больницы, он испугался, увидев, сколько людей полицейские оттесняют назад. После заявления Фаула шторы в выставочном зале так и не подняли.
Однако он вышел из кареты и, запинаясь, рассказал одному из агентов о том, что привело его сюда. Тот провел его внутрь.
Сондерс быстро пересек общий зал, но, добравшись до двери кабинета секретаря, почувствовал, что ноги его подкашиваются. Если бы его не подхватила чья-то рука, он бы упал. Он повернулся, чтобы поблагодарить человека, который так вовремя пришел ему на помощь, и едва подавил крик ужаса, потому что рядом с ним, положив руку ему на плечо, словно преступнику, стоял ужасный капитан Янг.
— Входите, мистер Сондерс, входите, — грубовато сказал начальник сыскной полиции. Он знал торговца крекерами в лицо и понимал, зачем тот пришел в морг. — Возможно, тот человек ошибся, но вы...
Эти три слова, подарившие несчастному слабую надежду, напомнили ему о последних словах мистера Келли, произнесенных с мрачной иронией. — Вы не ошиблись, — и, опустив голову, он поспешил в кабинет секретаря, а оттуда, в сопровождении директора, капитана Янга и еще двух-трех человек, — в выставочный зал.
Когда он переступил порог этого ужасного места и увидел неподвижное тело, которое, как говорили, принадлежало той, кого он так любил и в чьей смерти винил себя, он прижал руки ко лбу и закрыл глаза, словно прирос к сырым каменным плитам.
«Ну же, соберитесь с духом, идите!» — сказал директор морга.
Бедняга Сондерс, собрав все оставшиеся силы, двинулся вперед, но, оказавшись лицом к лицу с трупом, издал нечленораздельный крик и упал на колени, бормоча:
— Ада, моя Ада, прости меня! Несчастный я человек, это я убил тебя, — и он в обмороке рухнул на пол.
— Черт возьми, — пробормотал капитан Янг, даже не пытаясь скрыть своего удовлетворения, — мы сделали двойной дубль: в один и тот же час узнали имя жертвы и имя убийцы.
Повернувшись к сопровождавшим его агентам, он добавил:
— Эй, вы двое, присмотрите за этим толстяком, а когда он придет в себя, отведите его в центральный офис. Я пойду и сообщу мистеру Келли.
Полицейские подняли Сондерса и понесли в кабинет клерка.
— Простите, мой дорогой капитан, — сказал кто-то Янгу, которого тот не заметил, — возможно, вы слишком торопитесь.
— Как! Это вы, мистер Доу? Почему вы думаете, что я тороплюсь? Вы слышали добровольное и спонтанное признание этого человека?
Это действительно был Уильям Доу, которого нет нужды представлять нашим читателям. Услышав, как и все остальные, о утопленнице, он пришел в морг из чистого любопытства. Увидев, как капитан и Сондерс входят в кабинет клерка, он последовал за ними туда, а затем в выставочный зал, где, хладнокровный, спокойный и наблюдательный, как всегда, стал свидетелем описанной нами сцены.
— То, что вы называете признанием бывшего возлюбленного мисс Ады, ничего не доказывает. Я с трудом могу поверить, что этот толстяк ее убил. Он уважаемый торговец и очень богат, и арестовывать его по подозрению, пожалуй, неблагоразумно.
— Что же тогда делать? — спросил детектив, явно смутившись.
— Вы спрашиваете моего совета?
— Разумеется.
“ Ну, если бы я был на вашем месте, я бы отвез мистера Сондерса домой, потому что, как мне кажется, ему угрожает апоплексический удар. Если он не убийца, то важный свидетель. Не убивайте его заранее, пока он не расскажет вам все, что знает или думает об этом странном событии ”.
— Вы правы, мистер Доу, как всегда правы.
Длинноногий Янг поспешил в кабинет, где мистер Сондерс начал приходить в себя.
«Ада, бедная Ада», — пробормотал он, дико озираясь по сторонам.
Затем он тихо добавил:
— О, этот полковник, я убью его! Он во всем виноват. Не я, джентльмены, не я; я слишком сильно ее любил. О, эти жалкие маски — индейцы!
— Видите, он говорит бессвязно, — прошептал Уильям Доу начальнику сыщиков и, подойдя к торговцу, сказал ему: — Ну же, сэр, соберитесь с духом. Это несчастье, но что вы можете с этим поделать? Мужчина должен быть более решительным. Теперь нам нужно найти убийцу. Возвращайтесь домой; когда придет время, вас допросит следователь. Хотите, я пойду с вами?
— Да, сэр, да, — выдохнул Сондерс, пытаясь подняться.
Уильям Доу взял его под руку, чтобы поддержать, и они вместе вышли из конторы, прошли сквозь толпу, которая уже знала имя утопленницы, и почтительно расступились перед мужчиной, которого приняли за отца или одного из ближайших родственников жертвы. Детектив помог торговцу крекерами сесть в карету, устроился рядом с ним, и они уехали, а капитан Янг запрыгнул в кэб, чтобы рассказать мистеру Келли о том, чему только что стал свидетелем. ГЛАВА VII.
САНДЕРС ПОЧТИ СХОДИТ С УМА, А КАПИТАН ЯНГ ЗРЯ ТЕРЯЕТ ВРЕМЯ.

Как только капитан Янг сообщил о случившемся в морге, мистер Келли первым делом вызвал шерифа округа на встречу в доме № 17 на Восточной 23-й улице и немедленно отправился туда в сопровождении детектива. Начальник полиции хотел во всем разобраться и воспользоваться представившейся возможностью, чтобы посетить дом этой Ады Рикар, о которой он так много слышал.
На пороге дома этих двух джентльменов ждал шериф Мортимер. В нескольких словах они ввели его в курс дела, а затем позвонили в колокольчик. Мэри, которая тут же открыла дверь, не смогла сдержать возгласа ужаса при виде этих трех суровых незнакомцев. Шериф назвал свое имя, и гости вошли в небольшую гостиную на первом этаже.
— Кто ты такая? — спросил дородный мистер Келли у девушки, опускаясь на стул.
— Горничная мисс Ады Рикард, — ответила Мэри довольно спокойно.
— Что ж, мисс Ада Рикард, ваша хозяйка, в морге; ее нашли утонувшей в реке, — резко ответил ее собеседник.
— Мисс Ада утонула! — воскликнула служанка. — Это невозможно.
— Почему невозможно? — спросил Келли. — Вы знали, где она?
— Нет, не могу сказать наверняка, но я поверил ей, когда она отправилась в путешествие, потому что на следующий день после того, как мою хозяйку похитили, она написала мне, что ее не будет по меньшей мере месяц, а может, и больше.
— Она вернулась раньше, но уже мертвой. Вы говорите, что она вам написала. Где письмо?
— Я отдал его мистеру Сондерсу, который пришел сразу после того, как я его получил.
— Ваша хозяйка принимала кого-нибудь ещё?
— Никогда.
— Она часто выходила из дома?
— Очень редко, и я уверен, что у неё не было родственников в городе. Она доверяла мне и всё мне рассказывала.
— Получали ли вы от неё какие-нибудь вести после того письма, о котором вы говорите?
— Нет, сэр, и я совершенно не беспокоился. Мисс Ада велела мне отпустить слуг и присмотреть за домом до ее возвращения. Я не могу поверить, что она мертва.
— Вам нужно поехать в морг, чтобы опознать ее.
— Я готов выполнять ваши приказы, сэр.
— Для начала покажите нам дом. Вы здесь одна?
— Совершенно одна.
С этими словами Мэри проводила судей в столовую, а затем, пока ужасный Янг осматривал кухню на первом этаже, поднялась на второй этаж вместе с Келли и шерифом.
«Ах! Ах! Здесь очень красиво; чувствуется, что Сондерс не скупился на подарки, он щедрый человек», — не удержался от замечания скептик Келли, проходя по залам, которые мы показали нашим читателям в первой главе этой истории.
Давайте продолжим. Они прошли в спальню. Это была восхитительная комната, обтянутая голубым атласом, расшитым цветами и птицами. Кровать была чудом дороговизны и вкуса; пол был полностью покрыт мягким турецким ковром.
“И это все?” - спросил начальник полиции.
- Возможно, джентльмены хотели бы осмотреть гардеробную и ванную комнату, - предположила молодая девушка.
— Боже мой, — сказала Келли, глядя на Мортимера со странной улыбкой.
Мэри подняла тяжелую портьеру и провела двух судей в соседнюю комнату, при виде которой даже суровый шериф воскликнул: «О-о-о!» — от восхищения.
Действительно, трудно было бы представить себе что-то более изысканное, чем эта комната, ведь Ада Рикар превратила ее в настоящий будуар. Даже самые маленькие предметы туалета были произведениями искусства, как и венецианские зеркала и маленькие богемские стеклянные лампы, свисавшие с потолка, задрапированного редкой японской тканью. Ванная комната, соединенная с гардеробной, была отделана белым мрамором и серебром. Одна только эта комната, должно быть, стоила огромных денег. Там капитан Янг и присоединился к двум офицерам.
Обыскав подвал, начальник сыскной полиции поднялся на верхний этаж, где располагались бельевые шкафы и комнаты прислуги, и заявил, что никого не обнаружил ни там, ни на кухне и что все в порядке.
Дом действительно не выглядел заброшенным. Он выглядел так, будто хозяйка вот-вот вернется. При мысли о том, что хозяйка лежит на плитах в морге, по спине пробегал холодок.
Самым большим грехом Келли была не чувствительность. Восторг от этого богатства пробудил в нем лишь одну мысль: «Кто станет наследником всего этого?» — и, естественно, он спросил Мэри: «Где драгоценности твоей хозяйки?»
— Те, которые мадам не надела в день отъезда, — ответила она, — лежат в маленьком алом сундучке в шкафу в ее спальне. Ключ, без сомнения, у мисс Ады, потому что я не нашла его, когда перебирала вещи, а ее банкноты и деньги, должно быть, в том же сундучке. На ее туалетном столике было всего двадцать долларов золотом, и я потратила их на оплату счетов слуг. Остаток суммы лежит у меня в комнате.
— Вы знакомы с семьей мисс Ады?
“ Нет, сэр. Я знаю, что моя хозяйка была замужем, но не знаю имени ее мужа. Он жил, кажется, в Буффало. Она никогда не говорила ни о каких родственниках.
“Однако их нужно найти, потому что сейчас все здесь принадлежит им”.
“О, они проявят себя достаточно быстро, если выяснится, что мадам действительно мертва”.
“Вы скоро перестанете сомневаться”.
“Почему?”
“Почему? Потому что вы едете в морг, чтобы опознать тело. Капитан Янг будет сопровождать вас и отведет к судье, чтобы вы сделали заявление. После этого вы вернетесь, чтобы собрать вещи и получить мои указания.
— Очень хорошо, сэр.
Под впечатлением то ли от ужасных новостей, которые она только что услышала, то ли от манеры, в которой с ней разговаривал этот крупный угрюмый мужчина, Мэри поднялась в свою комнату в сопровождении грозного Янга, который не проронил ни слова, но беспокоил ее, бросая на нее, как ему казалось, пристальные взгляды и бормоча бессвязные фразы. Добравшись до своей комнаты, молодая леди поспешно надела шляпку, накинула на плечи плащ и вернулась к магистратам в большую гостиную на первом этаже. Мистер Мортимер делал записи в своем блокноте.
— Прежде всего, — сказал мистер Келли горничной, — заприте мебель и отдайте ключи шерифу.
В сопровождении великана-детектива Мэри снова обошла тихий дом, от подвала до чердака, и через мгновение вернулась и протянула Мортимеру связку ключей.
— Теперь, — сказал шеф, — мы можем уходить.
Все четверо спустились по ступенькам, и, когда они вышли на улицу, шериф запер двери дома. Затем, подозвав полицейского с тротуара напротив, он велел ему присмотреть за домом и ушел вместе с Келли. Что касается капитана Янга, то, остановив проезжавшую мимо карету, он сел в нее вместе со служанкой и зычным голосом крикнул кучеру: «В центральный морг, в больницу Бельвью».
Четверть часа спустя они прибыли. Наступала ночь, и в выставочном зале было немного темно, когда Мэри вошла туда с Янгом и продавцом. При виде трупа девушка, и без того возбужденная, начала дрожать, и детективу пришлось поддержать ее.
“Подойдите, - грубо сказал он, - подойдите и посмотрите на это”.
“Но я ничего не вижу, сэр”, - пробормотала она.
Начальник морга предвидел это и, подозвав одного из рабочих, у которого был фонарь, направил его свет на лицо мертвой женщины. Оно выделялось в ярком свете, в то время как тело оставалось в полумраке, и выглядело ужасно — не из-за того, что было обезображено, а из-за того, как оно выглядело в этих условиях.
Мэри, которую капитан, все еще держа за руку, подвел к трупу, вскрикнула от ужаса.
— Что ж, — сказал безжалостный проводник, — давайте покончим с этим. Это ведь действительно ваша любовница, не так ли?
Девушка, собравшись с духом, решила посмотреть прямо на труп и тут же ответила:
«Нет, нет, эта женщина — не мисс Ада».
«Что?!» — в один голос воскликнули клерк и Янг, не в силах скрыть изумление. «Не мисс Ада? Да ее бывший кучер сразу ее узнал».
«Но я ее не узнаю», — решительно заявила Мэри. «Эта женщина очень на нее похожа, но я не думаю, что это она. По крайней мере, я не могу утверждать, что это она. И все же это странно, но, о! Боже мой, джентльмены, я боюсь, отпустите меня, пожалуйста».
“Мы должны получить положительный ответ”, - сказал капитан. “Черт бы тебя побрал, попробуй. Взгляни на нее хорошенько”.
“Я не могу, мой разум, мои глаза затуманились, у меня кружится голова, заберите меня”, - заикаясь, пробормотала молодая девушка, отворачивая голову.
Произнеся эти слова, она действительно побледнела и, если бы не помощь детектива, упала бы на землю.
Поняв, что на данный момент они ничего не могут сделать, они отвели ее в комнату клерка. Там она успокоилась и через несколько минут смогла сесть в карету с капитаном Янгом, который отвез ее к шерифу.
Горничная, пришедшая в себя, заявила судье, что не уверена, что узнала в утопленнице свою хозяйку, но, по правде говоря, из-за волнения не смогла рассмотреть ее как следует. Мистер Мортимер заставил ее подписать официальный протокол, после чего они вернулись в дом бедной Ады, откуда девушка забрала свои вещи.
По договоренности с коронером, в ожидании, пока достойный шериф назначит охрану для дома, в которую, как было решено, должна была войти Мэри, чтобы она могла опознать возможных посетителей, ей было предписано жить в соседнем доме и подчиняться приказам судей.
После того как все формальности были улажены и Мэри поселилась в отеле «Вашингтон», мистер Мортимер поспешил к начальнику полиции, чтобы рассказать ему о том, что произошло в морге.
— О, — сказал Келли, — дело принимает неожиданный оборот. Эта глупая девчонка, без сомнения, испугалась, но мы скоро поймем, что делать. Я распорядился, чтобы все бывшие слуги Ады Рикард явились в морг завтра с утра.
Эта мера, которая в обычных условиях потребовала бы долгих и трудных поисков, была реализована в Нью-Йорке с большой легкостью и быстротой благодаря продуманному методу, который американская полиция использует для того, чтобы держать под контролем всех домашних слуг.
Каждый слуга, к какому бы сословию он ни принадлежал, получает доллар, когда приходит к коронеру своего округа и сообщает, что собирается поступить на службу в такой-то дом. Ему также дают доллар, когда он меняет место и сообщает адрес нового дома, в который он собирается устроиться.
Таким образом, в обстоятельствах, подобных тем, что привели к насильственной смерти Ады Рикар, полиция и магистрат сразу знают, где искать людей, информация от которых может оказаться важной.
Таким образом, мистер Келли был почти уверен, что большинство бывших слуг покойной придут в больницу Бельвью на следующий день. А поскольку доктор О’Нил сообщил ему, что под воздействием воздуха и окружающей среды тело быстро разложится, он пригласил в больницу Альберта Мура, искусного скульптора из Анатомического музея Медицинской школы.
Что касается несчастного Сондерса, которого мы оставили в конце предыдущей главы, то после ухода из дома вместе с Уильямом Доу он вернулся домой в полном изнеможении.
Его врач, которого они сразу же вызвали, опасался затекания мозга и запретил посещения. Несмотря на это распоряжение, около восьми часов вечера один человек нарушил запрет и вошел в спальню, где несчастный торговец крекерами, обессиленный, лежал в кресле с отвисшей нижней губой и затуманенным взглядом. Он смотрел на фотографию и бормотал:
«Бедная Ада! Бедная Ада! Почему я не прыгнул в воду, чтобы спасти тебя?» Вошедший мужчина был Робертсон-младший.
Сондерс едва его узнал, но гость все равно обратился к нему, стараясь, чтобы его поняли:
— Это большое несчастье, дорогой сэр, и вам нужно что-то предпринять. Но, знаете ли, общение с нашими клиентами абсолютно конфиденциально, и шаги, которые мы предпринимаем в их интересах, должны оставаться в тайне. Я не имею чести быть с вами знакомым. Я никогда не имел удовольствия видеть вас или гулять с вами. Что полиция может искать, найти или не найти — это их дело, а не наше.
— Ах да, там, на Стейтен-Айленде, ночью, — ахнул Сондерс.
— Я не понимаю, о чем вы, — тихо заметил молодой глава компании Robertson Brothers & Co.
Сондерс посмотрел на него взглядом идиота, сделал видимое усилие, чтобы ответить, но его лицо уткнулось в ладони, и он повторил: «Бедная Ада, бедная Ада!»
Мистер Робертсон пожал плечами и вышел. На его губах играла довольная улыбка, ведь, по его мнению, бывший защитник утопленницы уже сутки не отдавал себе отчета в происходящем.
Тем временем неустрашимый Янг разослал своих агентов по всем пристаням и обыскал бесчисленные притоны от таверны Шекспира до Гарлема, но тщетно: никакой полезной информации он не нашёл.
*********
CHAPTER VI.
THE MORGUE AT BELLEVUE HOSPITAL.

The event having made a great stir through the noon editions of the papers, an immense crowd gathered in the vicinity of the morgue, and was with difficulty kept back by twenty policemen.
The corpse was already exposed, and the impatient crowd were jostling each other in order to satisfy their curiosity by a sight of it.
This was the condition of things when the massive Kelly alighted from his carriage at the door of the Bellevue Hospital.
The body found in the river by the sailors a few hours before occupied the middle of the exhibition hall, hardly a yard away from the glass partition before which the curious filed by. Completely nude, as it was when taken from the water, excepting a leather apron which reached the knees. The corpse was seen to be a woman about twenty-five years old, who must have been remarkably beautiful. With a figure above medium height, of rich but not exaggerated proportions, her shoulders and limbs were admirably modeled. Her hands were small, and her feet not so large as those of a young girl of fifteen. Around her head floated her long fair hair. Her features were but little disfigured. Her countenance betrayed no painful struggle except, perhaps, around her mouth, the upper lip being slightly contorted. Although her eyes were open, it was difficult to certify to their color, for they were beginning to be glazed, but one could divine that their now sightless pupils had cast many a bewitching glance.
This is what the men said who gazed at it cynically, the majority with more curiosity than pity, and the policemen had some difficulty in making the line of spectators, to whom the drowned woman was unknown, move on.
At the same time, the chief of police had received Doctor O’Neel’s report, and, after casting an indifferent glance at the dead, he returned to his office, where, comfortably ensconced in his large leather arm-chair, he began to examine the work of the legal physician.
The document read as follows:
The body submitted to my examination and of which I have this day, Wednesday, made an autopsy, is that of a woman from twenty-two to twenty-five years old. In spite of its perfect state of preservation it would be impossible for me to say within two or three days how long it has been in the water, for the use which the living must have made of arsenic like a great many American women, with the intention of preserving the freshness of their complexion and the roundness of their forms, retards, as is well known, to a great degree the decomposition of corpses. That which I can attest is that the body is not that of a drowned woman. Indeed, I have proved that there is no trace of foam in the larynx. The lungs are congested, but they have not increased in volume or density. Now the absence of a frothy mucus in the air passages is an incontestable proof that death is not due to submersion. This woman had ceased to live when she was thrown into the water.
What kind of death did she suffer? This is impossible to state. It was not a case of strangulation nor poisoning. The neck shows no sign of violence, and a chemical analysis of the stomach, liver, and intestines has not so far shown the presence in these organs of any poisonous substance; but it will be necessary to wait several days to obtain absolute certainty on this particular.
No wound, no contusion on the body, excepting above the right knee, where there is a bluish mark of the rope fastening the tar barrel to the body, and which, in the belief of the murderer, would hold his victim at the bottom of the water.
On the contrary it was this barrel of tar, staved in by fermentation or the shock, which caused the body to float sooner than it would otherwise have done.
The woman had a good constitution and no organic affection. She took nice care of herself.
I have observed that among her teeth—which are very beautiful—the second canine on the right is wanting, and that the inferior lobe of her left ear bears the scar of an old wound.
To resume, I think that this woman, surprised in her sleep, must have been overpowered by inhaling some strong narcotic—chloroform or ether. But I have not discovered any natural disturbances in the organs to absolutely confirm my hypothesis. Three or four hours had elapsed between the death of the victim and her last meal.
(Signed) O’Neel,
Head Surgeon at Bellevue Hospital.
“Well, well, all this is curious,” murmured Fat Kelly. “When this young woman is recognized, Master Young will put himself in the field; if she is not recognized then, that dear William Dow must take it up.”
Master Young, as the chief of the metropolitan police familiarly called him, was the captain of the detectives. William Dow, whom Kelly so affectionately designated, was a strange and mysterious character.
Less than two years before the time in which this story took place, William Dow was one of the most distinguished, most wealthy, and honorable physicians in Philadelphia; but one day he suddenly left that city to establish himself in New York. There he joined the force of the chief of police, and had gradually become one of his auxiliaries, as a voluntary aid, who showed himself disinterested and very useful.
Several times already he had done wonderful things, quietly, by the means of his sole resources, intelligence, courage, persistency, and energy.
What was the reason of this transformation of a doctor into a policeman? It was a mystery to everyone, even to Mr. Kelly. We may reveal it some day.
Meanwhile let us return to the honorable chief of the metropolitan police of New York, who had rung for his secretary, and had given him the order to send for Captain Young. The latter appeared a few minutes later. He was a tall man, about forty years old, built like a giant, and brave as a lion, but of moderate intelligence, and as obstinate as a mule. When he was on the wrong track he would stick to it, whatever effort was made to put him on the right one. The administration kept him in his position because he was good at a blow, and no one was more intrepid than he in a hand-to-hand scuffle.
The pickpockets and malefactors in the city and State of New York feared him alone more than all his brigade. When he, at the head of his men, made a raid in the most dangerous quarters of the city, in the midst of an affray or a riot among working-men, there was a general stampede.
But when there was any delicate mission, one of those cases that need working up, finesse, a keen scent and patience, Master Young was stupid; the game would slip through his hands.
He was then delighted to see the intelligent William Dow appear on the scene, of whom he was a little jealous, but whose superiority he had the good sense to recognize.“Captain,” said Kelly, giving Young the report of the Saint Vincent coroner, “read that and set to work. It is about the drowned woman found near Wharf 32, opposite Shakespeare’s tavern. Have Bright’s establishment watched, and scour all the bad places on the wharf. It is probable that she is some girl whose clothing and jewelry have tempted the assassins.”
“I am going to give orders to my men,” answered the detective, taking the papers.
“Do not forget to station intelligent agents at the morgue and in the vicinity of the hospital.”
“That was my intention, sir.”
“It will also be well to put one of your agents on the wharf itself in the costume of a guard. Malefactors can hardly resist the desire to revisit the places of their crime, and, although the woman certainly was not thrown in the water where she was found, it might be that those concerned would be prowling around in that direction. But be sure and keep me informed of the slightest incidents which take place in regard to this affair. If the body is not recognized to-day or to-morrow, there are certain measures I shall think about taking. Go ahead, captain.”
Young gave a military salute and left to execute these orders, while the honorable chief, drawing other documents toward him, set himself to work without thinking any more of the body, past which the crowd, becoming more and more numerous, continued to move in file.
Night came on and the drowned woman had not been recognized, and the doors of the morgue were closed; but the event formed the staple of the evening’s conversation all over the city, and Shakespeare’s tavern was crowded.
The next morning at daybreak more than ten thousand persons thronged around Bellevue Hospital, and at eight o’clock the dreary visiting began again. Suddenly, toward noon, one of the curious crowd cried:
“Why, I recognize her; it is Miss Ada Ricard. Yes, it surely is she.”
“Ada Ricard?” questioned the bystanders.
Without giving him time to answer anyone, the agents on watch at the morgue hastened to the man who was the first to speak this name, and drew him to the clerk’s office.
Although somewhat moved, the man was otherwise quite calm, and seemed to have nothing to fear. He was about thirty years old, correctly dressed, and seemed to be a servant in some well-to-do family.
“Do you recognize the dead woman?” asked the clerk, to whom one of the detectives had imparted what had happened.
“Yes, sir,” answered the stranger, “I think so, at least. It seems to me that it is Miss Ada Ricard, who lived at No. 17 East Twenty-third Street.”
“What is your name?”
“Robert Fowl; I was Miss Ada’s coachman once.”
“Then you think you could recall her features?”
“Without doubt.”
“And are you certain that you recognize her?”
“To be absolutely certain I must see her nearer. You can understand how surprised I was.”
“We can understand that. I am going to order the curtains to be drawn down.”
Around the dead in the New York morgue there are heavy curtains of green serge with which the windows are covered; in order that the body may not have to be moved when it is recognized, the officials separate it from the crowd by dropping the curtains.
A few moments later, while the curious spectators, deprived of their view, were entertaining all kinds of suppositions and murmuring a little, the clerk, the director, and Fowl entered the exhibition-room and approached the corpse.
“Oh! yes; it is really she,” said the coachman, with considerable emotion, leaning over the face of the drowned woman. “Poor creature.”
“It was Miss Ada you said?” asked the clerk.
“Miss Ada Ricard, yes. There is another way by which I can make sure of it; I often remarked when Miss Ada laughed, and she was very lively, that a tooth was wanting on the right side.”
“And this woman lacks a tooth on the right,” affirmed the director of the morgue, pointing to the dead woman’s mouth, whose upper lip, slightly raised, permitted them to attest the fact asserted by Fowl, a fact to which Doctor O’Neel had already certified in his report.
“It is really she, it is really she,” murmured the dead woman’s former servant.
Convinced that the man could not be mistaken the clerk conducted him into his office and, after taking his full name, and the address of the victim, immediately telegraphed the information to Mr. Kelly.
“Ada Ricard!” cried the chief of police, after having read the despatch; “why, it is that girl about whom that fat Saunders wished to interest me a week ago—and they really carried her off.” Calling his secretary he ordered him to invite the honorable cracker-merchant to immediately call at his office.
We already know the effect of this invitation on the impressionable Yankee, and in what state of fear he gasped out to his coachman as he left Mr. Kelly’s—
“To Bellevue Hospital!”
The chief of police had said to him without any preamble:
“They described to me as Ada Ricard the woman who was drawn out of the river yesterday morning. She is exhibited at the morgue; go and see if it is she. You will not be mistaken, surely.”
The unfortunate Saunders, without daring to utter a word, went as he was bidden.
When he reached the door of the hospital he was frightened at the sight of all the people whom the policemen were driving back; for, since Fowl’s declaration, the curtains of the exhibition-hall had not been raised.
He, however, alighted from his carriage, and when, in a stammering voice, he had told one of the agents the motive that brought him there, the man made a passage for him.
Saunders crossed the public hall rapidly, but when he reached the door of the clerk’s office he felt his legs give way beneath him. If an arm had not supported him just then he would have fallen to the floor. He turned to thank the person who had aided him so opportunely, and just managed to stifle a cry of terror, for there beside him, placing one hand on his shoulder, as if he were a criminal, he recognized the terrible Captain Young.
“Come in, Mr. Saunders; come in,” said the chief of detectives, in his rough voice. He knew the cracker-merchant by sight, and knew why he had come to the morgue. “That man, perhaps, was mistaken, but you——”
While giving him a faint hope, these three words of Young reminded the unhappy man of the last words addressed to him by Mr. Kelly, with a kind of sinister irony. “You will not be mistaken, surely,” and, with his head hung down, he hurried into the clerk’s office, then from there, followed by the director, Captain Young, and two or three other persons, into the exhibition-hall.
When he reached the threshold of this horrible place, and perceived the motionless body they said belonged to her whom he had so much loved, and with whose death he had reproached himself, he put his hands to his forehead and veiled his eyes, while his feet were riveted to the damp flag-stones.
“Come, be courageous; come on!” said the director of the morgue.
Poor Saunders, summoning all the energy that was left in him, moved forward; but when he found himself face to face with the corpse, he gave an inarticulate cry and fell on his knees, murmuring:
“Ada, my Ada, forgive me! Unhappy man that I am, it was I who killed you,” and he sank fainting to the floor.
“By George,” muttered Captain Young, without attempting to conceal his satisfaction, “we have made a double stroke; we have found the name of the victim and the murderer in the same hour.”
Turning to the agents who accompanied him, he added:
“Hello, you two watch over this fat fellow here, and when he recovers take him to the central office. I will go and notify Mr. Kelly.”
The policemen raised Saunders and bore him to the clerk’s office.
“Pardon, my dear captain,” said some one just then to Young, whom the latter had not perceived, “perhaps you are going ahead rather too fast.”
“Why! is that you, Mr. Dow?” answered the chief of detectives. “Why do you think I am going ahead too fast? Did you hear the voluntary and spontaneous confession of this man?”
It was, indeed, William Dow, whom we need not describe to our readers. Having, like every one else, heard about the drowned woman, he was at the morgue through mere curiosity. When he perceived the captain and Saunders as they were entering the clerk’s office, he followed them there, and then into the exhibition-room, where, cool, calm, and observing, as he was always to be found, witnessed the scene we have just described.
“What you call the confession of Miss Ada’s former lover proves nothing. I can hardly believe that that fat man killed her. He is an honorable merchant, and very wealthy, and to arrest him on a suspicion is, perhaps, imprudent.”
“What is to be done, then?” asked the detective, visibly embarrassed.
“Is it my advice you are asking?”
“Certainly.”
“Well, if I were in your place, I should take Mr. Saunders home, for he seems to me to be threatened with an attack of apoplexy. If he is not the murderer, he is an important witness. Do not kill him in advance until he has told you all he knows or thinks about this strange event.”
“You are right, Mr. Dow—always right.”
The long-legged Young hurried into the office, where Mr. Saunders was beginning to recover consciousness.
“Ada, poor Ada,” he stammered, looking around him wildly.
Then he added, in a low voice:
“Oh, that colonel, I will kill him! He is the cause of everything. It is not I, gentlemen, it is not I; I loved her too much. Oh, the wretched masks—the Indians!”
“You see he is talking at random,” whispered William Dow to the chief of the detectives, and approaching the merchant, he said to him: “Come, sir, have courage. It is a misfortune, but what can you do about it? A man ought to have more pluck. We must now find the assassin. Return home; the magistrate in charge of the affair will question you when it is time. Do you wish me to accompany you?”
“Yes, sir, yes,” gasped Saunders, making an effort to rise.
William Dow took hold of his arm to support him, and, both leaving the clerk’s office, they passed through the crowd which had already learned the name of the drowned woman, and respectfully moved aside for the man they took for the father or one of the near relatives of the victim. The detective helped the cracker-merchant to enter his carriage, seated himself near him, and they drove off, while Captain Young jumped into a cab to give an account to Mr. Kelly of what he had just witnessed.CHAPTER VII.
SAUNDERS ALMOST LOSES HIS MIND, WHILE CAPTAIN YOUNG WHOLLY LOSES HIS TIME.

As soon as Captain Young had reported what had passed at the morgue, Mr. Kelly’s first act was to notify the sheriff of the district to meet him at No. 17 East Twenty-third Street, and he set out immediately for this place in company with the detective. The chief of the police wished to see things for himself, and to profit by the occasion that was offered him to visit the house of this Ada Ricard, of whom he had heard so much.
These two gentlemen found on the threshold of the house Sheriff Mortimer waiting for them. In a few words they acquainted him with the situation, then rang the bell. Mary, who answered it at once, could not help a movement of terror at the sight of these three stern-looking men, who were unknown to her. The sheriff gave his name, and the visitors entered a small reception-room on the ground-floor.
“Who are you?” then asked stout Mr. Kelly, of the young girl, as he sank into a chair.
“The maid of Miss Ada Ricard,” answered Mary, with a certain calmness.
“Well, Miss Ada Ricard, your mistress, is at the morgue; she has been found drowned in the river,” said her questioner, abruptly.
“Miss Ada drowned!” cried the servant; “it is impossible.”
“Why impossible?” resumed Kelly. “Did you know where she was?”
“No, not positively; but I believed her on a voyage, for the day after my mistress was carried away she wrote me that she would be absent a month at least—perhaps more.”
“She has returned sooner, but dead. You say that she wrote you. Where is the letter?”
“I gave it to Mr. Saunders, who came just as I had received it.”
“Did your mistress receive any one else?”
“Never.”
“Did she go out often?”
“Very seldom, and I am certain she had no relatives in the city. She had confidence in me and told me everything.”
“Had you had any news of her after that letter of which you speak?”
“No, sir; and I was perfectly free from anxiety. Miss Ada ordered me to dismiss the servants and take care of the house until her return. I cannot believe that she is dead.”
“You must go to the morgue to identify her.”
“I am ready to obey your orders, sir.”
“In the first place show us the house; are you alone here?”
“Quite alone.”
Saying this, Mary showed the magistrates into the dining-room; then, while the terrible Young visited the kitchens down-stairs, she ascended the first flight with Kelly and the sheriff.
“Ah! Ah! It is very fine here; there are signs of Saunders’ gifts, he is a lavish fellow,” the sceptical Kelly could not help saying as he crossed the parlors where we conducted our readers in the first chapter of this story.
Let us continue. They passed into the sleeping-room. It was a delightful room, hung in blue satin, embroidered with flowers and birds. The bed was a marvel of costliness and taste; the floor was completely covered by a soft Turkish rug.
“Is that all?” said the chief of police.
“Perhaps the gentlemen would like to see the dressing and bathing-room,” suggested the young girl.
“Dear me,” said Kelly, looking at Mortimer with a peculiar smile.
Mary raised the heavy portiere and introduced the two magistrates into an adjoining room, the sight of which drew an “o-o-oh!” of admiration even from the grave sheriff himself.
It would be impossible, indeed, to dream of anything more dainty than this room, for Ada Ricard had made it a real boudoir. The smallest articles of the toilet were objects of art, as well as Venetian mirrors and the small Bohemian glass lamps which hung from a ceiling draped with rare Japanese material. As for the bath-room, which communicated with the dressing-room, it was of white marble and silver. This room alone must have cost a large sum. It was there that Captain Young rejoined the two officers.
After searching the basement, the chief of detectives had visited the upper story, where were the linen closets and servants’ rooms, and he stated that he found no one there or in the kitchens, and that everything was in order.
The house, indeed, had no appearance of being abandoned. It looked like one whose mistress was soon to return. When one thought that its mistress was lying on the slabs in the morgue, it sent a chill to the heart.
Kelly’s besetting sin was not sensibility. The delight of this wealth awoke in his mind but one thought, “Who will be the heir of all this?” and it naturally led him to say to Mary: “Where are the jewels of your mistress?”
“Those which madam did not wear on the day of her departure,” she answered, “are in a little scarlet chest in the wardrobe of her sleeping-room. Miss Ada, no doubt, has the key about her, for I have not found it in looking over things, and her bank notes and money must be in that same chest. There were only twenty dollars in gold on her dressing table, of which I made use to settle the servants’ accounts. The remainder of the sum is up in my room.”
“Are you acquainted with Miss Ada’s family?”
“No, sir. I know that my mistress had been married, but I do not know the name of her husband. He lived, I think, in Buffalo. She never spoke of any relatives.”
“They must be found, however, for now everything here belongs to them.”
“Oh, they will present themselves fast enough if it is found that madam is really dead.”
“You soon will cease to doubt.”
“Why?”
“Why? Because you are going to the morgue to identify the body. Captain Young will accompany you, and escort you afterwards to the judge to make your statement. After which you will return to pack up your clothing and receive my orders.”
“Very well, sir.”
Greatly impressed, either by the mere fact of the terrible news which she had just heard, or by the manner in which the big, surly man had talked to her, Mary went up to her room accompanied by the terrible Young, who did not say a word, but disturbed her by looking at her in a manner he fancied searching, and grumbling disconnected sentences. On reaching her room, the young lady hastily put on her hat and threw a cloak over her shoulders, and then rejoined the magistrates in the large parlor on the first floor. Mr. Mortimer was making an entry in his note-book.
“In the first place,” said Mr. Kelly to the maid, “lock up the furniture, and give the keys to the sheriff.”
Still accompanied by the giant detective, Mary went over the silent house again, from basement to attic, and a moment later returned and handed a bunch of keys to Mortimer.
“Now,” said the chief, “we can leave.”
They all four descended the steps, and when they had reached the street, the sheriff locked the doors of the house; then after calling a policeman from the sidewalk opposite, bade him watch the house, and went away with Kelly. As for Captain Young, after stopping a carriage passing, he entered it with the maid, shouting to the driver in a stentorian voice: “To the central morgue, Bellevue Hospital.”
A quarter of an hour later they arrived. Night was coming on; and the exhibition-hall was somewhat dark when Mary entered it with Young and the clerk. At the sight of the corpse the girl, already excited, began to tremble, and the detective had to support her.
“Come,” he said rudely, “come and look at it.”
“But I can’t see a thing, sir,” she murmured.
The director of the morgue had foreseen this, and beckoned to one of the workmen who had a lantern, and turned its light upon the face of the dead woman. It stood out in the glare of light, while the body remained somewhat in shadow, and was horrible to see; not that it was disfigured, but because of the optical conditions in which it appeared.
Mary, whom the captain, still holding by the arm, had led up to touch the corpse, uttered a cry of terror.
“Well,” said the pitiless guide, “let’s get through with it. It is really your mistress, isn’t it?”
The young girl, fortifying herself with all the courage she possessed, resolved to look straight at the corpse, and immediately answered:
“No, no; that woman is not Miss Ada.”
“What!” cried the clerk and Young at the same moment, in a tone of amazement impossible to convey. “Not Miss Ada? Why, her former coachman recognized her at once.”
“But I don’t recognize her,” said Mary with certain positiveness. “This woman resembles her very much, but I don’t think it is she. At least I could not declare it is. Yet, it is strange; but, oh! dear, I am afraid, gentlemen; do let me go away.”
“We must have a positive answer,” said the captain. “Devil take you, do try. Take one good look at her.”
“I cannot, my mind, my eyes are confused, my head swims, take me away,” stammered the young girl turning aside her head.
On saying these words she had, indeed, become pale, and had it not been for the aid of the detective would have fallen to the ground.
Finding that they could accomplish nothing further for the moment, at least, they led her to the clerk’s room. There she became calmer, and in a few moments was able to enter the carriage with Captain Young, who took her to the sheriff’s.
The maid, who had recovered her composure, declared to this magistrate that she had not positively recognized her mistress in the drowned woman, but that her emotion, it was true, had not enabled her to look with sufficient attention. Mr. Mortimer made her sign an official report to this effect, and they then returned to poor Ada’s house, from which the young girl took away her belongings.
By agreement with the coroner, while waiting until the worthy sheriff had appointed a watch over the house, in which it had been decided that Mary should be included, that she might recognize persons who might appear, she was required to live in a house in the neighborhood and hold herself at the orders of the justices.
These formalities arranged, and Mary being established at Washington Hotel, Mr. Mortimer hastened to the chief of police to tell him how things had gone on at the morgue.
“Oh!” said Kelly, “the affair is becoming complicated. That foolish girl was frightened, no doubt, but we shall soon know what to do. I have given orders to have all Ada Ricard’s former servants appear at the morgue the first thing to-morrow morning.”
This measure, which would usually necessitate long and difficult search, was executed in New York with great ease and despatch, by reason of the intelligent method which the American police employ to keep the whole body of household servants within call.
Every servant, to whatever class he belongs, receives a dollar when he goes to the coroner in his district and states that he is to enter into service at such or such a house, and they also give him one dollar when he changes his place and gives the address of the new house he is to enter.
In circumstances like those which arose from the violent death of Ada Ricard, the police and magistrate thus know where to find at once people whose information might be of importance.
Mr. Kelly, therefore, was almost certain that the majority of the former servants of the dead woman would come to Bellevue Hospital the next day; and as Doctor O’Neel had informed him that, under the influence of the air and the place in which it was exposed, the body would rapidly decompose, he had engaged Albert Moor, the skilful modeler of the Anatomical Museum of the School of Medicine, to come to the hospital.
As for the unhappy Saunders, whom we left at the close of the preceding chapter, after leaving the house with William Dow, he returned home in a state of complete prostration.
His physician, whom they called at once, feared congestion of the brain, and he forbade visitors. In spite of this order, toward eight o’clock a man disregarded it, and entered the sleeping room where the unfortunate cracker-merchant, lying exhausted in an arm-chair, with his lower lip hanging down, and his eyes suffused, murmured as he gazed at a photograph:
“Poor Ada! poor Ada! Why did I not jump into the water to save you?” The man who entered was Robertson, Jr.
Saunders barely recognized him, but his visitor none the less said to him, trying to make himself understood:
“It is a great misfortune, dear sir, and you must form some plan. But, you know, communications which we make to our clients are absolutely confidential, and the steps we take in their interest must remain secret. I have not the honor of being acquainted with you. I have never had the pleasure of seeing you, or of taking a walk with you. What the police may seek, find or not find, is their affair, not ours.”
“Ah, yes; down there at Staten Island, at night,” gasped Saunders.
“I do not know what you mean,” quietly remarked the young head of the house of Robertson Brothers & Co.
Saunders looked at him with the eye of an idiot, made a visible effort to answer him, but his face sank heavily in his hands, and he repeated: “Poor Ada, poor Ada!”
Mr. Robertson shrugged his shoulders and left. His lips formed into a smile of satisfaction, for, in his opinion, the former protector of the drowned woman had not had a gleam of reason in his brain for twenty-four hours.
Meanwhile the intrepid Young scattered his agents all along the wharves, and ransacked the innumerable dens from Shakespeare’s tavern to Harlem, but in vain, finding no sign of any useful information.