Зелёная песня Залесья. Этюд третий

Зелёная песня Залесья. Этюды

Нота тишины. Этюд третий

Когда мир молчит, его тишина поёт

Сказывали, что в августе такой сухоты и не упомнить. Ячмень выспел рано, и кое-где вдоль дорог стелилось жнивьё. Рябина в этом году не уродила. Да и редко её теперь встретишь в деревне, разве что растёт у забора самопасом или в лесу, где наткнёшься.

Лето сходило исподволь, пёхом. Вот и беспокоились поселковые, что с картошкой недобор случится. Ей бы остыть в землице да напиться вволю, набрать весу-то. Ой, и заиграет она тогда, запищит, с мягким стуком падая в вёдра да коши по осени.
А пройдут дожди погодя — совсем беды не оберёшься: сколько ни есть картошечки — и та вымокнет. Брать-то её как, коли ни конь, ни парка не потянут? Оттого и пеняли люди на сушь, только зерном и взяли в этот год.

Из лесу тоже несли немного. Земляника скоро отошла, а вот черника по сю пору стояла, как на диво, в лесах — вот и гулял народ, баловался ягодкой.

Как только утренняя туманная дымка растворялась и воздух становился дивно прозрачным, полуденная жара вступала в свои права. Поэтому рвали ягоду споро, искали прохладные низины. Окрестные леса тут равнинные, разве что небольшое всхолмье, прозванное Брыдским, было чуть повыше, да черничника там кот наплакал.
Но лесок в тех местинах всё одно необычный. Бор сменяется тенистым ельником, а там, глядишь, белеют стволами березняки, мрачноватые осинники межуют с вырубками-проплешинами, где алеет ягодой брусничник.

Идёшь — и каждый шаг выдаёт твоё присутствие. Трещат под ногами иссушённые жарой сучки, иголки, ветки. Невидимые токи бродят в просторах, охваченных знойным маревом леса. Боишься втянуть поглубже пронизанный жаром солнечных лучей воздух, обжигающий лёгкие. Потоки света сквозят сквозь кроны сосен, рисуя на земле причудливые узоры.

Остановись, вслушайся.

Вот оно, совсем рядом — негромкое молчание леса.

Почти беззвучный хор деревьев тянет свою бесконечную песню, нестройно, в разноголосье. С замиранием сердца начинаешь различать отдельные голоса, подчинённые скрытому, мерному ритму. Нет, это не приливы морских волн и не порывы ветра, заплутавшего в поисках покоя. Это ритм молчания стихий, извечный пульс древних сил Земли.

О чём эта песня?

В ней нет слов, созвучий, мелодии. В ней нет ничего — и есть всё: целый сонм чувств, эмоций, энергий иного мира, чуждого человеческому уху. Тревога, нежность, боль, восторг — вот слова этой песни, её чудный трепет, летящий к душе слушающей, желающей услышать.

Очарованный многоголосием жизни, вдруг начинаешь различать, что над всем этим зависла, воспарив, одна высокая чистая нота, звучащая в унисон каждой песне, восходящей к ней. Ещё не понимая, не в силах осмыслить происходящего, отпускаешь себя и одинокой сомнамбулой вплетаешься крохотной нитью в этот необъятный живой ковёр мира.

Дотемна бродя по лесу, замираешь, встревоженный новым звуком, тоже ритмичным, сильным и чётким.

Хор затих.

И сосны вторили бессильным молчанием немому крику, взорвавшему предзакатную тишь.
Где-то в глубине леса топор целовался с деревом, и, ухнув, падал на землю еловый лапник.